Марина не проявляла никаких признаков нетерпения. Она сидела в машине и что-то читала с мобильника. Когда Настя плюхнулась на соседнее сиденье, Марина бросила на нее быстрый взгляд, положила телефон на колени и завела двигатель. Они выехали на тихую узкую улицу. Настя ждала расспросов, но Марина сказала:

– Карта говорит, здесь есть гостиница, а при ней ресторан. Давай заедем, пообедаем?

Настя кивнула. Ей не хотелось разговаривать. Обедать, правда, не хотелось тоже. Но жизнь в интернатах давно научила есть, когда дают.

Городок действительно оказался маленьким – до квадратной площади, на которой разместились гостиница, администрация, почта и небольшой белый памятник, доехали за пять минут.

Марина, кажется, обрадовалась:

– Смотри-ка! Памятник Ленину. Не сняли!

– Да, Антон говорил. Тут где-то еще танк должен быть.

– Конечно. В провинции традиции очень сильны. Многое вообще не меняется…

Они вышли из машины и зашагали к трехэтажному белому дому с массивной двустворчатой дверью. Прямо над ней к фасаду прилепилась черная кованая вывеска: «Отель „Васильевск“». Марина хмыкнула, но ничего не сказала.

Девушка на ресепшене, мило улыбаясь, охотно проводила гостей в ресторан. В огромном зале они оказались единственными посетителями. Уселись за массивный стол с белой скатертью, полистали меню. Настя выбрала зеленые щи – их редко готовили в детдоме. И салат «Оливье». Он напоминал о доме и праздниках. И конечно, компот. А Марина заказала борщ и картошку с котлетами. И кофе. Минут через десять принесли заказ. Официантка спросила:

– Включить вам звук?

– Что? – не поняла Марина.

Она сидела спиной к огромной «плазме». На ней шло какое-то шоу: девочка с микрофоном широко раскрывала рот в полной тишине.

– Телевизор, – подсказала Настя и указала вилкой в его сторону.

Марина оглянулась и поморщилась:

– Спасибо, не надо.

Официантка улыбнулась и отошла.

Настя ела и смотрела на экран. Девочка закидывала голову, закрывала глаза, вытягивала шею и явно старалась. Наблюдение за ней приносило мрачное удовольствие: старайся-старайся, мы тебя не слышим. Конечно, девчонке от этого ничего не делалось, да и трудилась она не для Насти, а для жюри. Номер закончился, появились титры: оказывается, девчонка исполняла песню Селин Дион.

Марина заметила, что Настя все время смотрит ей за плечо. Спросила:

– Может, все-таки включить звук?

– Не…

В ресторане было тихо. А там, в телевизоре, сейчас хлопают и орут зрители, верещит от счастья вокалистка, захлебывается восхищенной скороговоркой ведущий. Иногда Настя смотрела такие шоу и болела за всех участников. Ведь все они и пели хорошо, и старались по-настоящему. Но сегодня Насте не хотелось присутствовать при чужом успехе. Беззвучный режим позволял отгородиться от шоу и даже посмеиваться над ним.

Марина кивнула и продолжила есть.

Настя спросила:

– А вы почему такие передачи не любите?

– Я вообще не люблю, когда детей втягивают в шоу-бизнес. Это очень жестокое место. Только по телевизору все красиво, а на самом деле там своя кухня. Очень нехорошая… мягко говоря.

Настя с удивлением посмотрела на Марину. Обычно разговорчивая и энергичная, сейчас она еле цедила слова.

Настя догадалась:

– У вас кто-то участвовал в этом, да?

– Участвовал… У подруги дочь попала в подобный проект… Стали там из нее звезду делать. Все отборочные прошла, потом конкурсы выиграла… – Лицо у Марины стало такое, словно у нее резко заболели зубы.

– Что в этом плохого? – удивилась Настя.

– Да сначала вроде бы ничего… А потом началось: гастроли, поездки, запись на телевидении… Встречи, какие-то презентации, участие в рекламных кампаниях… Учебу она совсем забросила, в школу некогда было ходить. А когда трехлетний контракт закончился – его не продлили.

– Почему? – удивилась Настя.

– Потому что она выросла. Перестала выглядеть как ребенок, понимаешь?

– Нет, – честно ответила Настя.

