С самого утра день был серым: небо закрывали плотные облака. Завтракать не хотелось, я даже чай не допил. Пошатался по пустой квартире, посидел за компом. Листал какие-то паблики, смотрел картинки. Вроде бы смешные – но не смешные. К обеду все-таки захотелось есть. Я погрел суп, похлебал, не особо разбирая, какой он на вкус. Запил чаем, оставшимся с утра. Сгрузил посуду в мойку и завалился с планшетом на диван. Хотелось какого-то разнообразия. Яркой картинки, бурной жизни. Еще хорошо, чтобы все взрывалось и горело. Тогда бы на некоторое время становилось не так уныло.

Я выбрал фильм, запустил, переждал рекламу… И услышал, как проворачивается ключ в замке. Если бы мама внезапно отпросилась с работы, она бы позвонила. Значит, это отец.

Вскочив, я мгновенно закрыл все запущенные программы и сунул планшет на полку, между книг. А вот отойти оттуда уже не успел. Сделал задумчивое лицо. В таком виде меня и застал отец. Окинул взглядом комнату, никакого беспорядка не заметил и прошел на кухню. Оттуда сразу же донеслось:

– Почему посуду не помыл?

– Не успел.

– Что ты там бормочешь? Не слышу!

Не слышишь, так подошел бы и спросил. Что из кухни-то орать.

Этого я, конечно, не сказал. Поплелся на кухню. Повторил:

– Не успел.

– Чем ты был занят, интересно? – иронично спросил отец. – Решал проблемы мирового масштаба? Как там глобальное потепление?

Я смолчал. Хотелось ответить по существу: «Папа, ты бесишь». Но сказать такое я не мог.

Отец не останавливался:

– Сколько раз говорил: поел – помой посуду сразу! Нечего тараканов разводить!

– Сейчас помою, – старательно сохраняя ровный тон, выговорил я.

Лицо отца скривилось:

– Ой, только не надо делать одолжений. Я ничего от тебя особенного не требую. Простая аккуратность.

Я поддернул рукава свитера и пустил воду. Посуды-то всего ничего: тарелка, ложка и кружка. Работы на две минуты.

Отец уселся на свое место за столом. Это у него так выглядит просьба «погрей мне, пожалуйста, суп».

На всякий случай я уточнил:

– Обедать будешь?

– Буду.

– Суп погреть?

– Давай.

Я налил в большую суповую кружку три половника, поставил в микроволновку. Порезал хлеб, придвинул доску поближе к отцу. Микроволновка звякнула, я подал отцу суп и ложку. Тот молча принялся есть.

Интересно, чего это он явился посреди рабочего дня? Случилось что или так, мне внезапную проверку устроить?

Я осторожно спросил:

– Пап, ты на обед приехал?

– Нет, – буркнул он в тарелку.

Я вопросительно посмотрел на него.

Отец неохотно объяснил:

– Меня к стоматологу отпустили. Зуб разболелся, хоть вешайся.

Он снова уткнулся в тарелку, а я ушел в комнату. Сел за стол, достал шахматную головоломку. Ничем нормальным отец заниматься все равно не даст.

Отец поел и помыл посуду. Зашел в комнату, подошел к полке. И сразу спросил:

– Ты что, брал планшет?

Я обмер, но отозвался как можно ровнее:

– Нет.

Где я прокололся?

Отец посмотрел на меня через плечо.

– А что ты у полки делал?

– Книжку искал. Хотел поваляться после обеда.

– И что нашел?

Я подавил желание назвать что-нибудь из программы, заданной на лето. Отец в жизни не поверит, что я добровольно собирался это читать. Поэтому я «признался»:

– Комикс.

– Это не книжка, – презрительно поморщился отец. – Лучше бы ты что-нибудь нормальное почитал.

– Почитаю… потом.

Отец уставился мне в затылок, как будто хотел просверлить голову взглядом. Я усиленно решал головоломку и делал вид, что не замечаю. Отец отошел и завалился с планшетом на диван – в точности так же, как недавно делал я.

Мне вдруг стало так обидно, что я скрипнул зубами. Почему ему можно валяться на диване с планшетом, а мне нет? Даже трогать свой планшет не разрешает. Как будто я в нем дырку протру! Я просил, а он сказал: у тебя настольный компьютер есть. Но его не возьмешь с собой на диван, за ним надо сидеть на жестком стуле, который отец специально купил, чтобы «осан- ка не портилась». Сам-то он, понятно, на этом стуле не сидит. Он за своей осанкой следит в горизонтальном положении.

