Троллейбус был почти пустым, и Настя села у окна. В кармане звякнул мобильник. Настя достала телефон и открыла сообщение «ВКонтакте». Тоха молодец, сразу прислал фотку.

Хорошая фотография. За год Тоха почти не изменился. Даже прическу не поменял. Ветер растрепал светлые волосы, сдул их со лба. Серые глаза распахнуты в радостном удивлении. Пухлые губы растянулись в улыбке, на щеке ямочка. Интересно, Тоха знает, что он симпатичный? Или мальчишки не думают об этом? Они в зеркало смотрятся вообще?

Эту фотку Настя хотела поставить на Тохин звонок. Разбираясь, как это делается, она чуть не проехала свою остановку. Спохватилась и выскочила в последний момент. Троллейбус хлопнул дверьми, словно обругал растяпой, и уехал, недовольно подвывая. Настя мысленно показала ему язык.

Телефон в руке запиликал. Настя приняла звонок и услышала в трубке усталый голос:

– Анастасия, где ты?

В голосе воспитательницы не звучало командного тона. Настя, уже готовая огрызнуться, выдохнула и миролюбиво ответила:

– Щас буду, Екатерина Васильевна. Приехала уже.

– Давай скорее, тебя одну ждут.

– Зачем?

– Поторопись, узнаешь… До встречи.

Настя хотела переспросить, что случилось, но воспитательница закончила разговор.

Хорошее настроение пропало. Верить в приятные сюрпризы Настя давно разучилась. Может быть, пришла комиссия и хочет проверить самих воспитанников? Да нет, Катерина предупредила бы. Но что тогда?

Ворота в детский дом были открыты, на стоянке под окном кабинета директора стоял незнакомый черный микроавтобус. Так-так-так… Похоже, кто-то действительно приехал. У всех нормальных комиссий рабочий день уже заканчивается. Кто это?

Настя глубоко задышала и заставила себя успокоиться. Лично к ней сюда никто не приедет. Никто из тех, кого она не хотела бы видеть. Никто.

Внешне спокойно она прошла в калитку рядом с воротами. Охранник смотрел какое-то видео на своем телефоне. Глянул на Настю и снова уткнулся в экран.

– Дядь Лёш! – окликнула его Настя. – Кто приехал-то?

– Какие-то спонсоры, – отозвался охранник, не поднимая головы. – Не вникал.

Спонсоры – это нестрашно. Можно расслабиться.

Настя поднялась на крыльцо, заскочила в вестибюль – и наткнулась на воспитательницу.

– Давай к директору, живо. – Екатерина Васильевна, среди детдомовцев просто Катерина, махнула рукой в сторону узкого коридора.

Настя кивнула и повернула налево. Визита к директору она не боялась: обычно он звал поговорить, а не отругать.

Говорят, у старого директора кабинет был на втором этаже, большой и шикарный. Новый сделал там кинозал. Поставил диванчики, огромную, подаренную спонсорами «плазму» и распорядился, чтобы три раза в неделю показывали кино – один раз для старших и два раза для младших. Можно и свое кино посмотреть, с флешки, только вместе с воспитателем. И не ужастик. Ужастики директор запретил.

Себе директор оборудовал бывшую подсобку в тупике узкого коридора. Он вообще был странный, этот директор.

Его назначили прошлым летом. Настя не знала старую директрису, Марью. Ее так звали между собой и ребята, и воспитатели – без отчества. Но не потому, что несерьезно к ней относились. Наоборот. Ее боялись. Воспитатели часто вздыхали, что новые порядки слишком вольные и что «при Марье такого не было». Пожилая директриса не хотела уходить на пенсию, ее «ушли» только после того, как она практически полностью потеряла слух. Глухота не мешала начальнице знать все про подчиненных и держать воспитателей в строгости. Они ничего не могли разрешить «на свой вкус» – выполняли только то, что велела Марья. Никаких послаблений в режиме, ни для кого. Настя очередной раз порадовалась, что не застала эти порядки.

Нового директора не назвать молодым, но и до пенсии ему далеко. Невысокий, коренастый, коротко стриженный, он напоминал полковника из американских фильмов. И вопросы решал так же – четко и по-деловому. Когда Настя заявила, что не поедет на детдомовском автобусе в школу, директор подумал немного, постукивая карандашом по столу, и сказал:

– Значит, так, Голованова. Назначаю тебе испытательный срок. Неделю ездишь сама. На занятия не опаздываешь, после уроков сразу возвращаешься и отмечаешься у Екатерины Васильевны. Справишься – пожалуйста, катайся троллейбусом, если тебе так приспичило.

Он даже не спросил, что ее в автобусе не устраивает. Насте это понравилось.

Так же решился вопрос с прогулками. Каждый раз назначали время, к которому Настя должна возвращаться, и, пока она не опаздывала, вопросов не возникало. Настя знала, что Катерина звонила Тохиной бабушке, и относилась к этому спокойно. Должны же воспитатели проверить, не к маньяку ли Настя зачастила. Однажды она даже видела бабушку Антона в детдоме, но не забеспокоилась по этому поводу. Взрослым надо все разузнать, они без этого не могут. Стыдиться Насте было нечего. Она не воровала, не сбегала из интернатов (хотя иногда очень хотелось, но куда?) и даже почти не дралась. Поэтому она спокойно выполняла свою часть договора и делала вид, что о переговорах между взрослыми ей неизвестно…

Не только Настя выходила «за территорию». Такой же договор директор заключил и с другими ребятами. Но там все быстро закончилось. Фёдор, парень из Настиной группы, получил разрешение ходить к однокласснику, они там программированием занимались. Однажды он опоздал – и засел в детдоме на месяц. Вышел – сразу же опоздал снова и еще месяц «без увольнительных» получил. А Маринка – она училась в девятом – отпросилась на день рождения к однокласснице. Ее отпустили до отбоя. Она пришла около полуночи и пыталась спрятаться, забившись в туалет. Но дежурная воспитательница все равно унюхала запах спиртного и, конечно, донесла директору. Больше Маринку в вечерние гости не отпускали.

Настя смотрела, как ребята один за другим прокалывались и теряли право на ослабление режима. И удивлялась человеческой глупости. В детдоме было четыре группы, которые здесь назывались «семьи», в каждой по пятнадцать человек. Право на выход в город до ужина получали те, кому исполнилось четырнадцать. Правда, для долгого отсутствия должна быть причина: гости, больница, кино, кружок или еще что-то осмысленное. Шатание «просто так» директор не приветствовал. Сложнее всего было с друзьями: без повода на целый день могли не отпустить, все зависело от настроения воспитателя. Настя старалась отношения с воспитателями не портить, и ее часто отпускали «так». Сегодня Катерина прицепилась, и пришлось придумать больницу…

Через несколько месяцев право на свободу осталось у Насти и еще у троих ребят, которые ходили в музыкальную школу. Старшеклассники – те, кому было больше шестнадцати, – могли гулять до отбоя. Из них свои права тоже сохранили всего несколько человек. Остальные жили «по распорядку дня», прогулки «за территорию» им полагались только в дневное время. По вечерам они собирались в кинозале и смотрели фильмы про любовь. Или каждый со своего смартфона зависал в Интернете. Как они ни ныли, директор оставался непреклонен: нарушил договор – месяц без «увольнительных». Настя сделала выводы, и проблем не возникало.

Сегодня про нее не должны были вспоминать до ужина. Тем более что она сначала вроде как у стоматолога, а потом немножко погуляла…

Настя постучала в дверь кабинета, услышала: «Да» – и вошла.

– Звали, Дмитрий Петрович? Здравствуйте…

Директор сидел за столом, заваленным толстыми папками с торчащими из них бумагами. Он оторвал взгляд от документов и устало сказал:

– А, Настя. Звал. Сейчас иди ужинать, а потом быстро собирайся. Спонсоры предоставили для вас места в лагере экстремального отдыха. На два дня. С вами поедет Светлана Андреевна…

– Я не хочу в лагерь, – быстро сказала Настя. – Можно, я не поеду?

– Голованова, – тяжело, почти по слогам, произнес директор. – Не борзей, ладно? Ты и так пользуешься огромными привилегиями. Хочешь, чтобы я тебе устроил жизнь, которая по распорядку положена?

– Нет!

– Тогда иди. Тебе оставили ужин.

Директор снова уткнулся в бумаги.

– Вы нас специально отправляете? Чтобы не мешали проверке? – не удержалась Настя.

Директор медленно поднял голову и посмотрел на воспитанницу в упор. Настя струхнула: кажется, она перегнула палку. Но Дмитрий Петрович не заругался и не придумал никакого наказания. Сказал:

– Кыш.

Настя молча выскочила за дверь.

В холле разговаривали педагоги – грузная Екатерина Васильевна и молоденькая Светлана Андреевна. Екатерина Васильевна была в детдоме давно, она пришла еще «при Марье». А Светлана Андреевна, или Светочка, как ее называли за глаза, появилась после Нового года и работала музыкальным руководителем. Ходили такие слухи, что она просилась «на семью». Настя мечтала, что Светочку возьмут к ним, вместо старенькой Нины Абрамовны, которую все равно никто не слушался. Насте казалось, что они нашли бы общий язык. Большинство воспитателей походили на директорский сейф – массивные, устойчивые, умеющие рявкнуть так, что подчинялись даже старшие парни. А Светочка была тонкая и воздушная, она не двигалась, а колыхалась, как березка под ветром.

Екатерина Васильевна негромко гудела:

– Они с ума сводят просто! Приезжает санэпидемстанция, говорит: по задней лестнице детям ходить нельзя, дверь должна быть заперта. Мы закрыли. За ними приезжает пожарная инспекция, говорит: задняя лестница – запасной выход, должна быть открыта. Почему не соблюдаете правила безопасности? Штраф!

– Ох, прямо сразу штраф? – Светлана Андреевна прижала к щекам тонкие пальцы.

– Да, потопали к директору, бумагами машут… Но это еще не всё. После них опять СЭС приезжает и снова к двери. Почему, мол, открыли? Мы им: так пожарные велели… Они: ничего не знаем, штраф вам за несоблюдение норм. Хоть дежурного ставь к этой двери и то закрывай, то открывай, смотря откуда проверка приедет. А по поводу мягких игрушек в спальнях…

Тут Катерина увидела Настю и загудела в полный голос:

– Анастасия! Быстро в столовую! Тебя ужин ждет!

– Почему так рано? – Настя могла не смотреть на большие круглые часы на стене. Она и так знала: до ужина еще почти час.

– По кочану! Из-за поездки вашей передвинули. Давай живо, тебя одну ждем. Так бы уже полчаса назад уехали!

Настя пожала плечами, но больше ничего не сказала. Пересекла по диагонали большой холл с кожаными диванчиками и цветами в кадках.

Екатерина Васильевна крикнула ей вслед:

– И шапку сними!

Настя молча сняла шапку, засунула ее за пояс джинсов. Мотнула головой, чтобы расправились волосы, и вошла в обширную столовую.

Еще недавно большинство стульев подняли на столы ножками вверх – так удобнее делать уборку. Для четверых оставшихся воспитанников использовали закуток недалеко от раздачи. А сейчас все стулья выстроились как положено, на блестящем полу. Столы сверкали, на них красовались маленькие букетики цветов в высоких стаканах. Кто-то даже догадался под стаканы подложить бумажные салфетки. Ну и показуха! На одном из столов красиво расположились тарелки и стаканы.

Сок и четыре печенья – это полдник. Макароны, котлета, салат из огурцов и помидоров, компот, два куска хлеба – ужин. Салат сегодня положили не в тарелку к макаронам, а в отдельный красивый салатник. Надо же. И вилка не алюминиевая и гнутая, а новая, стальная.

Из чувства справедливости Настя сдвинула макароны и выгрузила рядом с ними салат. Ела и думала: хорошая штука – проверка. Вот и макароны не разварились в кашу, а лежат в тарелке, как на картинке. И котлета толстая, крепкая. Помидоры в салате порезаны аккуратными дольками. Видимо, комиссия здесь обедала.

Ужин, конечно, давно остыл, но к этому в детдоме быстро привыкаешь. Поев, Настя выдернула из-под стакана с букетиком салфетку и завернула в нее печенье. Воспитатели ругались и запрещали выносить еду из столовой, но многие все равно выносили. Вечером, когда грустно, хорошо пожевать даже просто хлеба. А тем более печенье…

Настя поднялась на второй этаж, в свою комнату. Вернее, в комнату девочек «четыре-два». Четвертая «семья», вторая комната. В ней они жили вчетвером: младшие – Вера и Наташка и старшие – Настя с Маринкой. Маринке исполнилось шестнадцать, и она попала в санаторий. Мелких еще долго будут возить в лагерь…

Пустая комната казалась очень большой. И весь детдом казался просторным и гулким. Без орущей и снующей туда-сюда толпы он стал даже уютным. Жалко, что нужно уезжать. Скоро старшие вернутся из санатория, потом закончится смена у малышей – и прощай, тишина…

Школьная сумка лежала на нижней полке тумбочки. Тому, у кого мало вещей, не нужно много времени на сборы. Уложив необходимое, Настя свернула куртку, пристроила в карман печенье и, взяв зарядное, вспомнила про плеер. Если будут приставать с глупыми заданиями, всегда можно уйти в сторону и заткнуть уши. Пару минут она размышляла, брать ли с собой дневник, и решила оставить. Здесь его точно никто не найдет, а в лагере неизвестно еще, что за порядки. Вдруг вещи проверяют или любопытные соседки попадутся. Нет уж, лучше не рисковать. В этом дневнике – вся ее жизнь за последний год.

И Тоха.

В дверь постучали.

– Да! – громко сказала Настя.

Вошла Светлана Андреевна.

– Ты готова?

– Готова.

– Купальник взяла?