Марина тяжело вздохнула, отодвинула в сторону пустую тарелку из-под борща. Откуда-то бесшумно материализовалась официантка, подхватила грязную посуду и снова исчезла. Марина поковыряла вилкой котлету, подперла голову рукой и задумчиво посмотрела на Настю.

– Эти шоу построены на том, что дети поют взрослые песни взрослыми голосами. А выглядят как дети. Когда ребенок вырастает, он уже неинтересен.

Настя помотала головой:

– Но он же по-прежнему хорошо поет. Даже еще лучше, он же три года тренировался, учился у взрослых звезд. Почему не идет куда-то еще?

– Куда? – хмыкнула Марина. – Наша страна нуждается в строителях, учителях, полицейских и дворниках. А в певицах она потребности не испытывает. Нет на сцене вакансий, у нас поп-звезды не стареют и со сцены сходят только в могилу. Трудно молодому пробиться. Надо по-настоящему хотеть. А беда в том, что такая вот «звездочка» пробиваться-то не умеет. И она уже привыкла, что она звезда. Что все с ней носятся, возят по выступлениям, платят приличные деньги. Мы с тобой Меладзе с Сюткиным только на экране видим, а они с ними на одной сцене выступают. И вот оттуда, с этого олимпа, их вдруг скидывают. Только вчера была звезда – а сегодня никто и звать никак. Это даже взрослые не выдерживают. А тут ребенок.

Про звездную жизнь Марина говорила сердито и с напором, а последняя фраза прозвучала неожиданно горько. Настя всем сердцем почувствовала, что за тремя словами «а тут ребенок» стоит большая беда.

Настя помолчала и тихо спросила:

– Дочка вашей подруги… она… как?

– Плохо. Сначала вроде хорохорилась, на кастинги ходила в разные мюзиклы. В бесплатные ее даже взяли, но бесплатный проект – это же хобби. А ей надо деньги где-то брать, она девушка взрослая уже. Образования у нее нет, поступить со своим аттестатом она никуда не сможет. Вот и сидит дома, принимает антидепрессанты. И хорошо, что принимает, а то ведь было время, она пробовала вены себе перере́зать, да не получилось.

Настя вздрогнула. Вспомнились те две девчонки, шагнувшие в окно.

Марина помолчала, задумчиво пожевала котлету. Настя спохватилась и вернулась к своей тарелке. А Марина негромко сказала:

– Знаешь, я в детстве читала книгу про Моцарта. Родители на нем зарабатывали, показывая за деньги «маленькое чудо». И горожане ходили смотреть: конечно, занятно, такой маленький мальчик, а уже играет на клавесине. Но они ходили, когда Моцарту было пять лет. А когда он стал постарше, народ уже не собирался: многие мальчики из хороших семей умели худо-бедно музицировать. Зрители же не разбираются, хорошо ребенок играет или плохо. Феномен был именно в том, что он вообще играл… И вот папа Моцарта сокрушался, что еще немного – и семья останется без средств к существованию…

Очень мне запомнилась эта история. Я тогда маленькая была, а уже как-то сообразила, что всю эту гениальность родители раздувают, им выгодно не простого ребенка иметь, а супер-пупер особенного. И ладно в темные века, тогда действительно стоял вопрос выживания. А сейчас-то зачем? Знаешь, я часто про это думаю, когда смотрю на всех этих юных звезд. Певцов, танцоров, актеров, моделей. Зачем родители устраивают эту ярмарку собственного тщеславия? Ведь для ребенка это не полезно. Эти детки помаячат-помаячат на экранах, а потом куда-то исчезают. И думаю я, что многие исчезают совсем.

От этого совсем Настя похолодела.

А ведь на самом деле, по телику то и дело показывают очередных «супергениев» – то вокалистов, то пианистов, то гимнастов. А потом – где они все? Выросли и стали обыкновенными? Или… не выросли?

Настя почувствовала себя так, как будто рядом с ней распахнулась пропасть и оттуда повеяло могильным холодом. Она вздрогнула и отодвинулась.

А Марина добавила:

– Не хотела бы я своим детям такой судьбы.

Настя нерешительно спросила:

– А у ваших детей… какая судьба?