Не отрываясь от планшета, отец пробормотал:

– Сходил бы погулял, что ли. Лето на дворе.

– Угу, – нейтрально отозвался я.

– Что вы за люди! – прокряхтел отец, поднимаясь. – Сидите в квартирах, как старички, в гаджеты уткнувшись. Ни друзей у вас, ни игр. Потерянное поколение…

Я промолчал. Раньше хотелось как-то ответить, постоять за себя. А недавно стало все равно.

В кармане завибрировал и запел телефон. Я удивился: кто мне мог звонить кроме мамы? Номер незнакомый.

– Кто это? – тут же спросил отец.

– Не знаю. Может, спам.

Телефон звякнул – пришла эсэмэска. Я открыл ее. «Это Настя, ты меня недавно добавил в друзья. Перезвони мне, как сможешь».

Отец ушел в ванную, я выскочил на балкон. Почему-то вдруг стало тревожно. И как будто просвет наступил в сером тумане. Появилась надежда. На что? Непонятно.

Я перезвонил на входящий номер.

– Алло! – отозвался девчоночий голос. – Антон?

– Да… Это я.

– Надо поговорить. Дело есть.

– Говори.

– Это не телефонный разговор, – очень взросло отозвалась девчонка. – Надо встретиться. Ты сейчас можешь?

– Могу. Минут через десять.

– Хорошо. Спускайся во двор, как будешь готов.

– Ты знаешь, где я живу?

– Конечно. Иначе зачем бы звала тебя во двор?

Я вдруг вспомнил:

– Ты же вроде в Москве живешь?

– Ага.

– Тогда что ты здесь делаешь?

– Поумнее вопроса нет? – слегка рассердилась девчонка. – Давай, выходи. Все объясню.

Я услышал, что отец закончил возиться в ванной, и дал отбой. Высунулся в окно, как будто интересуюсь погодой.

Отец походил по комнате. Поворчал, что вечно не может найти страховой полис. Я не выходил с балкона, чтобы не попасть под горячую руку. Наконец он собрался, бросил на меня прицельный взгляд.

Я быстро сказал:

– Погода и правда хорошая, схожу погуляю?

Отец кивнул и ушел обуваться. Позвенел ключами, хлопнул дверью. Дважды клацнул замок. Я увидел с балкона, как отец пересек двор и скрылся за углом соседнего дома. Теперь можно выходить. Я не хотел, чтобы отец увидел меня с девчонкой. Начнутся вопросы, язвительные замечания и прочие воспитательные приемы. Лучше не давать повода.

Девчонка ждала меня на скамейке на детской площадке. Она очень походила на свою фотографию. Даже шапку надела. Видимо, носит ее по приколу. Не такое у нас холодное лето, чтобы в шапке ходить. Я мысленно повторил ее имя: Настя. Плохо у меня с памятью на имена.

Как только я открыл дверь подъезда, она уставилась на меня и смотрела, как я подхожу. Тоже узнала, значит. Первая сказала:

– Привет.

– Привет… Ты на чем приехала?

– На машине. Вон стоит, серебристая.

Я оглянулся. В машине сидела какая-то женщина. Она смотрела в смартфон и меня не видела.

– Это мама твоя?

– Это Марина. Она мой куратор, – спокойно отозвалась Настя. – У меня нет родителей. Я живу в детском доме.

Такого я не ожидал и растерялся.

А Настя сказала:

– Покажешь город? Хочется ноги размять, я больше четырех часов сидела.

– Пойдем, – обрадовался я. Хотелось уйти из двора, где мы как на ладони. – Только я не знаю, что тебе показать. Танк на площади и памятник Ленину?

– Ты лучше покажи какие-нибудь места, где сам любишь бывать, – попросила Настя и странно на меня посмотрела. Как будто с вопросом.

Я пожал плечами.

– Да нет у меня особо любимых мест. Я вообще не люблю Васильевск.

– Ну где-то же ты гуляешь. – Черные глаза Насти требовательно уставились на меня. – Не сидишь же дома целыми днями?

– Не сижу… Пойдем.