– Зачем? На улице дубак.

– Говорят, там бассейн с горками, как в аквапарке. Любишь?

Можно подумать, у нее была возможность любить или не любить аквапарки. Когда она там была? Кажется, один раз, еще… в прошлой жизни.

Ничего не сказав, Настя отыскала купальник, убрала в сумку. Огляделась: не осталось ли на виду чего-то лишнего? Это тоже старая привычка. Здесь соседкам не придет в голову схватить ее белье и бегать с ним по комнате. Младшие девчонки не станут воровать конфеты, особенно если не бросать сладкое на тумбочке или кровати. И дневник можно просто положить в стопку футболок, и никто не проявит к нему интереса. Хорошие здесь правила, даже вон в дверь стучат. И не только воспитатели. Директор на линейке сказал: кто стучать не будет, спонсорских подарков на праздники не получит. Только обязательный муниципальный пакетик с дешевыми карамельками. Вот все и стучат, включая мальчишек. Дураков нет.

Комната выглядела так, что ей не страшна никакая проверка. Настя взяла сумку и зашагала к выходу. Воспитательница легко догнала ее и пристроилась рядом.

Обычно Светочка приходила на работу в длинных струящихся платьях. А сейчас она одета по-походному: черные джинсы, кроссовки и рубашка цвета хаки. Такая одежда преобразила воздушную музыкантшу, сделала ее упругой и гибкой, как согнутый лук. Настя почувствовала себя рядом с ней гоблином. Ну что ж, гоблин так гоблин. Она вытащила из-под свитера шапку, натянула почти до глаз и хмуро поинтересовалась:

– Вы нас до лагеря провожаете? А потом приедете и заберете?

Светочка мечтательно отозвалась:

– Нет, я останусь с вами. Это какой-то особенный лагерь, я не очень поняла программу. У них все смены по два дня, какие-то мероприятия под присмотром родителей.

– Там дети с родителями вместе? – удивилась Настя.

– Похоже, да. Или с лицами, их заменяющими.

– А почему с нами Екатерина Васильевна не поехала? Или кто-то с других «семей»?

Светочка замялась. Нерешительно ответила:

– Они не могут. По семейным обстоятельствам.

Настя усмехнулась. Как-то она слышала, как в интернате одна воспитательница говорила другой: «Надо больно мне сопровождающей ехать. Сказала, что муж не пустил, да и всё. Пусть молодые катаются». Видимо, и здесь так. Но Светочка, похоже, совсем не расстроена поездкой. В холле на первом этаже она подхватила большую спортивную сумку и весело сказала:

– Говорят, там интересно.

– Посмотрим… – буркнула Настя.

Интересно – гулять с Тохой по разным местам. Но Светочке это не понять.

Во дворе возле черного микроавтобуса уже стоял Фёдор, а рядом с ним две девчонки из других «семей» – Олеся и Катька. Фёдор, как обычно, в широченных штанах и огромной толстовке. На голове капюшон, на плече – черный рюкзак. А девчонки расфуфыренные, как будто на подиум собирались. Короткие юбки, туфли на каблуках, кофточки до пупка. И в руках по маленькой сумочке. Явно ни теплой одежды не взяли, ни нормальной обуви. Настя злорадно усмехнулась, представив себе лес и комаров.

По другую сторону от машины ждал, сунув руки в карманы, незнакомый мужик – видимо, водитель.

Светочка жизнерадостно сообщила:

– Все в сборе! Можно ехать!

– Наконец-то… – проворчал Фёдор.

– Семеро одного не ждут! – пискнула Катька.

Олеся захихикала.

Водитель обошел микроавтобус, откатил в сторону дверь и негромко распорядился:

– Садитесь.

– Можно я вперед? – вылез Фёдор.

– Нет, – спокойно отозвался водитель.

– Лучшие места надо девочкам уступать! – поджав губы, заявила Катька. – Между прочим, меня укачивает!

Водитель не глянул на нее и обернулся в Светочке.

– Хотите вперед сесть?

Светлана Андреевна растерялась.

– Не знаю… – пробормотала она. – Я лучше в салоне, с ребятами…

Водитель пожал плечами, дождался, пока все усядутся, задвинул дверь и сел на свое место. Машина тихо заурчала мотором и плавно выехала за ворота детдома.

Внутри микроавтобус напоминал маршрутку. Девчонки уселись на два места в первом ряду. Фёдор ушел назад и улегся там. Настя села в отдельно стоящее кресло у окна, третье по счету, – чтобы не слышать, о чем шепчутся Катька с Олесей. И оказалась ровно посередине салона. Напротив нее, на сдвоенном сиденье, устроилась Светочка.

Машина быстро ехала в сторону кольцевой. Это понятно: лагерю и положено находиться за городом. Интересно, сколько до него ехать? Спрашивать у неразговорчивого водителя не хотелось, но выяснить это как-то надо. Тоха будет ждать звонка после ужина. Сейчас они с бабушкой, наверное, ставят на стол красивые тарелки с волнистой каемкой… Звонить ему сейчас, во-первых, рано. А во-вторых, разговор услышат все присутствующие. И начнутся потом вопросы и глупые смешки.

Тут Настя вспомнила, что теперь можно же не звонить, а написать «ВКонтакте»! Она достала смартфон… и чуть не выругалась. Телефон не включался! Настя нажала на все кнопки несколько раз – экран по-прежнему оставался темным. Разрядился, что ли? Но когда Катерина звонила, оставалось еще полбатарейки!

Настя сердито сунула телефон в сумку и достала плеер и наушники. За окном начался незнакомый район, стало больше зелени. Так они ехали больше часа. Любимая музыка немного успокоила Настю, но досада все равно осталась. Хорошо, что к ней никто не лез. Фёдор валялся на сиденьях, девчонки переговаривались и хихикали, Светочка смотрела в окно. Город закончился, по обе стороны дороги потянулся лес. Вдруг машина резко повернула в просвет между деревьями, под колесами зашуршала щебенка.

Светочка пересела ближе к проходу. Громко спросила:

– Подъезжаем?

– Да, минут десять осталось, – отозвался водитель.

Лес стал совсем густым, дорога вильнула вправо. В левом окне все так же темнела зелень, а в правом вдруг появилось небо. Лес словно провалился вниз, в округлую впадину, похожую на лунный кратер. На дне впадины виднелись белые домики с синими острыми крышами и большое прямоугольное здание. Дорога резко пошла под уклон, мелькнула серая стена приземистой трансформаторной будки, и в окна замахали лапами огромные ели. Еще пара минут – и машина остановилась.

Едва дождавшись, пока Светочка откроет дверь, засидевшиеся пассажиры выскочили из микро- автобуса.

Пахло хвоей и мокрой травой. Холодный воздух хватал за шею и просачивался в дырки на джинсах. Настя поёжилась и накинула куртку. Небо за деревьями розовело – там садилось солнце. Машина почти бесшумно отъехала.

Стало тихо. Даже девчонки не хихикали. Коротко просвистела какая-то птица, ветер прошелестел в высокой траве. Вместо привычных газонов здесь хозяйничали крапива, репейник и полынь. Высокие, взрослому по грудь. Через заросли в разные стороны разбегались дорожки из квадратных плиток.

То тут, то там из дремучей зелени выглядывали желтые окошки. За маленьким двухэтажным домиком возвышался трехэтажный бетонный куб с огромными темными окнами. Настя мгновенно узнала в нем спорткомплекс.

Дверь домика открылась, на крыльцо вышел светловолосый парень в белой рубашке и черных брюках. На шее – бейджик на синей ленте, на нем крупно написано имя и мелко – отчество.

– Здравствуйте, – улыбнулся парень, – с приездом. Меня зовут Александр, я куратор вашей смены. Заходите, будем оформляться.

Внутри домик выглядел совсем по-городскому. Большая комната, по периметру расставлены пластмассовые стулья. Небольшой столик, на нем – бейджики, фломастеры, листы бумаги. Бейджики не как у Александра, на ленте, а на прищепке с булавкой. У стенки – кулер с водой и стойка, как в гостиницах. Сама Настя, конечно, в гостиницах не бывала, но в кино видела сто раз.

Александр негромко сказал:

– Молодежь, садитесь. Сопровождающий, подойдите сюда, пожалуйста.

Настя спокойно села на ближайший стул. Почему-то этого парня хотелось слушаться. Фёдор развалился рядом, девчонки устроились в углу.

Светочка вынула из своей сумки документы в прозрачной папке, подала куратору. Тот посмотрел, кивнул и защелкал клавишами спрятанного в стойке компьютера. Зашуршал принтер.

Парень жестом указал Светочке на стул и сам сел напротив, так, чтобы видеть всех.

– Итак, ребята, вы проведете здесь два дня. На это время у нас разработана обширная программа.

– А можно в ней не участвовать? – лениво поинтересовался Фёдор.

– Можно, – невозмутимо отозвался Александр. – Только будет очень скучно.

– Мобильники отбираете, да? – насторожился Фёдор.

Александр улыбнулся:

– Нет, зачем? Работать они все равно не будут. Говорят, когда-то сюда упал метеорит, теперь здесь аномальная зона. Даже компьютеры сбой дают время от времени, а мобильники просто не ловят Сеть.

– Инета нет? – мрачно поинтересовался Фёдор.

– Нет.

Фёдор надул губы, сложил руки на груди и отвернулся. Как малыш, которому не дали конфетку. Настя подавила улыбку.

Олеся и Катька возмущенно защебетали:

– Почему это! Как?!

Александр поднял ладонь:

– Спокойно.

Девчонки сразу замолчали. Куратор выдержал паузу, взял свой бейджик за ленточку и покачал туда-сюда.

– Любую проблемную ситуацию вы можете решить со взрослым, на котором вы видите вот такой бейдж, на ленте. Обращаться у нас принято на «вы» и по имени в полной форме. Отчество – для официальных случаев. Это понятно?

Настя кивнула. Фёдор все так же сидел отвернувшись. Катька и Олеся совсем притихли. Светочка смотрела на Александра во все глаза. А тот продолжил:

– Все участники программы, и дети и взрослые, обязательно должны иметь на себе бейдж. Вот они, лежат на столе. Если на вас не будет бейджа, вас не допустят к мероприятиям, а взрослые будут задержаны до выяснения личности. Сейчас возьмите, пожалуйста, фломастеры и напишите, как бы вы хотели, чтобы вас звали эти два дня.

– В смысле? – не понял Фёдор.

– Вы можете написать любое имя, – терпеливо объяснил Александр. – Никнейм, прозвище, что угодно. Только сами не забывайте, что написали. Давайте, за дело.

Настя встала, выбрала синий цвет, аккуратно подписала бейджик и приколола к свитеру. Девчонки схватили по фломастеру и отбежали в сторону. Фёдор написал корявыми красными буквами: «Санёк». Настя удивилась, но тут же вспомнила: он же действительно Саша. Фёдоров. В детдоме за ним закрепилась кличка от фамилии, потому как кроме него было еще пять Саш, и две из них девочки…

Светочка написала так же, как у куратора: имя крупно, отчество – мелко.

Девчонки подошли и гордо задрали носы. У Олеси на бейджике было написано «Богиня», у Катьки – «Королева».

– Готовы? – Александр посмотрел на имена и кивнул, как будто каждый день такие видит. – Пойдемте заселяться. Берите вещи.

На улице уже совсем стемнело. В густых зарослях горели круглые фонари. От них темнота казалась уютной и немного сказочной. Два фонаря освещали овальный асфальтовый пятачок с большим фанерным стендом. На нем пестрели разноцветные листы бумаги.

– Это расписание. – Александр махнул рукой в сторону стенда. – Давайте покажу.

Катька и Олеся вылезли вперед. Настя встала чуть в стороне – на зрение она не жаловалась.

Куратор ткнул пальцем в розовый лист:

– Вот тут будет основное и альтернативное занятие. Если альтернативы нет, то всегда можно пойти в библиотеку или кинозал. В девять – завтрак, в час – обед. Он длинный, два часа. Ужин в семь. Разрешается оставаться в комнате, если вам все надоело или полежать захотелось. А вот шататься по территории у нас запрещено.

– А что в кинозале показывают? – мрачно поинтересовался Фёдор. Он сунул руки в карманы и всем видом показывал, как ему здесь не нравится.

– Завтра здесь вывесят расписание фильмов. Теперь смотрите. Вон там флаг под фонарем. Это столовая. А рядом спортивная площадка. На случай, если вы рано встанете и захотите зарядку сделать.

– А если не захотим? – томно осведомилась Олеся.

– Тогда в половине девятого вас разбудит дежурный по коттеджу. Вы можете пропускать какие угодно мероприятия, но посещение столовой у нас обязательно. Идем дальше.

Два домика остались позади, и у третьего Александр сказал:

– Королева и Богиня, сюда, пожалуйста.

Девчонки переглянулись, быстро поднялись на крыльцо и исчезли за массивной дверью.

– Светлана, ваш домик прямо за этим. Проводить вас или найдете?

– Найду, конечно. До завтра!

– Нет, еще сегодня, вам на месте расскажут. Для взрослых у нас своя программа…

Светочка быстро глянула на Фёдора и Настю, негромко пожелала: «Спокойной ночи» – и решительно свернула в темноту.

У следующего домика Александр сказал:

– Санёк.

Фёдор буркнул «до свидания» и ушел, бухнув тяжелой дверью.

Настя осталась один на один с куратором. Они шли к темной стене деревьев. Тени от фонарей то падали вперед, то убегали за спину. Шелестели легкие шаги.

Александр вдруг спросил:

– Темноты не боишься?

– Нет.

– Это хорошо. Осталось место в дальнем домике, он на самом краю обжитой территории. За ним лес.

– К вам тут волки, что ли, приходят? – снисходительно улыбнулась Настя.