– Обыкновенная, – пожала плечами Марина. – Сын программист, дочка дизайнер. Нормальные, человеческие профессии. Звездами не стали, но и в депрессиях не валяются. Люди как люди.

Настя допила компот и вдруг поняла, что впервые за все время знакомства куратор не выпытывала что-то у Насти, не читала нотаций, а рассказала о том, что ее действительно беспокоит. И говорила с ней как с равной. Как такое получилось?

В голове у Насти прозвучал голос Антона: «Ее инопланетяне подменили».

А Марина спросила:

– Хочешь десерт какой-нибудь? Можно чаю взять.

– Не, спасибо.

– Тогда поехали.

– Ага.

Марина заплатила по счету, и они вышли из отеля. На капоте Марининой машины сидела большая белая кошка.

– Киса!.. – ласково позвала Марина. – Хорошая кошка. Греешься? Хочешь еды?

Кошка сказала «мя» и повернула голову на голос.

– Хочет, – решила Марина. Открыла заднюю дверцу и вытащила из черного пакета, стоящего на самом краю заднего сиденья, пакетик кошачьего корма. Оглянулась – и пристроилась к бордюру.

– Иди сюда, киса, – позвала Марина и вывалила содержимое пакетика на бордюр.

Кошка подбежала и набросилась на еду.

– Голодная, – с пониманием заметила Марина.

– А если она чья-то? – опасливо спросила Настя. – И ей нельзя такое?

– Кормить надо своих животных! – сердито ответила Марина. – Или дома держать, если они нездоровы и на диете.

Из кустов появились два кота – один полосатый, другой черно-белый. Морды у них были совершенно бандитские. Кошка зашипела.

– Не мешайте кисе есть! – строго сказала Марина. Отошла к машине.

Настя подумала, что сейчас Марина достанет палку какую-нибудь и отгонит котов. Но она достала еще два пакетика с кормом. Коты бросились к ней, бодали пакетики головами и начали есть еще до того, как весь корм оказался на бордюре.

– Бедолаги, – серьезно сказала Марина. – Не кормят здесь животных, видимо. Нехороший город. Поехали отсюда.

«Я вообще не люблю Васильевск», – снова прозвучал в голове у Насти голос Антона. Настя сердито тряхнула головой. Уйди! Ты не Тоха!

Марина вытерла руки влажной салфеткой и села за руль.

Настя уселась на свое место. Спросила:

– Вам никогда не хотелось забрать таких котов себе?

– Хотелось, конечно. Но нельзя же забрать всех.

– Да, так обычно и говорят…

Марина завела машину и вырулила на дорогу. Посмотрела в навигатор – и уверенно поехала по главной дороге. За аккуратными елочками возвышался небольшой танк.

«Теперь в этом городе я видела все!» – мысленно усмехнулась Настя.

Марина негромко сказала:

– Дело даже не в том, что всех забрать нельзя. Уличные коты не привыкли жить в квартирах, им там плохо. Это мы, люди, думаем, что спасаем котиков, когда тащим их с улицы в квартиру. А они там мечутся, орут дурным голосом и метят всё под самый потолок. И при первой же возможности сбегают обратно на свою помойку или в свой подвал.

– Но некоторые кошки просто выброшенные… – удивленно заспорила Настя. – И кто-то подбирает их и пристраивает в хорошие руки…

– Есть и такие, – кивнула Марина. – Но это же разбираться надо, какой кот хочет в дом, а какой нет. А некоторые вообще чьи-то и выпущены погулять. Вот представь: спасешь ты с улицы кота, а он домашний. И будут его дома ждать, искать и плакать. А он в ветеринарке в клетке сидит, «спасенный». Хорошие руки ждет.

Настя совсем запуталась:

– И как тогда быть?

Марина дернула уголком рта. Усмешка получилась невеселая.

– Не знаю. Каждый сам для себя решает. Кто-то просто проходит мимо. Кто-то всех спасает. А я вот кормлю тех котов, которые хотят есть. И мне все равно, домашний это кот, дикий или выброшенный. Важно, что он голодный.

– Но это же всего один раз. Это же не решает проблему.