Единственное место, куда стоило сводить гостью из Москвы, это лес. У них в столице это дефицит. Мы зашагали по дороге: сначала асфальтовой, а потом грунтовой. Перешли старый железнодорожный мост через небольшую речку. Мост гудел под ногами, кое-где не хватало досок. За мостом дорога превратилась в тропинку и разбежалась в три стороны. Я свернул вправо. Этим путем мы выйдем к заброшенному шалашу на дереве. Тоже неплохая достопримечательность для москвички.

Я не торопил Настю, и она тоже не спешила с объяснениями. В лесу, когда не стало слышно машин, она все-таки начала:

– Расскажу тебе такую историю… Как в книжке. Я бы сама ни за что не поверила в нее, если бы все это не происходило со мной. В общем, так. Ты, наверное, думаешь, что последние три года живешь здесь, в Васильевске. Да?

– Я не думаю, – хмыкнул я и сплюнул. – Я живу.

– Вот. А я знаю, что последние три года ты жил в Москве. У своей бабушки.

Я засмеялся:

– Отец бы меня ни в жизнь туда не отпустил. Он считает, что родители сами должны своих детей воспитывать, а не подкидывать кому попало…

– Твой отец работал на стройке и тебя взять с собой не мог.

– Ага… Он мне постоянно мозг выносит, что из-за меня отказался от любимой работы.

– А там, где еще недавно жила я, он отказался от тебя, а не от работы.

– Наверное, его инопланетяне подменили, – пробормотал я. – Иначе не знаю, как он пренебрег отцовским долгом и все такое. И маме разрешил.

– В общем, учился ты в московской школе, там мы с тобой и познакомились. И дружили. А потом я уехала в лагерь. На два дня. А когда вернулась, нашла тебя здесь. Но ты меня не помнишь. А я тебя помню. Странно, да?

Я, конечно, не поверил ни единому слову. Только понять не мог, зачем она меня разыгрывает. Ведь из Москвы приехала ради этого. Это какой-то новый флешмоб? Меня на диктофон записывают или на скрытую камеру?

Настя кинула на меня быстрый взгляд:

– Ты, конечно, не веришь.

– Не-а.

– Я бы тоже не поверила. Перейдем к доказательной части. Я знаю, где живет твоя бабушка. Могу адрес назвать.

Меня осенило:

– Ты с ней в библиотеке познакомилась? Вы вместе придумали этот прикол?

Настя вздохнула:

– Если бы. Она мне тоже не поверила. Как и ты. Хорошо. Пойдем дальше. Глянь сюда.

Она протянула телефон. Я посмотрел на фото.

– Это фотошоп? Фотка моя, но такого заднего плана я не помню. Горы какие-то…

– А сам снимок ты узнаёшь?

– Да мало ли кто мог меня щелкнуть. У моих одноклассниц полно фоток наших парней…

– Понятно. А песню твою любимую я откуда знаю?

– Посмотрела список моих записей «ВКонтакте» и угадала.

– Да. Выходит складно… Давай твой любимый фильм назову?

– Попробуй.

– «Хроники Нарнии», часть третья.

– Мимо, – быстро ответил я. – А ведь могла бы догадаться по нику. Мой любимый фильм – «Железный человек».

Настя пожала плечами. Мы пришли к шалашу. Настя задумчиво посмотрела на сооружение из досок на дереве. Потом на меня. И неожиданно спросила:

– Ты куришь?

– С чего ты взяла? – немного испугался я.

– Ты сплевываешь все время.

Надо же, а я не заметил. Вместо ответа я забрался в шалаш и достал припрятанную там пачку сигарет.

– Будешь?

Настя помотала головой.

Я закурил, не спускаясь вниз. Обычно меня это успокаивало, но сейчас тревога становилась только сильнее. И странно, что тоска как будто отпускала. Я посмотрел вверх. В разрыве облаков виднелся кусочек синего неба. Я словно услышал, как где-то далеко-далеко звучит голос, который зовет меня к себе.

На самом деле никто меня, конечно, никуда не звал. Наверное, это за лесом кричали птицы. Кому я нужен? Хватит уже придумывать. И слушать байки.

Я затушил сигарету и спрыгнул к Насте.

– Теперь я тебе расскажу историю, – сказал я. – Ты познакомилась с моей бабушкой. Наверное, ты читаешь книги, а она таких любит. Стали общаться, ты даже была у нее дома. А потом бабушка решила познакомить тебя со мной. И придумала всю эту историю, чтобы было интересно. Просто так скучно же знакомиться. А? Верно я говорю?