– Волки – нет. А лосиху видели. И лисы бегают.

Настя оценила, что куратор не стал запугивать. Впрочем, боязнь темноты вне логики. Какая разница, есть волки или нет, если страшно. Настя давно не боялась придуманных опасностей – хватало настоящих.

Дорожка снова вильнула и привела к высокому крыльцу с небольшим козырьком. Сбоку от двери светилась граненая лампа на бронзовой изогнутой ножке, под ней разместилась простая скамейка – доска на двух столбиках. А сама дверь оказалась не глухая, а с квадратным стеклянным окошком, разделенным на четыре части крестообразным переплетом.

– Тебе сюда, – кивнул куратор. – Хорошего отдыха!

– И вам! – машинально отозвалась Настя и тут же прикусила язык: это она здесь на отдыхе, а куратор работает. Но говорить ничего не стала, поднялась на крыльцо и открыла дверь.

Внутри горел неяркий желтый свет. Настя сразу же увидела просторный зал и широкую деревянную лестницу, уходящую на второй этаж. Стены комнаты тоже деревянные, на полу ламинат. Рядом с лестницей – кулер с водой и коричневая дверь со стеклянным окошком. Справа у входа стояло кресло, в нем читала книжку девушка с бейджиком на синей ленточке.

Услышав звук отрывшейся двери, девушка отложила книгу на столик, встала и улыбнулась:

– Здравствуй, Настя. Пойдем, покажу тебе, где ты будешь жить.

Настя кивнула. Имя девушки она, конечно, увидела – Лариса. Но начинать вот так запросто называть человека по имени только потому, что умеешь читать, было как-то неловко.

В коридор второго этажа выходило пять дверей, три справа и две слева. Наметанный глаз Насти сразу заметил две камеры слежения: одна смотрела на двери, другая на лестницу. Вот это контроль!

Лариса подвела Настю к дальней комнате по левой стороне. Не постучав, открыла дверь и включила свет. Настя сначала удивилась такой бесцеремонности, но тут же поняла, что в комнате никто не живет. Две двухъярусные кровати заправлены идеально ровно, на бежевых покрывалах – ни морщинки. Подушки стоят треугольниками, белеет свежее постельное белье. Нетронуты полотенца, свернутые корабликами. Красно-коричневая ковровая дорожка такая чистая, что страшно ступить на нее в обуви. У другой стены – четыре шкафчика, как в раздевалке спортивного зала. Дверцы шкафчиков приоткрыты, из замков торчат ключи. Дальше в стене узкая белая дверь, тоже приоткрытая. Свет из комнаты выхватывает кафель и фаянс – там небольшой, но полноценный санузел. Ничего себе условия!

– Ну вот, – негромко произнесла Лариса. – Если ничего не случится, то ты здесь будешь одна. Выбирай любую кровать.

– И верхнюю можно? – не поверила Настя.

– А ты не ходишь во сне?

– Нет.

– Тогда можно.

Настя спросила, не переставая удивляться:

– У вас во всех детских спальнях кровати двухъярусные?

– Это взрослая комната, – улыбнулась Лариса. – Похоже, у нас кончились детские места.

Вот это повезло! Интересно, почему куратор поселил сюда именно ее?

Лариса добавила:

– Спускайся вниз через пятнадцать минут. Если что-то будет нужно – позови. – И ушла, бесшумно прикрыв дверь.

Настя поставила на зарядку телефон и разобрала вещи. Закрывать шкафчик на ключ не стала – что у нее брать? Сбросила кеды, повесила ветровку на крючок у двери. Прицельно оглядела койки и выбрала верхнюю, ближнюю к окну.

Настя немного повалялась на кровати, примеряясь, в какую сторону головой спать. Внутренние часы отсчитали пятнадцать минут, Настя спрыгнула с кровати, обулась и открыла дверь. На первом этаже гомонил народ – примерно как их класс, когда собирается на экскурсию. Настя быстро спустилась по лестнице.

В холле толпилось человек двадцать разного возраста, от малышей из началки до высоких парней, явно старшеклассников. Входная дверь открылась, вошла девушка, а за ней парень и крупный бородатый мужчина. У каждого из них был бейджик на синей ленте. Бородатый держал в руке гитару.

– Приветствую наших гостей! – загудел бородатый. – До отбоя еще есть время, поэтому, кто хочет посидеть у костра, послушать песни, подходите ко мне.

В толпе началось движение, но тут подняла руку девушка. Все посмотрели на нее, а она заговорщицким голосом произнесла:

– В черном-черном лесу, на черной-черной поляне стоял черный-черный дом… А в нем… наш вечер страшных историй! Кто хочет слушать и рассказывать страшилки – ко мне!

– Ну а кто устал или просто хочет посмотреть мультфильм – ко мне, – закончил парень.

– А что смотреть будем? – спросил кто-то из ребят.

– «Город героев».

Народ зашевелился, загомонил. Взрослые разошлись в разные углы комнаты, каждый поднял руку и громко произнес:

– Костер!

– Страшилки!

– Мультик!

Настя даже не думала. Протолкалась к мужику с гитарой, посмотрела на его бейджик и попросила:

– Анатолий! Не уходите без меня, я только куртку возьму. Ладно?

Бородач кивнул. Вокруг него собралось человек восемь. Настя пробралась к лестнице, поднялась к себе в комнату, сдернула с вешалки куртку. Проверила телефон – заряжается! – и бегом спустилась вниз. Желающие смотреть мультики уже ушли, любителей страшных историй веселая девушка пересчитывала по головам – там было много малышей.

Анатолий, увидев Настю, кивнул:

– Все в сборе. За мной!

На улице он сразу взял в сторону от фонарей, сказал:

– Там тропинка! Идите по следу! – и растворился в темноте.

– По какому следу?.. – недовольно спросил кто-то из парней.

А девчоночий голос весело ответил:

– Смотрите! Лапки!

Между большими лопухами светились фонарики в форме кошачьих следов. Большие, почти с ладонь. Настя пошла туда, куда они вели. Деревья расступились, под кедами не путалась трава – видимо, там действительно была тропинка. Ребята пристроились за ней. Кто-то подсвечивал телефоном под ноги.

Скоро они вышли на небольшую поляну. Заметались лучи фонариков, выхватывая старое кострище, по кругу обложенное большими камнями, и скамейки, сделанные из бревен. У кострища на корточках сидел Анатолий. Он составлял шалашиком тонкие веточки.

– Все пришли? – спросил Анатолий. – Да погасите вы свет, сразу станет лучше видно.

– Как это? – не поверил кто-то.

– Увидишь.

Фонарики погасли. Почти на ощупь ребята начали рассаживаться по кругу. Загудела гитара – видимо, кто-то случайно задел. Настя тоже села, нашарив неровный ствол дерева. Постепенно глаза привыкали к темноте. А тут еще Анатолий щелкнул зажигалкой, и посреди поляны затанцевал ярко-оранжевый огонек. Он быстро разгорелся и стал серьезным костром. Осветил кучу хвороста, похоже приготовленную заранее. Анатолий подбросил дров, отряхнул руки и сел в круг с ребятами. Взял гитару, пробежался по струнам. Стало тихо-тихо, только потрескивали в костре ветки. Анатолий негромко запел.

У него оказался очень мягкий и теплый голос. Он пел о дальних морях и о старых картах. О сундуках, которые где-то спрятаны, о ветре, который зовет в дорогу. Настя не знала таких песен. И ребята не подпевали – видимо, не знали тоже. Но слушали очень внимательно.

Небольшая компания, собравшаяся у костра, сидела удивительно спокойно. Иногда кто-то подбрасывал в костер ветки, а больше никто не шевелился. Не возил ногами, не ерзал, не пересаживался. Огонь выхватывал из темноты чье-то колено или плечо, бросал отсвет на лица. Темнота сгустилась за спиной, а перед костром отступила. И в этом безмолвном кругу Насте стало спокойно и уютно. Ей хотелось, чтобы этот вечер подольше не заканчивался. Анатолий словно услышал ее – он пел, пел и пел… И все-таки наступил момент, когда он откашлялся и отложил гитару в сторону. Но вместо ожидаемого: «Всё, идем спать», Анатолий вытащил из-за кучи хвороста большой пакет. Достал из него длинные заостренные палочки.

– Хлеб на костре жарили когда-нибудь?

Кто-то из девчонок ответил:

– Зефирки жарили…

– Зефирки – не тру, – солидно отозвался Анатолий. – А мы будем тру. Разбирайте.

Он пустил в одну сторону палочки, а в другую – пакет. В нем оказался нарезанный хлеб. Без шума и толкотни ребята разобрали и то и другое. Со всех сторон к огню потянулись «шашлычки». Настя тоже надела кубик хлеба на палочку и почти положила на угли. Хлеб быстро запекся. Так сделали еще двое, остальные бестолково палили свои «шашлычки» в верхней части пламени.

Ребята захрустели поджаренным хлебом – и пакет снова пошел по кругу. Так же в тишине поджарили вторую порцию. Настя ждала, что вот-вот ребята оживятся, начнут смеяться, толкаться и гомонить. Но нет. Видимо, спустилось на всех лесное колдовство.

Хлеб все-таки кончился, и Анатолий сказал:

– Ну что, пора заканчивать. У нас есть минутка, чтобы мысленно поблагодарить огонь и загадать желание. Если вы искренне поблагодарите, желание сбудется.

Анатолий говорил абсолютно серьезно. Никто не хихикнул, что «как в детском садике». Насте было хорошо-хорошо. Она беззвучно произнесла: «Спасибо». И добавила: «И пусть два дня будут как этот вечер!»

Анатолий большой веткой сгреб угли ближе к центру кострища и аккуратно полил водой из большой пластиковой бутылки. Угли зашипели, задымили, покрылись серым пеплом – словно закрывались огненные глаза. Насте стало жаль костра. Она вздохнула и решила, что огонь просто заснул до следующего раза., попрощалась с ним и поднялась вместе со всеми.

Нешумная стайка двинулась по тропинке. В высокой траве по-прежнему светились большие кошачьи следы. Настя откололась от компании самой первой.

В холле Лариса по-прежнему читала книгу. Она подняла голову и сказала:

– Настя, тебе там йогурт оставили. Это второй ужин.

– Спасибо.

Небольшая бутылочка действительно стояла на тумбочке. Хороший йогурт, дорогой. Вот и пригодилось печенье. После жареного хлеба не особо хотелось есть, но не оставлять же. Настя поужинала, умылась и с удовольствием вытянулась на верхней кровати. Только сейчас она почувствовала, что все-таки устала за день. Одно ее беспокоило – Тоха.

Телефон заработал, показал сто процентов заряда. А сети действительно не было. И Интернет не работал, не соврал куратор.

Настя никак не могла улечься, как будто кто-то насыпал на простыню крошек. Вроде бы она не виновата, но Тоха будет переживать. Хорошо бы он догадался попросить бабушку позвонить в детдом, ей наверняка скажут, что оставшихся ребят увезли. С этой успокоительной мыслью Настя заснула.

* * *

Проснулась Настя от солнца, светившего прямо в глаза. Часы на мобильнике показывали семь двенадцать. Отлично, до завтрака куча времени.

Настя быстро привела себя в порядок, сунула в карман телефон и спустилась вниз. В кресле в углу никого не было. Настя попила воды из кулера и вышла на крыльцо. С ослепительно синего неба светило очень яркое солнце. Оно отбрасывало густые тени и блестело на плотной листве.

Дорожка привела к пятачку с расписанием. Розовый листок покрывали плотные строчки. Сразу после завтрака у старшей группы бассейн, альтернатива – библиотека и кинозал, а перед обедом – веревочный парк или программирование. Ну, тут и выбирать нечего.

У расписания дорожка раздваивалась. Настя зашагала по дорожке к флагу и быстро пришла к длинному павильону с плоской крышей. Через высокие открытые окна доносился звон посуды. Столовая. А рядом с ней – большая спортивная площадка.

Вот бы такую во двор детдома! Под синими полупрозрачными навесами разместились уличные тренажеры с площадкой для воркаута. Сбоку – веревочные лесенки, тоннели и переходы для ребят помладше. Вокруг всего этого – дорожка для пробежек с каким-то специальным зеленым покрытием.

Настя оглянулась – никто ее не видел – и полезла на малышовую площадку. Пробежалась по мостику, не касаясь руками перил. Нырнула в трубу и съехала по ней на животе. Залезла обратно по стене – на ней специально сделаны выступы. Стало жарко. Настя сбросила свитер и помчалась по беговой дорожке. Разлетались волосы, ветер свистел в ушах, покрытие упруго отталкивало подошвы кед. Настя сделала три круга и забросила ногу на лесенку у турника. Она давно не тренировалась с таким удовольствием.

– Доброе утро! – прозвучало за спиной.

Настя дернула к себе ногу и, не опуская ее, развернулась на голос. Увидела девушку с бейджиком на синей ленте и расслабилась. Поставила ногу на землю и ответила:

– Доброе.

– Девочка, где твой бейджик? – спросила сотрудница лагеря.

Настя чертыхнулась, подняла свой свитер, отцепила бейджик и приколола его к футболке. Прочла имя девушки: «Людмила». В руках Людмила держала пачку каких-то флаеров, а из кармана джинсов торчал пучок красных ручек.

Вместо нотации типа: «Не снимай бейджик, ты же знаешь, у нас правило», Людмила улыбнулась и протянула один листок:

– Настя, хочешь составить себе карту? Ты можешь обойти весь лагерь и отметить себе, что где.

На листке оказались не флаеры, а схема лагеря. Как на «Яндекс. Картах» – дорожки и многоугольники, обозначающие дома. Только без надписей.

– А как ее составить?

– Просто идешь, смотришь, что где, и подписываешь. Вот ручка.