Марина повернула на шоссе и прибавила скорость. Помолчала. Настя уже подумала, что разговор окончен, но Марина негромко произнесла:

– Мне в детстве рассказали одну притчу. «Маленькая птичка узнала, что скоро небо упадет на землю и всех раздавит. Тогда она легла на спину и выставила ножки вверх. Мимо шел тигр. Увидел эту картину и спросил, в чем дело. Птичка ответила: „Глупый тигр, ты разве не слышал, что скоро небо упадет на землю и все погибнут? Вот я готовлюсь его держать“. Тигр увидел, что птичка правда верит в опасность, и поэтому решил не переубеждать ее, а воззвать к логике. Он сказал: „Неужели ты думаешь, что, если огромное небо рухнет, ты удержишь его своими маленькими слабыми ножками?“ На что птичка ответила: „Делаю, что могу“».

Марина замолчала. Настя ждала продолжения, но Марина сосредоточенно смотрела на дорогу – и не говорила больше ничего.

И в этой паузе Настя вдруг поняла, что «делаю, что могу» – это не только про птичку. Или даже вообще не про птичку.

С этим новым пониманием Настя посмотрела на Марину совсем другими глазами.

Васильевск остался позади, Марина снова включила радио. Настя подумала, как ей повезло, что ее куратор не любитель болтать просто ради того, чтобы не молчать. Настя устроилась поудобнее. Серое шоссе тянулось между деревьями, встречных машин почти не было. Дорога выглядела уютной и монотонной. Перед глазами запрыгали картинки.

…Вот Антон выходит из подъезда – незнакомый, угловатый, худой. Пострижен коротко, сутулится, шея вытянута вперед, лопатки торчат.

…Вот они идут по дороге к лесу: Антон разговаривает отрывисто и сам какой-то дерганый, как будто постоянно ждет, что его арестуют.

…Вот он презрительно кривится – совершенно не свойственная Тохе гримаса. И сплевывает. Это так неприятно – идти рядом с человеком, который все время плюется.

Вот он залезает в шалаш на дереве – ловко и быстро, но снова как-то дергано. Потом сигареты эти. Курит Антон умело и явно давно. Тоха с сигаретами вообще не знаком. Настя однажды предложила попробовать, просто для «галочки в резюме». А Тоха посмотрел на нее своими ясными серыми глазами и спросил: «А смысл? Я и так знаю, что это дрянь». Глаза – да… Серые глаза Антона разглядеть оказалось сложно: он щурился, отворачивался, отводил взгляд. Кажется, он вообще не умел смотреть прямо.

И он ни разу нормально не улыбнулся – так, чтобы появилась ямочка на щеке.

Да, это действительно другой человек.

Настя вспоминала Тоху – как он хватал ее за руку или за шиворот и не давал упасть. Как кормил бутербродами. Как всегда был готов ехать к черту на рога, если попадалось интересное место. Как заступился за нее в школе. Как смешно терялся каждый раз, когда выходил не туда, куда планировал. (В эти моменты он становился похожим на плюшевого медведя, который был у Насти когда-то, еще в прошлой жизни.) Как он недоуменно распахивал глаза, когда с языка Насти срывалась резкость. Он не обижался – он именно удивлялся, каждый раз как первый. Только сейчас Настя окончательно поняла, насколько исключительным человеком был Тоха. А Антон – самый обыкновенный пацан. Ничего особенного в нем нет. Они могли бы учиться в одном классе и проходить мимо друг друга по сто раз в день, но никогда не стали бы друзьями. Примириться с тем, что Тохи больше нет, казалось совершенно невозможно.

Настя не хотела признаваться даже себе, но, потеряв Тоху, она согласилась бы и на Антона. Может, где-то в глубине души у него нашлись бы Тохины черты. Не могут же они быть настолько разными. Неужели жизнь с родными родителями могла так искалечить доверчивого и открытого парня?

Но Антон к ней интереса не проявил. Наверное, он вообще решил, что она больная на голову, и уже забыл о ее приезде. Покурил за углом и режется в какую-нибудь стрелялку на компе.

Значит, его надо просто заблокировать в памяти. Как папу. Как тетю Любу и дядю Колю. Он есть – но его больше нет. И точка.

Пришло знакомое ощущение, как внутри все каменеет. Чем ощутимее становился этот камень, тем сильнее отодвигался Тоха. Он словно уходил к горизонту. Это было больно, но Настя давно научилась плакать внутри. Ее лицо тоже застыло.

Так они доехали до Москвы.