Настя вздохнула:

– Нет. Но доказать тебе это я, видимо, не смогу. А кроме того, ты не тот Тоха, с которым я дружила в Москве. Ты совсем другой человек.

Я вдруг почувствовал себя обиженным.

– Чем это я другой?

– Неважно, – печально отозвалась Настя. – Ты не поймешь.

Серая тоска снова сомкнулась вокруг меня.

А Настя добавила, словно отвечая своим мыслям:

– Зря я приехала. Пошли обратно.

Сказать мне было нечего. Я пожал плечами и повел гостью в город. Иногда Настя смотрела вокруг то ли с надеждой, то ли с вопросом. Когда впереди показались пятиэтажки, она вдруг спросила:

– Ты всегда возвращаешься той же дорогой?

– Когда как. Иногда по соседней тропинке иду. Для разнообразия.

– А у тебя не бывало такого, чтобы ты шел куда-то и заблудился? И вышел в другом месте?

Я даже засмеялся:

– Шутишь? Где тут заблуждать… заблуживаться. Весь город по диагонали можно за два часа пройти.

Настя снова вздохнула. Разговор сам собой заглох. А я шел и пытался понять, что меня смущает в этой истории. И уже почти у дома понял: нескладность. Если бы моя бабушка сочиняла историю про всякие чудеса, уж она бы всё продумала. Не только я – кто угодно поверил бы. А здесь детский сад какой-то. И самое главное: в чем профит? Если это история, чтобы нас подружить, то она не сработала. А у моей бабушки все всегда работает как часы, она в таких вопросах соображает покруче любого психолога.

Мы пришли во двор. Серебристый «хёндай» по-прежнему стоял во дворе, на месте для парковки.

Настя грустно сказала:

– Прощай… Антон. – И пошла к машине.

Я ответил ей в спину:

– Пока.

Хлопнула дверца, «хёндай» развернулся и выехал из двора.

Я машинально вошел в подъезд, вызвал лифт. И спохватился: что я делаю? Сейчас вернется отец и будет мне взрывать мозги. Лучше держаться от дома подальше, пока не придет с работы мама.

Я развернулся к выходу – и меня накрыло.

В глазах потемнело, словно я долго сидел на корточках и резко встал. А вместе с темнотой нахлынуло отчаяние. Вдруг пришло такое чувство, как будто я потерял что-то ценное, на чем строилась вся жизнь. Внутри меня возникла дыра, и она стремительно росла. Это было больно – но не физически, а как-то по-другому. И самое страшное, что я понятия не имею, что именно я потерял. Если бы я знал, то, может быть, смог бы отыскать это снова. Отчаяние, боль и страх сплавлялись в невыносимое чувство окончательной и непоправимой беды.

В такие моменты больше всего на свете мне хотелось умереть. Отправиться туда, где будет что угодно – пусть даже ад, вечные мучения и пытки, – только не эта поглощающая меня пустота. Если бы сейчас рядом оказались железнодорожные пути, клянусь, я шагнул бы под поезд.

Перед глазами появилась стена подъезда. Темно-зеленая масляная краска. Оказывается, я уперся в нее лбом и ладонями. Немного отдышавшись, я сел на ступеньку. Сердце билось глухо и с перебоями.

Ощущение пустоты медленно угасало. Боль стала не такой острой. Снова вернулась тоска. Теперь она приобрела бетонную прочность. Если бы сейчас отец спросил меня про планшет, я бы сказал правду. Он бы меня отдубасил – и физическая боль заглушила бы ту, что внутри.

Минут через двадцать станет легче, тоска снова станет серой пылью, которой присыпано все вокруг. И так до следующего раза. Я никогда не знал, когда накроет снова.

Конечно, я никому об этом не рассказывал. А кому рассказывать? Отцу? Он сразу заведется: в наше время такого не было, это все дурь у вас от безделья. Маме? У нее своих проблем хватает. Друзьям? Нет у меня таких друзей.

Наверное, это можно было рассказать этой странной девчонке.

Насте.

Может быть, она поняла бы меня.

Но я говорил с ней так, что она ушла не оглянувшись. Так уходят насовсем.

И еще – я ей соврал.

Она правильно назвала мой любимый фильм. Только я этого никогда никому не говорил.