Настя покрутила ручку в пальцах и нерешительно уточнила:

– Так вроде нельзя в одиночку шататься по лагерю?

Людмила серьезно согласилась:

– Шататься нельзя. А с этим заданием ходить можно. Но только до завтрака.

Настя сложила листок пополам и сунула в задний карман, ручку зацепила за горловину футболки. Спросила:

– А сколько времени сейчас?

– Без десяти восемь.

– Хорошо. Тогда я тут закончу и пройдусь.

Людмила кивнула и пошла по дорожке дальше.

На спортплощадку вышел мужик в тренировочном костюме. На шее у него болтался бейджик. Настя не разобрала, что на нем написано. Мужик грузно побежал по дорожке. Потом появился щуплый мальчишка лет десяти. Деловито запрыгнул на детский рукоход и, раскачиваясь всем телом, двинулся к другому концу лесенки. Тонкие руки дрожали от напряжения, мальчишка пыхтел, но не сдавался. Из-за густых кустов вышла девушка с бейджиком, приколотым к груди. На спортплощадке становилось людно. Настя успела сделать комплекс растяжки и попробовать несколько тренажеров. Ладно, остальное в другой раз.

Она повязала свитер на пояс, достала из кармана схему и принялась ориентироваться на местности. Сразу отметила пятачок с флагом, столовую и спортплощадку. Оглянулась и отметила свой домик – он действительно стоял на самом краю. И отправилась изучать окрестности.

Территория лагеря оказалась небольшой. Восемь жилых домиков, спорткомплекс. Небольшой бетонный куб без окон, в который ведут толстые провода. Административный домик, в нем – библиотека и кинозал. Массивные ворота закрыты, рядом с ними – будка охраны. Забор высокий, на нем камеры. А перед забором густой колючий шиповник.

В дальнем углу обнаружилось сооружение с веревочными мостиками, канатами, лесенками и подвешенными на тросах бревнышками. Настя отметила его как «Веревочный парк».

Пользуясь случаем, она походила по тропинкам в густой зелени. Нашла вчерашнюю костровую площадку, а потом еще две. Тоже со свежими кучками угольков в центре кострищ. В листве весело перекликались птицы, звенели комары. Иногда с басовитым гудением мимо пролетали какие-то большие жуки. Лето окружало со всех сторон. Эх, показать бы все это Тохе!

Кстати. Это мысль.

Настя достала из кармана телефон и сделала несколько фотографий. Может быть, Тоха потом найдет место, похожее по духу?

К завтраку Настя вышла в отличном настроении. В столовой уже висел ровный гул голосов. Настя зашла внутрь, привычно провела рукой по волосам, чтобы снять шапку, – и поняла, что сегодня ее не надела. Почему-то это развеселило.

В глубине столовой тянулся длинный прилавок. Вдоль него передвигались люди с подносами. Похоже, можно брать все что хочешь! Настя пристроилась в очередь. Взяла себе компот, оладьи, нарезанную колбасу и жареное яйцо. Нашла свободный столик, только села – и тут же к ней присоединились Олеся, Катька и Фёдор. Как будто специально дожидались! Настя хотела позавтракать в одиночестве, но ребята, видимо, предпочитали кучковаться со «своими».

– Ты что вчера делала? – спросила Олеся.

– К костру ходила, – глядя в тарелку, ответила Настя.

– Фу, глупость какая! – фыркнула Олеся. – К нам вчера тоже приходила такая… с гитарой. И вторая, со свечками. Давайте, говорит, страшилки рассказывать! Вот дебилизм!

Настя пожала плечами и продолжила есть. Наверное, девчонки ждали, что она спросит, куда же они ходили, но Настя это знала и так. Катька победно сообщила:

– Поэтому мы пошли мультик смотреть! Там, между прочим, йогурт давали. С печеньем!

Фёдор фыркнул:

– Пф-ф! Мне его прямо в комнату принесли.

Настя удивилась:

– Ты что, ходил к костру?

– Да ну. Я в палате остался. У меня полно игрушек в телефоне…

Настя машинально кивнула. Все в своем репертуаре. На девчонках болтались всё те же дурацкие бейджики. Катька и Олеся потеряли к Насте интерес, стали разглядывать ребят и смеяться.

Мимо с подносом прошел паренек, на бейджике у него написано «Шерлок». Настя присмотрелась. У некоторых ребят были написаны человеческие имена – Максим, Лёша, Света. А у кого-то настолько странные, что их даже прочесть трудно. За соседним столиком сидел Фродо. Интересно, много здесь еще таких? Богиня с Королевой не выбивались из общего фона.

Фёдор уткнулся в телефон. Настя собрала свою посуду и двинулась к специальному столику – так делали другие ребята.

Олеся спросила в спину:

– Ты дальше куда?

Настя сделала вид, что не расслышала. Докладывать о своих планах она не собиралась.

Бассейн находился в спорткомплексе. На входе у Насти взяли бейджик, а вместо него выдали шапочку с номером и большое полотенце. Вода оказалась теплой, Настя с удовольствием погрузилась в нее и нырнула. В небольшой бассейн, всего метров двадцать в длину, спускались две высокие горки: одна – прямая, другая – с поворотами. На стене висели круглые часы со стрелками.

Минут через двадцать стали подтягиваться другие ребята. Кто-то катался с горки, кто-то плавал туда-сюда вдоль длинного бортика. Удивительно, но никто никому не мешал. Даже мальчишки не верещали, не брызгались и не топили друг друга. Возможно, потому, что по бортику ходила строгая женщина в черном слитном купальнике и с бейджем на синей ленте.

Настя в свое удовольствие поплавала, поныряла и покаталась с горок. Олеся, Катька и Фёдор так и не пришли.

После бассейна Настя отправилась в веревочный парк. Пришла туда одна из первых. Похоже, многие ребята проспали составление карты и теперь не могли найти, где что. Улыбчивый парень быстро обрядил Настю в страховку, помог застегнуть шлем и показал, как пользоваться страховкой. Спросил:

– Была раньше на таком аттракционе?

– Нет.

– Тогда начни вот отсюда, это второй уровень. Понравится – пройдешь третий. Держи перчатки.

Настя кивнула, зацепила страховку в специальный паз, прицепила второй карабин и пошла. Низко нависали ветки деревьев, где-то внизу мелькала трава и ходили люди. Под ногами все раскачивалось, тросы, за которые можно было ухватиться, раскачивались тоже. Насте стало весело и немного жутко. Главное – не спешить и всегда ставить ноги сверху вниз. Тренированное тело легко справлялось с самыми сложными препятствиями.

Настя закончила маршрут и полезла по третьему уровню. По первому, совсем над землей, шли малыши из началки. На втором толпилось человек пять, а третий пока оставался свободным. Здесь оказалось посложнее, в одном месте даже пришлось ехать по канату на велосипеде. Выглядит это страшно, а делается легко: велосипед надежно растянут противовесами.

Насте показалось, что прошло совсем немного времени. Она села на скамейку в тени, выпила воды – кулер стоял и здесь – и вдруг поняла, что проголодалась. Вытащила мобильник (сети по-прежнему нет) и увидела, что уже почти час. Пора обедать.

В столовой она села за кадку с большим фикусом, надеясь, что здесь ее если и найдут, то не сразу. Не хотелось слушать нытье о том, как в лагере скучно.

Уже закончив обедать, она заметила детдомовскую троицу за столиком у двери. Кто-то из девчонок окликнул ее, но Настя привычно сделала вид, что не слышит.

Немного повалявшись на кровати у себя в комнате, Настя неожиданно задремала. Подскочила и глянула на часы в мобильнике: не опоздала? Быстро умылась и побежала к расписанию. Что там у нас? Вот, туристический маршрут или викторина «Достижения науки». Викторина – это скучно. На туристический маршрут собираются у спорткомплекса.

Там у входа дежурила девушка в белой футболке с длинными рукавами и черных шортах. На шее – бейджик с синей ленточкой. Наталья.

Постепенно собралось довольно много ребят, больше, чем было в бассейне. Наталья подняла руку и звонко сказала:

– Внимание! Объявляю правила. Маршрут вы проходите командами! На время. Победившая команда на ужин получит мороженое! Зачет групповой, то есть по последнему участнику вашей команды. Это понятно?

Ребята загудели.

– Тихо! – продолжила Наталья. – Маршрут проложен вдоль забора, с наружной стороны. На каждом этапе вы увидите дежурного, у него вы должны отметить свой путевой лист. Сейчас – жеребьевка. Подходите по очереди и берите один предмет из мешка.

Наталья подняла с травы небольшой мешочек. Ребята без суеты доставали что-то из него. Вытащила и Настя – фишку с синим колокольчиком.

– Теперь вам надо найти тех, у кого такая же картинка, как у вас, и выбрать командира команды. Командир подойдет ко мне и получит путевой лист, – пояснила Наталья.

На площадке началось оживленное движение. То тут, то там стали собираться компании, бурно выясняющие что-то. Настя нашла «своих» – двух парней и невысокую спортивную девчонку. У рослого парня на бейджике написано «Геральт», у щуплого и темноволосого – «Марат». У девчонки человеческий бейджик: «Лена». Настя упруго покачалась с пятки на носок. Спортивный азарт кипел в ней. Давно уже не приходилось соревноваться за первое место.

В ухо запыхтели:

– Колокольчики… у вас?

Настя обернулась. У нее за спиной стояла толстая девочка в цветастом сарафане. На ее влажной ладони лежала фишка с синим цветком. «Вероника» – прочла Настя на бейджике девчонки и вздохнула. Это не Вероника, это верный проигрыш. Повезло так повезло.

– Кто будет капитаном? – небрежно спросил Геральт. Вроде как не напрашивается.

– Не претендую, – отозвалась Настя.

Лена кивнула:

– Аналогично.

Вероника молча сопела. Парни переглянулись.

– По чесноку? – спросил Геральт. – Скинемся на «камень, ножницы, бумагу»?

Марат кивнул.

В первый раз оба выбросили «камень», а на второй раз выиграл Марат. Геральт серьезно пожал ему руку.

Марат получил небольшой лист бумаги с непонятной таблицей. Вверху написано: «Команда № 2». Наталья показала, откуда начинается маршрут.

Команда вышла за ворота. В густых кустах терялась натоптанная тропинка. У ее начала стоял парень с бейджиком на ленте. Максим.

Марат подал ему путевой лист.

Максим оглядел команду и с легким сочувствием сказал:

– Напоминаю, что зачет групповой, по последнему участнику.

– Да помним мы! – с досадой отозвался Геральт. На Веронику он не смотрел.

Максим продолжил:

– С тропинки никуда не сворачивайте, она ведет от этапа к этапу. Не бегите, но и не останавливайтесь. Время перехода не учитывается, если вы не превысите норму. Норма рассчитана на пешехода. Удачи!

Он отметил время, расписался и вернул путевой лист Марату.

Команда по одному зашагала по тропинке. Сначала Марат, потом Геральт, за ним Лена. Настя шла предпоследней и слушала, как сопит Вероника. Она еле справлялась с общим темпом. Что же будет на этапах?

Тропинка быстро вывела на поляну. На ней стоял тучный бородатый мужик с приколотым к груди бейджиком. Чей-то родитель? На бейджике надпись: «Гоша».

На поляне торчали врытые в землю столбики – на разной высоте. Некоторые близко друг к другу, а некоторые подальше.

Гоша сказал:

– Здравствуйте, команда номер два. Задача этапа – преодолеть «змейку», не опускаясь на землю. За каждое касание земли начисляются штрафные очки. Этап проходят на время. Как будете готовы, скажите.

Марат быстро спросил:

– Идти надо по очереди или всем вместе можно?

Бородач кивнул:

– Отличный вопрос, парень. Можно всем вместе.

Марат оглянулся:

– Народ, я понял. Девчонки идут первыми и не парятся. Потом я, потом Вероника, и ты, Геральт, в конце. Мы тащим Веронику.

– Это идея! – слегка оживился Геральт.

Команда подошла к первому столбику. Марат громко сказал:

– Готовы!

Гоша поднял руку, посмотрел на часы в мобильнике и дал отмашку:

– Начали!

Лена замялась, Настя запрыгнула на первый столбик и понеслась вперед не оглядываясь. Иногда лучшее, что можно сделать для своих, – это не мешать. По сбивчивому дыханию за спиной она поняла, что Лена бежит за ней. Маршрут оказался несложным, даже прыгать ни разу не пришлось – в самых опасных местах можно было перешагнуть. Настя спрыгнула на другом конце «змейки» и оглянулась. Лена финишировала рядом с ней. А ребята плясали вокруг Вероники. Там, где столбики стояли далеко друг от друга, они подставляли руки и плечи, подхватывали, не давали толстой девчонке не только упасть, но даже зашататься. В конце концов они доползли до края препятствия и помогли Веронике слезть.

Гоша отметил время, вернул путевой лист Марату, хлопнул его по плечу и улыбнулся:

– Вы молодцы!

Геральт фыркнул. Настя поняла его: какая разница, молодцы они или нет, если времени потратили целый вагон. Но не дело роптать на судьбу, жребий есть жребий. Команда молча заторопилась к следующему этапу.

На второй полянке нужно было подлезать под веревками и перепрыгивать бревна. И снова парни помогали Веронике. На третьем капитан шел с завязанными глазами по лабиринту, а вся команда говорила ему, куда поворачивать. Потом была тарзанка – Веронику пришлось подсаживать и ловить, но все равно она зацепила ногой траву, а за это полагались штрафные очки. Пацаны кипели, но молчали.

На тропинке их обогнала другая команда. Тут Лена не выдержала. Она обернулась к Веронике и со злостью произнесла:

– Вот скажи мне, на что рассчитывают такие, как ты? Не знаешь, что ли, что ты жирдяйка? Какого хрена ты на спортивную игру поперлась? Не понимаешь, что с тобой любая команда проиграет?