Уже в городе Марина с сочувствием спросила:

– Не помогла поездка, да?

Настя неопределенно дернула головой.

А Марина добавила:

– Даже не знаю, чем тебе еще помочь. Если ты что-нибудь придумаешь, позвони. Но здесь нужен по-настоящему умный человек.

Камень внутри с треском разлетелся. Настя даже подскочила. Лицо зажгло, как будто его натерли снегом. Кровь побежала по телу.

К ней снова вернулась надежда.

«Позвони!»

«Умный человек!»

Кажется, она знает, что делать.

Настя повернулась к Марине и впервые посмотрела ей прямо в лицо. И с чувством сказала:

– Спасибо. Вы даже не знаете, как прямо сейчас мне помогли.

* * *

Только бы она не выбросила тот клочок бумаги! Настя бегом пронеслась по лестнице, влетела в комнату и выдернула ветровку из шкафа. Лихорадочно обшарила карманы. Нашла скомканный листок бумаги, расправила…

Что это?

Четким округлым почерком написаны формулы. Степени, корни, переменные. Дроби. Синусы и косинусы. А это что? Логарифмы?

Запись выглядела совершенно зубодробительно. Настя поняла, почему Катька сразу выбросила листок. Она решила, что пацан издевается, – написал какие-то формулы, не имеющие решения. Но Марат не тот человек, чтобы поприкалываться над девчонкой. Скорее всего, это тест на интеллект.

Настя села на кровать и разгладила бумагу на колене. Присмотрелась повнимательнее.

Почти все выражения содержали в себе переменные «х», «у» или «а». Но начиналась запись коротко: икс в кубе. А дальше – длинная дробь. И еще одна. И еще.

Стоп. Икс в кубе – это первая цифра номера. А любой номер телефона начинается с восьмерки. Восемь – это два в кубе. Икс равен двум. Теперь игрек… Вот в середине. Игрек равен икс квадрат плюс три, умноженное на пять. Это четыре плюс… ой, нет. Сначала умножить. Девятнадцать…

Настя почувствовала азарт. Где тут переменная «а»? Вот она. Корень квадратный из выражения: икс квадрат плюс игрек плюс два. Корень из двадцати пяти – пять.

Настя вытащила из тумбочки карандаш и переписала выражение, подставив вместо переменных полученные цифры. Извлекла квадратные корни. Выражение перестало выглядеть таким громоздким. Его оказалось довольно просто посчитать даже без калькулятора. Начал вырисовываться номер. Остались три цифры в конце. Тангенс сорока пяти градусов – один. И синус девяноста – тоже один. Осталось огромное логарифмическое выражение. Настя уже хотела начать гуглить – но увидела, что оно взято в скобки и умножено на ноль. Ну, Марат, вот же приколист!

С чувством интеллектуальной победы Настя записала одиннадцать цифр – номер телефона. Огляделась. Девчонок в комнате не было, но они могли войти в любую минуту. Чтобы никто не помешал разговаривать, Настя схватила лист, телефон и убежала на скамейку к спортплощадке. Отдышалась и набрала непросто доставшийся номер.

– Слушаю вас, – отозвался звонкий голос.

– Марат? – уточнила Настя.

– Да, это я.

– Привет, это Настя. Мы с тобой в лагере вместе были. Помнишь меня?

* * *

Марат сразу согласился приехать. Настя только сказала: «Надо поговорить!» Кажется, он обрадовался.

Настя запросто сгоняла бы к нему сама, но Марат жил на другом конце города. За два часа, положенные на прогулку, она успела бы только съездить туда и обратно.

Закончив разговор, Настя отправила Марату адрес и уселась на подоконник. Странный получился диалог.

Марат не спросил, где она взяла его номер. Не удивился, что приехать надо в детдом, – как будто знал это. А Настя не спросила откуда. Марат сказал: «Буду через час-полтора» – и отключился. Насте осталось только ждать.

В комнату зашла Катерина. Нахмурилась:

– Опять на подоконнике сидишь?

– Сижу, – согласилась Настя. – А вы почему не постучали?

– Я думала, в комнате никого нет. Все на ужине. А тебе особое приглашение нужно?