Вероника зашмыгала носом:

– Я не знала… что командная… Я думала, каждый сам за себя, и я как-нибудь…

Геральт пробурчал:

– Ты не думала, а мы из-за тебя попали!

Вероника сбивчиво пробормотала:

– Давайте… я тогда дальше не пойду…

Судя по голосу, она плакала.

Насте стало жалко ее.

– Перестаньте. Зачет по последнему, забыли? Она у нас в путевом листе записана. Если она дальше не пойдет, мы вообще не получим очков.

Марат сердито прибавил шагу. За ним потянулись остальные. В мрачном молчании команда прошла остальные этапы: переправу по бревну, спуск в овраг, навесной мостик и определение деревьев по листьям. Тут Вероника наконец оправдала свое место в команде – с пулеметной скоростью назвала все деревья.

Тропинка еще раз вильнула и вывела обратно к воротам. У ворот стояла… Настина воспитательница Светочка! Она поздоровалась с командой, отметила время в путевом листе и подмигнула Насте.

Команда вернулась на площадку перед спорткомплексом. Марат сдал мятый листок Наталье.

– Результаты смотрите на стенде с расписанием. К ужину будет готово.

Настя только вздохнула. Сказала своей команде:

– Всем пока.

И пошла к расписанию. Выбор: изготовление корабликов и гонки или создание Интернет-сайтов. Сайты – это заумь, а кораблик – прикольно. В любом случае лучше, чем мультик. По расписанию в это время «Рапунцель» – сколько можно его смотреть?!

Кораблики делали под навесом у веревочного парка. Настя подошла и осмотрелась. Лариса, дежурная в ее домике, быстро и толково объяснила, что делать.

Настя изучила разложенные на столе схемы. Выбрала красивый трехмачтовый кораблик и приступила к сборке. Она так увлеклась, что досада от неудачного прохождения туристической игры совсем прошла. Мельком она отмечала, что Лариса то тут, то там помогает со сборкой нормальным с виду ребятам. Вот мальчишка лет десяти бросил ножницы и чуть не заревел.

– Они не режут!

– Давай попробуем, – спокойно отозвалась Лариса, взяла его ножницы и ловко вырезала парус.

Пацан взял другой лист и снова попробовал сам. Лист замялся. Настя поразилась: он что, ножницы никогда в руках не держал?

Рядом на скамейку кто-то плюхнулся. Настя оглянулась. Надо же, Марат!

Парень быстро собрал простой одномачтовый кораблик.

– Не хочешь еще парусов приделать? – не удержалась Настя.

– Незачем, – лаконично ответил Марат. – Они лишние.

Настя не стала спорить. Собирать кораблик оказалось интересно само по себе. Хотелось сделать его большим и красивым. Настя поискала детали, которыми можно украсить палубу. Осторожно приклеила трубу, маленькие шлюпки, натянула нитки на мачте.

Марат вытащил из кармана толстовки кубик Рубика, собрал его в несколько движений и кинул на стол. Разобрал, снова собрал и опять кинул. И еще. И еще.

На пятый раз Настя сказала:

– Слушай, хорош греметь. Бесит.

– О, извини, – спокойно отозвался Марат и стал бросать кубик себе на колени.

Настя покосилась на него. Очень черные волосы, нос с горбинкой. На вид лет двенадцать, но он в старшей группе, значит, около четырнадцати. Интересно, у него правда такое имя или тоже из какой-то книжки взято?

Марат заметил, что на него смотрят, и вопросительно поднял бровь.

Настя постаралась оправдать свой интерес:

– А зачем ты кубик бросаешь?

– Так положено на соревнованиях. Там доска специальная, на нее кидают, чтобы таймер остановился.

– Ты к соревнованиям готовишься?

Марат засмеялся:

– Да ну. Я очень медленный. Просто примеряюсь.

– Медленный?! – удивилась Настя. – Ты кубик за полминуты собираешь!

– А знаешь, сколько мировой рекорд?

– Не-а.

– Три секунды сорок семь сотых.

– Не может быть!

Марат пожал плечами:

– Был бы здесь Инет, я бы тебе доказал, а так, домой приедешь, сама загугли. Но вообще я не любитель врать, это скучно.

Настя не придумала, что ответить. Снова взялась за кораблик. Покрутила его в руках и не нашла, чем еще улучшить. У многих ребят поделки стояли. Настя использовала заготовку с острым днищем, заканчивающимся килем, и ее изделие могло только лежать. Так же, на боку, лежал простой кораблик Марата.

Подошла Лариса:

– Заканчиваем сборку. Через пять минут начинаем запуск. Идите к бассейну.

Настя думала, что гонку будут устраивать в аквапарке. Но, повернув голову туда, куда показала Лариса, увидела надувной детский водоем, глубиной полметра и длиной метров пять. За ним вращал лопастями большой вентилятор. Вокруг бассейна толпились ребята, белели паруса.

Лариса подняла руку, все замолчали. Лариса сказала:

– К запуску допускается по шесть человек. Подходите к бортику. По команде «на старт» готовитесь, по команде «внимание» де́ржите парусники над водой. Когда я скажу «марш», отпускаете кораблик. Больше его трогать нельзя. Кораблик должен доплыть до противоположного бортика. Победители в финале соревнуются между собой. Есть вопросы?

Вопросов не оказалось, но возникла небольшая толчея – все хотели оказаться первыми. Настя отошла в сторону. Так же сделал Марат.

В первом же пуске половина парусников сразу легла на воду и никуда не поплыла. Настя рассмотрела, что это поделки с плоским дном. Еще два суденышка сразу уткнулись в боковые борта. До финиша дошел один. Лариса объявила его победителем.

Во втором заплыве повторилась та же картина, только на этот раз финишировали два судна.

Марат участвовал в третьем заплыве. Оглянулся на вентилятор, чуть поправил парус и отпустил кораблик. Он пришел первым.

Настин парусник до финиша доплыл, но последним. Он шел тяжело и медленно. Настя не расстроилась: кораблик получился красивым, устойчивым на воде и совершенно не вилял в стороны. Ну и пусть тихоходный. Больше никаких соревнований не будет, а сувенир останется.

Начался финальный этап – соревнования победителей. Настя не удивилась, что снова выиграл Марат.

Всем участникам регаты раздали маленькие раковины. А Марату вручили большую и шипастую, белую, с розовым отливом. Марат стоял с этой раковиной и корабликом, ему хлопали, и, кажется, он немного смутился. А Настя откровенно радовалась за него: вот же молодец, все верно рассчитал!

Настя глянула на часы в мобильнике и засобиралась на ужин. Участники регаты постепенно расходились, громко обсуждая результаты гонки. Краем глаза Настя заметила, что у бортика бассейна сидит какой-то мелкий пацан, класса из первого-второго. На коленках у него лежали обломки кораблика – видимо, плохо приклеил части. Кажется, это один из тех парусников, что сразу перевернулись.

Мальчишка сидел неподвижно, низко опустив голову. Но по всей позе ясно – глаза у него мокрые. Настю резануло острой жалостью. Сколько раз она сидела вот так – в толпе других, придавленная тоской и отчаянием? Всем было наплевать. А если кто и подбегал, то только чтобы подразнить и поиздеваться…

Настя подошла к мальчишке и присела на корточки. Негромко сказала:

– Не поплыл твой кораблик?

Мальчишка не ответил, только плечи стали еще острее.

Настя вздохнула и протянула ему парусник:

– Хочешь? Возьми мой.

Из-под волос на нее посмотрели серые недоверчивые глаза. Действительно мокрые.

– Правда. Бери, – серьезно сказала Настя.

– Тебе не жалко? – хрипловато спросил мальчишка.

– Жалко, – честно сказала Настя. – Я его долго делала.

– Это же не сам… Это же твой…

– Ты сам хотел?

– Ага…

Мальчишка шевельнулся, коленка перестала закрывать бейджик, и Настя прочла имя пацана. Сказала как можно убедительнее:

– Ты научишься и потом сделаешь сам. Ты же еще небольшой. А я большая. Бери, Тимоша. Пусть он у тебя будет как образец.

Мальчишка взял парусник двумя руками. Глаза у него тут же высохли и загорелись радостью.

– Можно, я запущу его?

– Можно, конечно, – с легкой грустью отозвалась Настя. – Это же теперь твой кораблик.

Тимоша ускакал к дальнему борту бассейна, опустил подарок в воду. Настя спохватилась, вытащила из кармана телефон и сделала несколько снимков. Кораблик шел медленно, снимки получились отчетливые, с отражением в воде. На фотографии парусник получился еще красивее, чем в реальности.

Кораблик, ясное дело, жалко. Но, с другой стороны, куда его денешь в детдоме? Все равно уронят и поломают. Можно было, конечно, подарить его Тохе. Тоха бы не сломал.

Ладно, осталась маленькая конусообразная раковина, похожая на старинный кувшин. Можно подарить Тохе ее. И рассказать про соревнования. И вообще про все рассказать. Жалко, что Тохи здесь нет.

Настя помахала Тимоше ладонью и зашагала к столовой. Интересно, на каком же месте их команда в туристическом маршруте. Хорошо, если не на последнем…

На информационном стенде белел свежий листок. Результаты викторины… победитель… Дальше… О! Вот он, туристический маршрут. «Первое место – команда номер два, капитан – Марат».

Не может быть. Как это?

Настя постояла, не веря своим глазам, и перечитала надпись несколько раз. Ниже в столбик рейтинг других команд, а в самом низу приписка: «Команде № 2 получить жетоны на мороженое в административном здании».

Все еще удивляясь, Настя пошла за жетоном. В административном домике дежурил Александр, куратор смены.

Настя сказала:

– Я там прочла, что мы победили. В туристическом конкурсе.

– А, хорошо. Назови имена других ребят в твоей команде.

– Геральт, Вероника, Лена. Марат – капитан.

– Правильно… – Александр протянул Насте белый пластиковый жетон размером с пятирублевую монету. На нем оттиснута птица в полете и по кругу написано: «Профилирующий лагерь „Крылья“». – Отдашь в столовой, где компот наливают. Тебе дадут мороженое.

– Спасибо. – Настя зажала жетон в кулаке и нерешительно спросила: – Только я понять не могу… Как же мы выиграли, если шли настолько медленно, что нас обогнала идущая сзади команда?

– Давай посмотрим. – Александр достал из-под стойки путевые листы и быстро нашел нужный. Глянул и улыбнулся: – У вас был какой-то неспортивный участник?

– Более чем, – буркнула Настя. – А что?

– Вы набрали максимально высокие баллы за взаимовыручку. Они приносят очень много очков.

– Но перед игрой ничего такого не говорили! – возмутилась Настя.

Александр внимательно посмотрела на нее:

– Точно? А что зачет по последнему, не говорили?

– Говорили, – неохотно согласилась Настя. – Два раза.

– Вот. И еще наверняка говорили, что бежать от этапа к этапу не надо, это время не засчитывается. А многие бегут. И самое интересное: мало кто догадывается, что любой этап надо проходить вместе, а не по очереди. А наблюдателям запрещено подсказывать.

– То есть мы сами должны были догадаться обо всем? – возмутилась Настя. – Так нечестно!

– Ведь вы старшая группа, – спокойно отозвался Александр. – Практически взрослые. Какой смысл жевать и в рот класть? Вы же поняли?

Настя призналась:

– Это Марат сообразил. Он умный.

Александр еле заметно улыбнулся:

– К нам часто попадают умные ребята. Но обычно они держатся особняком. Повезло вам с капитаном.

Настя кивнула, сказала «спасибо» и пошла на ужин. Ей действительно выдали мороженое – эскимо. Съев салат, картошку и кусок курицы, Настя неторопливо развернула яркую упаковку. И тут же на соседних стульях материализовались Катька с Олесей.

– Где мороженое дают? – быстро спросила Катька.

Настя махнула рукой в сторону раздачи. Девчонки убежали туда, вернулись злые.

– Нам не дали! – заявила Катька.

– Говорят, жетон какой-то надо, – добавила Олеся.

Настя кивнула, откровенно наслаждаясь ситуацией.

– Скажи нормально, – потребовала Катька, – что за жетон?

Настя снисходительно разъяснила:

– Тем, кто первые места в конкурсах занимает, дают жетон. А тем, кто мультики смотрит или на кровати валяется, нет.

– Ты выиграла, что ли? – прищурилась Катька.

– Ага.

– В каком конкурсе?

– Хорового пения.

Девчонки переглянулись, явно не понимая, шутит Настя или нет. Сразу видно, к стенду с расписанием они не подходили, так и сидят с утра в кинозале.

– Ты, Голованова, везде без мыла пролезешь! – ядовито прошипела Олеся.

– Завидуй молча, – флегматично отозвалась Настя.

Девчонки встали и, всем своим видом демонстрируя возмущение, удалились. Настя довольно улыбнулась: теперь они долго не подойдут.

На выходе из столовой она заметила Марата, который что-то втолковывал мальчишке лет десяти. Проходя мимо, Настя услышала:

– Много парусов ставить не надо, они загораживают друг друга от ветра и мешают работать…

Пацан рассматривал парусник Марата. У края площадки Настя оглянулась. Марат шел к стенду с расписанием. Его кораблик остался у мелкого пацана.

После ужина были варианты: прятки с фонариками или компьютерные стратегические игры. Прятки? Серьезно?

Настя нерешительно покусала губу. В прятки она последний раз играла в детстве. Даже в интернате такая забава считалась малышовой. А здесь – для старшей группы мероприятие.

Но… Не дураки же организаторы. Вон как всё умно придумали, любую мелочь просчитали. Может, и прятки у них особенные? В любом случае можно сходить и посмотреть. Не пристегнут же ее там наручниками к столбу…

Солнце уже садилось. На большой поляне рядом с веревочным парком стояло человек десять. Они надевали странные серые жилеты.

Такой же жилет с номером двенадцать выдали Насте. И большой черный фонарик с рубчатой рукояткой. Подошла Лена, кивнула Насте. Правила оказались несложными. Основное отличие – водящий должен высветить у тех, кто прячется, номер на жилете, он светоотражающий. И бежать к дереву, стукалить его.

Пока одевались, разбирали правила и проверяли снаряжение, начало темнеть. Насте выпало прятаться, и она азартно осмотрелась, выбирая место с травой погуще. Незнакомая девчонка отвернулась к дереву и стала громко и медленно считать до десяти. Настя отбежала в сторону и рухнула в густую траву. Девчонка громко сказала: «Десять!» – и повернулась. Настя, как требовали правила, нажала на кнопку, осветив заросли перед собой. Замигали фонарики вокруг. Девчонка под деревом бросилась кого-то ловить, сбоку выскочил парень – и пошла игра. Горели чуть в стороне круглые фонари, на небе висели огромные звезды. Шумел ветер в листве, и то тут, то там раздавался топот: несся к дереву очередной игрок. Вечер превратился в круговерть света и темноты. Настя выскочила, когда водящая девчонка стояла к ней спиной, и в два счета застукалилась. Чуть в стороне стояли ребята – кого-то водящая поймала, кого-то нет. Вот все игроки собрались вместе, первый пойманный стал водить, остальные помчались прятаться.

Насте давно не было так весело. Ночные прятки оказались по-настоящему захватывающей игрой. Ее так ни разу и не поймали.

А потом все закончилось: скоро отбой. Настя сдала инвентарь, вздохнула – и почувствовала, что устала. Добралась до своего домика, не удивилась, увидев на тумбочке бутылочку с йогуртом. Выпила его и легла спать.

* * *

В последний день в расписании было всего два дела: игротека (альтернатива – кино и библиотека), а после обеда – собеседование с педагогом. До завтрака Настя успела крепко потренироваться на спортплощадке – упускать такую возможность было бы глупо. Прошла мимо детдомовских девчонок, те сделали вид, что с ней не знакомы. Прекрасно. Фёдор сидел за столиком один, по-прежнему уткнувшись в телефон. Настя вдруг пожалела его: упустил столько возможностей!

Вчерашний день вихрем пролетел в памяти: туристический маршрут и несчастная Вероника, мелкий пацаненок, которому Настя отдала свой кораблик, и второй, которому отдал кораблик Марат. Сам Марат – деловитый, собранный и немного мрачный. Но не унылый, как Фёдор, у которого все время «жизнь – боль», а серьезный и задумчивый. Наверное, они поладили бы с Тохой. Оба не любят дурацкие подначки.

Игротека проходила в спорткомплексе. На футбольной площадке поставили столы, вокруг них – стулья. На столах разложены карточки, кубики, разноцветные фигурки. И за каждым столом сидел взрослый. У кого-то бейджики на синей ленте, у кого-то – приколотые к груди. Настя уже поняла, что к некоторым мероприятиям привлекают сопровождающих взрослых. Судя по их довольным лицам, желающих. Настя не удивилась, увидев Светочку. Она держала в руках яркие карты и что-то втолковывала ребятам – трем девчонкам и одному парню.

За дальним расположился Марат. Настя подошла ближе. Тучный бородач Гоша раскладывал карточки, цветные кубики, еще карточки и снова карточки. На красно-оранжевой коробке написано: «Покорение Марса». Бородач гудел:

– …И вот каждая из ваших корпораций может сделать в свой ход два действия, если вы не спасовали. Можно сыграть карту с руки, если выполнены написанные на ней требования. Вот они, в углах карты. Оплачиваете ее стоимость и применяете все ее эффекты в любом порядке. Карты событий положите лицом вверх, это ваша личная стопка. Технологические карты…

Настя поняла, что перестала слушать. Глаза разбегались по многообразию карт с мелкими надписями, в голове все путалось. А Марат сидел с таким видом, как будто ему все понятно. Настя не стала вникать и пошла к следующей компании.

Там была модератором Лариса – дежурная из Настиного домика. Она, кажется, только закончила объяснять правила. Но объяснения и не нужны: на деревянном штыре стоял фанерный диск, а сверху на нем – куча деревянных деталей: кубиков, пирамидок, конусов. Игроки по очереди снимали по одной фигурке. Диск кренился в разные стороны – похоже, он не закреплен, просто надет на ось. Вот девчонка сняла красную пирамидку – диск накренился сильней, и все детали с грохотом посыпались на стол. Конец раунда. Девчонка получила штрафные очки. Ребята сняли диск с оси и набросали на него детали.

Настя спросила:

– Можно с вами?

– Можно! – буркнула развалившая всю конструкцию девчонка. – Ставь, ты новенькая.

Настя осторожно поставила шаткий диск на деревянный штырь. Он опасно закачался.

– Снимай одну деталь, – подсказала Лариса.

Настя сняла. Дальше ходили по часовой стрелке. На этот раз диск завалил парень, сидящий напротив ведущей. Настя удивилась: зачем он снял именно этот кубик? Диск и так приподнят в этом месте, а он его еще облегчил. Ясно же, что все посыплется.

Так они сыграли несколько партий, дольше двух кругов диск не держался. Насте стало скучно: ребята все время нарушали равновесие по-глупому. Она сказала «спасибо» и ушла к Светочке.

Там нужно было по ассоциации угадать, кто какую карту задумал. Сначала показалось, что это интересно, а потом стало ясно, что нет: почему-то другие игроки почти всегда голосовали за Настину карту, и она выигрывала, несмотря на то что угадать настоящую загаданную карту ей не удавалось.

Настя снова сменила стол: здесь игроки строили башню из брусков, вынимая нижние и перекладывая их наверх. Эта игра оказалась слишком простой и поэтому скучной.

За соседним столом играли в похожую игру: там надо было по очереди ставить друг на друга малюсенькие разноцветные детальки. А очки давались, если следующий игрок башню рушил. Насте стало противно. Другие ребята весело придумывали, как бы сделать максимально неудобный ход, а Настя доиграла круг и ушла.

На многих столах лежали мудреные игры с кучей карточек. Над ними склонили головы и сосредоточенно хмурились игроки, в основном мальчишки. За одним из столов Настя вдруг заметила… Фёдора! Наверное, ему все-таки надоело сидеть в комнате с телефоном.

Марат как сидел за дальним столом, так и продолжал сидеть. Видимо, Марс все еще не покорен.

Настя сделала круг и вернулась к игре на равновесие. Предыдущая команда ушла, и, кроме Ларисы, никого не было. Настя поставила локти на стол, примеряясь к диску, и тут же напротив плюхнулся Геральт.

– Давай вдвоем? – серьезно предложил он. – Я видел, ты круто играешь.

– А ты? – слегка подначила его Настя.

– А проверь!

Настя нагрузила на диск фигурки. Они начали партию.

Геральт действительно играл хорошо. И первую партию выиграл он. А вторую проиграл. Видимо, от напряжения у него дрогнули пальцы.

Вокруг них собрались болельщики. Кто-то поддерживал Настю, кто-то переживал за Геральта.

– Третью, на победителя? – предложил Геральт.

– Мы тоже хотим! – завопили из толпы. – Чего это вы всё вдвоем?

– Ну и играйте! – недовольно буркнул Геральт и встал из-за стола.

Настя тоже встала. Их места радостно заняли бывшие болельщики.

– Ты молодец, – доброжелательно сказал Геральт. – Четкая. Играла раньше?

– Нет.

– Тогда ты реально очень крута. У меня такая игра дома есть. Я много тренировался.

Геральт протянул ей ладонь – как парню. Настя молча пожала ее.

После обеда Настя пришла в административный домик – спросить, где собеседование. Александр отправил ее наверх, в библиотеку.

Библиотека оказалась не скучной комнатой с металлическими стеллажами, как в школе, а небольшим залом с деревянными шкафами, уютными креслами и маленькими столиками. За одним из таких столиков сидел Анатолий – тот, который пел у костра в первый вечер.

– Привет, Настя! – улыбнулся он. – Я тебе дам анкету, а ты отметь, пожалуйста, все мероприятия, на которых ты была, и поставь им оценку по пятибалльной системе. Одно мероприятие, которое очень понравилось, можешь оценить в шесть баллов.

– Статистику собираете? – Настя взяла лист и присела с другой стороны стола.

– Не только. Мы ведь здесь отбор ведем. В какой из наших лагерей тебе лучше поехать.

– Тогда в этом нет смысла, – разочарованно отозвалась Настя и протянула листок обратно. – Мы же спонсорские дети. Из детдома. Нам просто оплатили этот лагерь.

Анатолий листок не взял. Негромко ответил:

– Откуда ты знаешь, может, спонсоры целую смену вам когда-нибудь оплатят? А ты уже будешь знать, куда тебе ехать.

Анатолий хотел сказать что-то еще, но тут дверь приоткрылась и в щель просунул голову Александр:

– Анатоль, можно тебя?

– Я занят.

– Толь, срочно. У нас тут один родитель… Мы уже всё ему объяснили, но он с тобой хочет поговорить. Ты заключение подписывал.

– О господи! – прокряхтел Анатолий и встал. – Настя, извини, пожалуйста. Я на пять минут.

Настя пожала плечами. Как-то неловко, что перед ней извиняется взрослый человек.

Анатолий вышел в коридор и затопал по лестнице. Сказал кому-то:

– Добрый вечер.

Ему ответил резкий мужской голос:

– Здравствуйте. Я не понял ваше заключение.

– А что в нем непонятно? – удивился Анатолий. – Вот, написано: «Профильный лагерь „Крылья“ не рекомендуется».

– Что это значит? – рявкнул мужчина.

Настя поежилась. Таким голосом только в «горячих точках» командовать.

– Давайте разберемся, – с поразительным спокойствием ответил Анатолий. – Вот смотрите. Эрудиции у вашего сына нет. Ни на один вопрос он не может ответить без гугла. Даже на самый простой, типа «Как часто наступает високосный год?».

– А зачем ему это знать? – возмутился мужчина. – Он что, энциклопедия? Сейчас все знания есть в Интернете!

– Как видите, Интернет не всегда доступен, и выигрывают те дети, которые имеют знания у себя в голове, а не на сервере.

– Вы хотите сказать, мой сын неразвитый? Да я его с полутора лет планшетом развиваю!

– К сожалению, гаджеты не развивают мышление, – мягко отозвался Анатолий. – Скорее, наоборот. Вот отметка: уровень произвольного внимания у вашего сына очень низкий.

– Как это понимать?

– Это понимать так, что его внимание «плавает», он все время отвлекается и не способен сосредоточиться на чем-то одном. Часто это именно последствия планшета. Плюс у него не развита моторика рук, а вместе с ней – речь. Кроме того, он капризен, часто плачет, расстраивается из-за неудач.

Настя вспомнила мальчишку, который швырнул ножницы и чуть не разревелся. Интересно, о нем речь?

– Зато он в компьютерах разбирается! – победно заявил мужской голос. – Почему вы его в компьютерный лагерь не берете?

Анатолий помолчал и еще мягче, чем прежде, ответил:

– То, что ваш сын умеет нажимать пальцем на экран планшета, не означает, что он разбирается в компьютерах. В программировании он себя не проявил – просто не понял, как работает программа. Да и неинтересно ему.

– То есть вы хотите сказать, что мой сын хуже других?! – вознегодовал мужчина.

– Нет, – Анатолий явно вздохнул, – мы хотим сказать, что он не получит ни пользы, ни удовольствия в наших лагерях. Задача этой смены – профилирование, а не оценка, кто лучше, кто хуже.

Мужчина, кажется, бурлил от злости. Он выплевывал слова:

– Сейчас везде говорят, что надо не навыки развивать, а компетенции! А вы всё по старинке работаете! Какие-то поделки, речь, внимание… Кому это надо?

– К сожалению, ни познавательных, ни социальных компетенций ваш сын не проявил. Со стрессоустойчивостью у него тоже не очень хорошо, я вам уже говорил.

– Я выбросил кучу денег на ваш дурацкий отбор!

– Попробуйте посмотреть на это под другим углом, – устало сказал Анатолий. – Вы сэкономили кучу денег, которые могли бы потратить на целую смену. И мучили бы ребенка двадцать дней. А так сразу понятно, что ему просто не к нам. Найдите ему лагерь, где он целыми днями сможет играть на планшете, и он будет счастлив. Таких лагерей сколько угодно.

– Я… Я так это не оставлю! Я о вас в соцсетях напишу! Пусть все узнают, как вы тут работаете!

– Да, напишите, пожалуйста, – невозмутимо отозвался Анатолий. – Поставьте хэштег #лагерьКрылья, тогда мы точно увидим ваш отзыв и дадим на него развернутый отклик.

Мужчина ничего не ответил, грохнула входная дверь.

Настя спохватилась и уставилась в анкету. Быстро отметила все, где успела побывать, и поставила по пять баллов. Немного подумала и поставила пряткам с фонариками шесть баллов.

Вернулся Анатолий. Уселся за столик. Настя протянула ему анкету. Он взял другой лист, положил рядом с анкетой.

– Ну, смотри, – начал он. – О твоей эрудиции мы ничего не знаем, поскольку ты ее не проявила. Но, похоже, твои интересы лежат в стороне от классической науки. Ты обладаешь хорошей координацией движений, спортивна, коммуникабельна, дружелюбна, стрессоустойчива. Умеешь работать руками, собрана, пунктуальна.

Настя поразилась: когда это о ней успели сделать такие выводы?