Настя бросила взгляд на часы над дверью. Точно. Ужин. Спрыгнув с подоконника, она независимой походкой пошла в столовую. Катерина осталась в комнате. Настя знала зачем: воспитатели каждый день заглядывали в тумбочки, под матрасы и в шкаф, дабы убедиться, что никто не принес «запрещенных предметов» – сигарет или спиртного. Об этих проверках знали все, и никто никакой «запрещенки» на виду не держал.

В столовой Настя села на первое попавшееся свободное место. По дороге запнулась за ноги Фёдора, которые он выставил в проход. Привычно обругала его, он привычно ответил. Жизнь шла своим чередом… Одно хорошо – не так скучно ждать. Почему-то Насте казалось, что с приходом Марата что-то изменится.

После ужина Настя отправилась на «свою» скамейку за спортплощадкой. Ходила кругами по маленькому стадиончику и еле-еле дождалась звонка.

– Я приехал, – сказал Марат.

– Объяснить, как найти?

– Не нужно, у меня навигатор. Говорит, идти семь минут.

– Подходи к проходной, я тебя там встречу.

– Хорошо.

Настя бросилась в здание – найти кого-то из воспитателей. Катерина и Светочка о чем-то оживленно разговаривали в холле.

– Извините, можно? – вклинилась Настя. – Ко мне сейчас посетитель придет. Позвоните на проходную, чтобы его пропустили.

– Посетитель? – удивилась Катерина. – Кто такой?

– Мальчик. Зовут Марат. Мы в лагере познакомились.

Светочка заулыбалась:

– Там очень хорошие ребята…

Катерина покачала головой, но достала из кармана мобильник. Настя рванула к воротам.

Марат увидел Настю за забором, кивнул и спокойно прошел в проходную. Спросил у охранника:

– Паспорт нужен?

– Чей?

– Мой.

– А у тебя уже есть?

– Есть, – терпеливо ответил Марат.

– Ну, давай. Запишу тебя…

Через минуту формальности закончились, Настя схватила Марата за руку и втянула на территорию детдома.

– Иди за мной!

Они уселись на скамейку у спортплощадки.

– Здесь камера, – заметил Марат.

– Ничего, она звук не пишет… – пробормотала Настя, думая о том, как начать. – Слушай. Со мной случилась странная вещь, и одна знакомая посоветовала поговорить с умным человеком. А я не знаю никого умнее тебя.

Марат, кажется, смутился. Он немного покраснел и опустил голову.

А Настя продолжила:

– Был у меня друг…

На этот раз она рассказала про Тоху коротко и почти спокойно. Настя уже поняла, что нужно подчеркнуть доказательства: адрес бабушки и фотку в телефоне. Рассказала и про то, как они с Мариной ездили в Васильевск.

Марат слушал странно: сначала недоверчиво, а потом глаза у него распахнулись, как будто он что-то понял.

Настя спросила:

– Ну что?

– А скажи… Не было ли у твоего Тохи какого-то особого свойства? Я понял, что он очень сильно отличался от того парня, что живет в Васильевске. Но он как человек отличается. А не умел ли Тоха чего-нибудь… необычного?

Настя пожала плечами.

Марат снова спросил:

– Вы с ним что делали вместе?

– Гуляли. Он находил всякие места, не похожие на Москву. Однажды на водохранилище поехали, а там как будто в Корнуолле. И вода соленая…

– А тебя это не удивило?

– Удивило, но мы с ним много раз в странные места попадали. А однажды он мне фотку показал с закатом. А там дом, похожий на мой, только он в Екатеринбурге.

Марат смотрел на Настю очень внимательно.

– Ты уверена, что дом именно похожий? А не твой?

– Я как раз была уверена, что это мой дом! – сердито ответила Настя. – Но Тоха говорит, это где-то недалеко. Не может же он врать.

Марат задумчиво покачал ногой. Спросил:

– Как ты думаешь, тот парень, Антон… Он умеет такие места находить?

– Вряд ли… Я спросила у него. Ну, не прямо так, а завуалированно. Он сказал, что нет. Да и обратно мы шли той же дорогой. Тоха всегда на обратном пути путался, да еще и выводил к другому метро.

– Мне все ясно, – с удовлетворением заключил Марат и откинулся на спинку скамейки. – Теперь я понял, что от меня хотел тот человек.

– Какой человек?

– Странный.