Анатолий продолжил:

– У нас четыре лагеря: «Академия нескучных наук», «Мы – славяне», «Мегабайт» и «Город мастеров». В «Академии» тебе вряд ли понравится, компьютеры и Интернет тебя тоже не интересуют. А вот к «славянам» и «мастерам» ты впишешься. «Мы – славяне» – это лагерь с элементами исторической реконструкции. Ребята там живут в самодельных хижинах, готовят еду на костре, плавают на лодках, стреляют из луков. А в «Городе мастеров» занимаются разными ремеслами: режут по дереву, лепят из глины, рисуют, шьют из лоскутков и прочее из этой серии. Тебе что интереснее?

– Где из луков стреляют, – не задумываясь, ответила Настя.

– Так и запишем в рекомендациях, – кивнул Анатолий.

Настя осторожно спросила:

– А те, кто в кинозале все дни просидел… Они тоже годны… никуда?

– Тоже, – усмехнулся Анатолий. – Мы громко говорили, да?

– Ага. Но я не подслушивала.

– Верю, – улыбнулся Анатолий. – Зато таким, как ты, мы всегда рады. Привет вашим спонсорам.

Настя вздохнула и пошла собирать вещи. На обеде предупредили, что отъезд их группы назначен на три часа. Было очень жалко уезжать. Где еще встретишь столько хороших людей сразу?

К месту сбора Настя пришла первой. Почти сразу приплелся Фёдор. Минут через десять появились Катька с Олесей – уже без бейджиков. Настя спохватилась и сняла свой, убрала его в сумку.

В административный домик шел Марат – похоже, на собеседование. Девчонки увидели его, захихикали. Катька громко прошептала:

– Смотри, тот самый, из-за которого Наське мороженое дали!

Настя потеряла дар речи: ничего себе, как быстро информация расходится! Если бы существовал специальный лагерь для сплетниц, Олеся с Катькой действительно оказались бы там богиней и королевой!

Катька шагнула Марату наперерез, томно опустила ресницы и пропела:

– Ма-а-а-льчик… Можно с тобой познакомиться?

Марат посмотрел на нее как на больную. Перевел вопросительный взгляд на Настю, она слегка поморщилась. Марат очень ровно ответил:

– На мне написано, как меня зовут.

– А может быть, телефончик дашь? – продолжила строить из себя томную даму Катька. – Поболтали бы вечерком…

– Телефончик? – оживился Марат. – Охотно.

Достал из кармана лист бумаги, красную фирменную ручку лагеря и начал писать. Иногда он на пару секунд задумывался, словно вспоминал что-то. Недавно сменил номер и еще не выучил?

Марат протянул листок Катьке. Та захлопала глазами:

– Что это?..

– Номер телефона, – ехидно ответил Марат. – Сможешь решить – позвони.

С Катьки разом слетел весь гламур.

– Дебил! – рявкнула она, скомкала лист и бросила в траву.

Марат засмеялся, сказал Насте «пока» и вошел в административный домик.

Подъехала машина, прибежала Светочка – раскрасневшаяся, запыхавшаяся. В суете посадки Настя подняла бумажный комок и сунула в карман ветровки. Интересно, что же там написал Марат?

Обратно ехали, рассевшись по тем же местам, что и по дороге в лагерь. Насте казалось, что это было целую вечность назад. Так много всего произошло за эти два неполных дня!

Как только появилась связь, Настя достала телефон – написать Тохе. Открыла «ВКонтакте». Пролистала. Тохиных сообщений не было.

Настя перешла в список друзей. Тоху она не нашла и там. Странно, он что, удалил страницу? Но тогда она бы все равно осталась, только аватарка сменилась бы на мордочку с глазами-крестиками. А так нет ни-че-го.

Тоха обиделся, что она пропала, и удалил ее из друзей? На него не похоже, но ничего другого в голову не приходило. И все же даже в этом случае переписка осталась бы.

Настя запустила поиск профиля. Даже если Тоха удалил все, даже если у него полностью закрытый профиль, система его покажет. И тогда, может быть, что-то станет ясно.

Телефон подумал какое-то время и выдал трех человек. Все не те.

Настя попробовала разные формы имени, но получала один и тот же результат. Глючит соцсеть? Надо поставить «Вайбер» и «Вотсап», тогда общаться станет проще. Добраться до Тохиного вай-фая, загрузить все нужные программы. А пока – дождаться, когда рядом не будет лишних ушей, и позвонить Тохе.

Настя достала плеер, включила музыку и уткнулась в окно. Солнце как будто не хотело ехать в Москву: чем ближе город, тем пасмурнее становилось. Перед детдомом и вовсе стал накрапывать дождик. По улицам под зонтиками бежали люди, обходили лужи. Похоже, в городе несколько раз прошел дождь. Ну и лагерь! Действительно, аномальная зона.

Машина остановилась во дворе, Настя торопливо сказала «спасибо», подхватила сумку и пошла к себе в комнату. В здании по-прежнему стояла гулкая тишина: народ еще не вернулся из поездок. Настя плюхнулась на кровать и набрала Тохин номер.

– Алло! Тоха!

Ей ответил незнакомый мужской голос:

– Ошиблись номером.

Настя посмотрела в телефонную книгу. Может быть, когда она ставила фото на контакт, она что-то перепутала? Нет, номер Тохин, в конце цифры – 3945, начало и конец Второй мировой войны.

Настя снова набрала номер. Услышав: «Алё?», она осторожно сказала:

– Здравствуйте. Извините, пожалуйста. Можно Антона?

– Здесь нет никакого Антона! – раздраженно ответил мужчина.

– Подождите, не кладите трубку! – почти закричала Настя.

– Девочка, у меня нет времени на розыгрыши.

– Это не розыгрыш! Я по этому номеру еще два дня назад своему другу звонила!

– Ты что-то путаешь, девочка, – добродушно отозвался мужчина. – У меня этот номер уже лет семь, и я его никому не давал.

– И Антона Двоенко вы не знаете? – с отчаянием спросила Настя.

Оставалась надежда, что сейчас мужчина скажет: «Это мой сын». Может, Тоха взял запасную «симку» у отца, а тот и не в курсе…

– Нет, не знаю. Рад бы помочь, но – извини.

– Спасибо… До свидания.

Настя отложила телефон. Оставалось одно – ехать к Тохе домой.

Но сначала нужно разобрать вещи, иначе от воспитателей влетит. Настя вытряхнула содержимое сумки на кровать. Последней выпала шапка. Настя сердито натянула ее поглубже – и почувствовала себя в своей тарелке. Она быстро разложила все по местам. Привычно огляделась – дежурный воспитатель не придерется – и сбежала вниз по лестнице.

В холле она наткнулась на Катерину.

– Здрасьте! Я погуляю до ужина?

– Как это – до ужина? – очень удивилась Катерина.

Настя сбилась с шага.

– Ну, как… как обычно. Я к Антону поеду.

Катерина нахмурилась:

– К какому Антону?

Настя чуть не брякнула: «А то вы не знаете! К тому, чья бабушка приходила!» Но сдержалась и аккуратно ответила:

– К которому вы меня обычно отпускаете.

Катерина нахмурилась еще больше:

– Ты что-то сочиняешь, Голованова. Когда это мы тебя отпускали?

Настя почувствовала, что у нее под ногами провернулась земля, и переступила, чтоб не упасть.

Катерина встревожилась:

– Что с тобой, Настя? Ты хорошо себя чувствуешь? Ты вдруг побледнела.

– Все в порядке, Екатерина Васильевна. Немного укачало в машине. Можно мне погулять за территорией? Два часа.

– Два часа можно. Но ты правила знаешь. Опоздаешь – никаких прогулок.

– Знаю, – кивнула Настя. Посмотрела на часы. – До полседьмого?

– Да. Придешь – отметься.

– Конечно.

Настя рванула на остановку. На неспешные прогулки нет времени.

Через полчаса она звонила в Тохину дверь.

Открыла бабушка.

– Здравствуйте. Антон дома?

Бабушка смотрела на Настю как на чужую.

– Антон?

– Да. Вы меня не узнаёте? Я Настя, мы с Антоном дружим.

– Настя?

Бабушка не закрывала дверь, но и не приглашала войти. На лице у нее было написано искреннее недоумение.

Настя не выдержала и закричала:

– Скажите мне, что с Антоном!

– С Антоном все в порядке, насколько мне известно, – медленно произнесла бабушка. – Последний раз я его видела в июне, он приезжал в гости.

– Откуда приезжал? – слабым голосом спросила Настя.

– Из Васильевска. Он там живет с родителями. Это городок такой, в соседней области.

– Я знаю, – пробормотала Настя. – Он рассказывал…

– Вы с ним в Сети познакомились?

– Да…

– Что мы в дверях стоим? – спохватилась бабушка. – Проходи.

Настя машинально перешагнула порог. В квартире все было по-прежнему. Вот только не висела на вешалке Тохина куртка и не стояли на обувной полке его кроссовки. Настя лихорадочно соображала. Она вспомнила слово «газлайтинг». Это когда человеку все вокруг твердят, что все не так, как ему кажется. Но как могли сговориться против нее взрослые? И самое главное – зачем?

Бабушка пригласила Настю в свою комнату. Они сели – бабушка на диван, Настя в кресло. Настя понимала, что нужно как-то объяснить свое вторжение, и осторожно начала:

– Я хотела Антону «ВКонтакте» написать, но не нашла его профиль. А телефон, наверное, неправильно записала. Мне какой-то мужик ответил. Я испугалась и приехала к вам…

Бабушка кивнула:

– Бывает… Пойдем посмотрим, что у него с профилем.

Они пришли в Тохину комнату. Бабушка села за стол к компьютеру – тому самому, за которым всего два дня назад они с Тохой рассматривали фотки с обрывом и лестницей. Настя незаметно огляделась. Диван застелен знакомым разноцветным покрывалом, на стене полки. Только на полках – ни Тохиных книг, ни плеера с большими наушниками. На стене нет плаката с Ведьмаком из геймерского журнала. На подлокотнике дивана не валяется одежда.

Когда компьютер загрузился, бабушка сказала:

– Вот Антошин профиль, все с ним в порядке…

Настя метнулась к экрану.

В профиле значилось: «Тони Старк». На аватарке – он самый, Старк из «Железного человека».

В жизни бы Тоха не назвал себя чужим именем. И уж тем более именем одного из самых крутых мстителей. Кем-кем, а уж супергероем Тоха себя никогда не считал.

Настя осторожно спросила:

– А это точно его страница?

– Точно, – спокойно отозвалась бабушка. – Мы с ним давно здесь переписываемся, да и фотографии вот, он мне перекинул…

Со снимков действительно смотрел Тоха – распахнутые глаза, волосы вразлет, ямочка на щеке. Бабушка вопросительно глянула на Настю, та поспешно объяснила:

– Он мне другой профиль давал, с именем и фамилией.

– Постой, а ты точно именно с нашим Антоном дружишь? – вдруг спохватилась бабушка. – У него другого аккаунта не было никогда, мы с ним этот вместе регистрировали лет пять назад. Сначала в шутку, а потом он так и остался.

Настя достала из кармана телефон, нашла Тохину фотку:

– Вот, смотрите, он мне прислал.

Честно говоря, Настя уже ждала, что бабушка скажет: похож, но не он. Но бабушкины глаза потеплели, она кивнула:

– Действительно, Антоша. Да и глупый вопрос я задала: откуда бы ты взяла мой адрес? Только вот зачем он тебе его дал, не пойму. Почему свой не дал, в Васильевске?

– Я не знаю… – беспомощно пробормотала Настя. – А где он там живет? Я бы съездила и сама с ним поговорила.

Бабушка вдруг стала серьезной. Поджала губы, помолчала. И сухо ответила:

– Если он тебе адрес не дал, то и я не дам. Я не знаю, что у вас за отношения.

Настя проглотила ругательство и пробормотала:

– Хорошо, я ему сама напишу… – и добавила: – Спасибо. Я поеду тогда. Мне пора.

Настя выскочила в подъезд и помчалась по лестнице. Горло перехватило, на глаза навернулись слезы.

«Прекрати! – приказала она себе. – Ну-ка, быстро перестань! Не смей истерить!»

Она неслась, перепрыгивая через три ступеньки, на площадках хватаясь за поручень и резко посылая тело в поворот. Лестница быстро кончилась, Настя вылетела из подъезда, как ядро из пушки, и понеслась через двор.

Она не знала, что из окна на нее смотрит Тохина бабушка и задумчиво бормочет:

– Странная девочка… Очень странная…

* * *

Настя все-таки разревелась и спряталась в густых кустах рядом со школой. В эти кусты ходили курить старшеклассники.

Вытерев слезы, Настя проверила время – его оставалось немного – и поехала на ужин. Нет Тохи – нет привилегий. Их придется медленно зарабатывать снова, гуляя строго по два часа в дневное время. Нужно усыпить бдительность педагогов и подкопить денег. А потом рвануть в Васильевск и как-то найти Тоху. И поговорить с ним.

За побег влетит, наверняка запрут без права выхода за территорию до совершеннолетия. Ну и ладно. По-другому никак не получается.

Оставалось решить вопрос: как найти Тохин адрес. Может быть, спросить в школе? Но бабушка говорит, он живет в Васильевске, значит, в этой школе такой ученик никогда не значился.

Написать ему в соцсети? Настя достала телефон, открыла «ВКонтакте». Ввела в поиске: «Тони Старк». Открылась длинная простыня вариантов. Сорок девять лет, Нью-Йорк. Двадцать лет, Волгоград. Сорок три года, Вашингтон… Настя сузила поиск по возрасту. Появился профиль, который показывала Тохина бабушка. Настя открыла личную страницу. Картинки из недавно вышедшего фильма… Музыка… Хоть здесь Тоха остался верен себе: больше всего он любил эпические саундтреки из фильмов и игрушек.

Настя отправила запрос в друзья и сообщение: «Привет. Я знаю твою любимую песню. Добавишь в друзья?»

Почти сразу пришел ответ: «Ну и какая?»

«Основная тема из „Хроник Нарнии“», – написала Настя. И подумала: а вдруг и это тоже изменилось?

Телефон звякнул, пришло служебное сообщение: «Пользователь Тони Старк принял вашу заявку в друзья». А потом – сообщение от Тохи: «Добавил. Ты кто?»

* * *

Настя ехала в детдом как в тумане. Голова болела и отказывалась соображать. Как гиф-картинка, бесконечно снова и снова повторялась одна мысль: «Как такое может быть?»

Словно робот, она вышла на своей остановке, ноги понесли ее по тропинке. Настя совершенно не понимала, где она и что делает. В глазах темнело, земля под ногами качалась. Чтобы не упасть, Настя схватилась за что-то рукой. Это оказался забор детдома. Почти на ощупь Настя нашла калитку. Прошла через двор и поднялась на крыльцо.

Ее встретила Катерина. Строго сказала:

– Ну-ка, дыхни!

Настя машинально подчинилась. Катерина потрогала Настин лоб, нахмурилась еще больше. Проводила до кровати, помогла лечь. Вышла в коридор и принялась кому-то звонить. Настя не слушала – у нее гудело в ушах. Она закрыла глаза.

Хлопнула дверь – вошла Ирина, детдомовская медсестра. Села рядом на край кровати.

– Анастасия, что с тобой?

Настя не ответила.

– Ты что-то приняла на прогулке?

Настя отвернулась.

Медсестра помолчала и холодно произнесла:

– Значит, так. Ты сейчас пойдешь в туалет и помочишься в стаканчик. Или мы повезем тебя в больницу. Там у тебя возьмут анализ крови, и мы всё узнаем.

– Давайте, – без выражения отозвалась Настя.

– Вызывать «скорую», едем в больницу?

– Стаканчик давайте.

Медсестра протянула пластиковый стакан.

Настя села. Голова закружилась. Ничего. Ничего… В ней начала подниматься злость. С какой стати ее принимают за наркоманку? Они что, ее первый день знают?

От злости туман расступился, Настя почти твердо встала на ноги. Взяла стаканчик и, стараясь не шататься, зашагала в туалет. Медсестра пошла с ней. Настя закрылась в кабинке: ну хоть здесь оставят ее в покое? Сделала, что просили, вручила стакан медсестре и вернулась в свою комнату. Легла – пол под ней снова начал кружиться.

Через какое-то время снова стукнула дверь. Вошла Катерина.

– Настя, извини, – примирительно начала она. – Но, сама посуди, что мы должны были подумать? Мы обязаны проверить, наркотики – это не шутка.

Настя никак не отреагировала.

– Может быть, ты расскажешь, что у тебя случилось?

– Отстаньте!.. – с трудом произнесла Настя.

Катерина покачала головой и вышла.

А Настя вдруг вспомнила: дневник! Там есть записи о Тохе!

Настя подскочила к шкафу – вся сонная одурь разом слетела с нее. Вытащила заветный блокнот, снова села на кровать. Открыла…

Записей про Тоху не было. Ни одной.

Настя пролистала знакомые странички несколько раз. Ни одного листа не вырвано. Но записи выглядели так, как будто кто-то их полностью переписал. Ее собственным почерком.

Это было уже слишком. Перед глазами разлилась плотная чернота. Настя не услышала, как блокнот со стуком упал на пол…

* * *

Через три дня стали возвращаться из лагеря ребята. Чтобы не приставали ни они, ни воспитатели, Настя каждый день вставала, ходила в столовую, сидела в кинозале. Там смотрели какие-то фильмы – Настя не запомнила ни одного. А еще она давно умела прятаться в библиотеке. Если открыть книжку и сесть в дальний угол, никто не лезет с разговорами.

Туман из головы не ушел. Иногда мозги все-таки начинали работать, и Настя мучительно размышляла о том, что случилось.

Она сошла с ума? В лагере над ней ставили какие-то эксперименты, облучали чем-то? Или гипнотизировали?

Думать плохое про лагерь совершенно не хотелось. Перед глазами сразу вставали Александр, Лариса, Анатолий и даже чей-то родитель Гоша. Настя старательно искала причину, по которой лагерь остался бы вне подозрений. И нашла: другие-то нормальные. У них никто не пропал. Не могли же ставить эксперимент над ней одной. Вон девчонки трещат по всем углам про то, как их возили в какое-то идиотское место с детсадовской программой, и только Наська как дура во все это играла. А Катька-то с Олесей выше этого. Фёдор тоже ходит с обычной своей кислой миной.

Может быть, она провалилась в параллельный мир? Но параллельные миры – это выдумка. Если бы люди так запросто туда проваливались, все бы об этом говорили. И обязательно кто-то снял бы видео и выложил в Сеть.

Настя вспомнила, как пару лет назад она случайно посмотрела ролик – мальчик вывалился из кабинки колеса обозрения. Потом это видео долго стояло у нее перед глазами: маленькая фигурка, очень темная на фоне неба, летит к земле. Все произошло очень быстро – и тем не менее это зафисировали несколько человек.

Парни из Настиной «семьи» часто смотрели видосы с регистраторов, как разбиваются машины или под колеса попадают люди. А недавно, когда совершил аварийную посадку самолет, весь Интернет мигом облетела запись из салона – какой-то пассажир снял, как все трясется и кричат люди.

Когда что-то происходит, рядом всегда оказывается кто-то с камерой, мобильные телефоны есть у всех. Значит, и про то, как кто-то пропадает или ниоткуда появляется, было бы видео. Но его нет, а есть книжки. А на книжках пометка: «фантастика». Значит, выдумка.

Взрослые сговорились и троллят ее? В такой вариант поверить легче всего, но есть одно обстоятельство: Тоха. Скорее небо упадет на землю, чем Тоха выступит против нее. Даже обидевшись насмерть, он не примет участия в чужой недоброй игре.

Остается один, самый простой вариант: она сошла с ума. Придумала себе несуществующую жизнь, несуществующего друга и несуществующие путешествия. И только одно мешает поверить в эту версию до конца: фото в телефоне. Тоха добавил ее в друзья только сейчас и раньше снимок прислать не мог. А он есть. Есть!

В этом месте мозги выключались, и голову снова застилал туман. Настя переставала думать и реагировать на происходящее вокруг. И это было хорошо. Потому что иногда – чаще всего по ночам – приходили другие воспоминания. Те, от которых Настя давным-давно отгородилась толстой стеной. Ей казалось, что стена «работает» сама по себе. Но сейчас, когда сил не хватало, стена рушилась – и возвращалось это.

На соседних кроватях мирно сопели девчонки, в окно светил фонарь и отбрасывал резкие тени, похожие на лунные. Но Настя не видела ставшую привычной комнату – у нее перед глазами появлялись картины ее прошлого. А вместе с ними приходили чувства – те, которые Настя так хотела забыть.

Квартира. Уютная двушка в Екатеринбурге. Мама с папой всё собирались переклеить обои и весело спорили, в какой цвет. Настя себе давно выбрала – синенькие, с мишками и сердечками. Квартира казалась маленькой, ее всегда наполнял папин громкий голос, мамин смех, объятия, вкусные запахи из кухни, разбросанные вещи – мама не любила порядок… А теперь в квартире тихо. Маму увезли в больницу, и Настя ждет. Но мама не возвращается. Папа становится все тише и тише, не слышен его голос, у него ввалились щеки. Он забывает бриться. Иногда он словно просыпается, подхватывает ее, Настю, на руки и сильно прижимает к себе. Щетина колет лицо. Насте становится очень страшно – как будто приближается что-то непоправимое.

Однажды папа возвращается из больницы и долго сидит на кровати в спальне, не зажигая света. Настя бесшумно прячется в своей комнате. Тишина сжимает голову, и то ужасное, непоправимое становится ближе. Настя не выдерживает и подкрадывается поближе к папе.

Папа похож на огромную сломанную игрушку. Он еле заметно поворачивает голову и говорит всего два слова.

Эти слова роняют на Настю небо.

Мама умерла.

Дальше Настя помнит кусками: приходили какие-то женщины, что-то искали в мамином шкафу. Кажется, одежду. Потом на кухне варили, жарили, деловито переговаривались. Звали Настю: «Покушай, детка, тебе нужны силы». Настя не могла есть, у нее так сдавило горло, что с трудом проходил воздух. Чужие женщины казались ей злыми ведьмами, слетевшимися на шабаш.

Настя увидела маму уже на кладбище. День был теплый, то и дело моросил легкий дождик, а потом снова проглядывало солнышко. «Скоро грибы пойдут», – сказал кто-то, и Настя ужаснулась: как можно говорить про грибы, когда ее мама умерла?!

Мама умерла! То, что лежало в гробу, не имело ничего общего с настоящей мамой – веселой, звонкой, всегда готовой на смешной стишок или песенку. Заострившийся профиль воскового цвета только напоминал настоящую маму, но ее больше нет. Мамы нет, нет, нет!

Настя не плакала. Она стояла неподвижно, наряженная в строгое темно-синее платье, купленное для гимназии. На голове – черный платок. Его принесла одна из теток-«ведьм» и заставила надеть. Настя подчинилась – она не могла спорить. От теток ее мог бы защитить папа, но его не было рядом. Настя так и не узнала, куда он пропадал в эти черные дни.

Смотреть на маму было невыносимо, и Настя с тайным облегчением вздохнула, когда на гроб опустили крышку. Она так и не подошла попрощаться – между ней и гробом словно появилась прозрачная стена. Настя молча и неподвижно простояла рядом с могилой до самого конца.

Потом началась учеба. Настя приходила из школы, готовила что-то поесть себе и папе, учила уроки. Квартира теперь казалась огромной и гулкой, в ней поселилась пустота. Папа приходил очень поздно, медленными и неверными движениями стаскивал куртку. После ужина он уходил в комнату и падал на кровать, не закрыв дверь. Иногда он раздевался, и тогда Настя закидывала его одежду в стиральную машинку. Но чем дальше, тем чаще он спал в одежде. От него пахло потом, плесенью и безнадежностью.

Так прошел учебный год. Летом Настя уехала в спортивный лагерь. К сентябрю она вернулась – и не узнала папу. Он постарел лет на десять.

К зиме папу уволили. Несколько дней он провел дома – и Настя впервые в жизни увидела на кухонном столе бутылку водки. Потом какие-то друзья устроили папу работать на рынок грузчиком. Эти друзья стали приходить домой, засиживаться на кухне. Они прожгли мамину скатерть, перебили разноцветные тарелки. Из дома стали исчезать вещи: телевизор, мамины золотые часы, старая икона. Настя пряталась в своей комнате, утыкалась в стену и плакала. Ей почему-то было очень жалко свою мечту – синие обои с медвежатами. Так прошел еще год. Летом Настя снова поехала в спортивный лагерь и тренировалась там до изнеможения. Тренер хвалил ее и даже взял на соревнования. Настя заняла первое место. Тренер сказал, у нее большое будущее.

Настя не хотела будущего. Она хотела вернуться в прошлое. Туда, где мама пела и рассказывала смешные сказки. Но дороги в прошлое не было, а настоящее становилось все более и более страшным.

Иногда папины друзья уходили, а иногда кто-то оставался ночевать, спал на полу в кухне. В такие ночи Настя боялась выйти в туалет. Однажды после застолья папа встал, нетвердой походкой вышел в коридор и пошатнулся. Он хотел схватиться рукой за стену и не достал. Тело вильнуло, и папа молча и страшно упал лицом вперед. Голова с деревянным стуком врезалась в дверной косяк. Настя закричала. Папа не двигался. Из-под волос растекалось красное пятно.

Настя схватила свой телефон и вызвала «скорую» – этому учили в школе. Папу забрали в больницу. Настя осталась совсем одна. А через день ее вызвали к директору гимназии. Там сидели две тетеньки – сухие и вежливые, с ненатуральными улыбками. Они забрали Настю из дома. И больше она в него не вернулась.

Сейчас тот маленький городской детдом показался бы Насте уютным. Но тогда, оказавшись одна в чужом месте, она впала в глухую тоску и перестала разговаривать. В гимназию ее никто возить не стал, все детдомовские ходили в одну школу. Тренировки пришлось бросить – теперь они оказались на другом конце города. А потом пришел папа.

Настя бросилась к нему – незнакомому, еще больше похудевшему, в мятой, затасканной рубашке. Глаза у него запали и утратили блеск, бровь пересекал длинный шрам. Папа обещал, что он скоро заберет Настю домой. Настя ждала – до лета. А летом выяснилось: возвращаться некуда. В их квартире живут какие-то чужие люди, а сам папа ютится в маленькой комнатке в пригороде. Эта новость ударила как молния. Дома, стены которого помнят маму, больше нет. Такого предательства Настя простить не могла. Она перестала выходить к отцу. Когда ее пытались уговорить или заставить, пряталась под кроватью. Однажды отец пришел нетрезвым – и его не пустили. Настя вздохнула с облегчением. Она не хотела, чтобы он приходил. Но он являлся снова и снова, бродил вдоль забора. Над Настей стали смеяться ребята: «Смотри, твой алкаш пришел!» И Настю перевели туда, где лишенный родительских прав отец не мог ее найти.

В большом интернате Настя быстро затерялась среди других девочек. Ничем особым она не выделялась. Сама учила уроки, соблюдала распорядок дня, следила за одеждой и чистотой и не конфликтовала с ребятами – то есть никаких хлопот воспитателям не доставляла. Она даже научилась улыбаться, хотя оставалась по-прежнему окаменевшей внутри. Так прошло два года. И наверное, так бы и дожила она до выпуска, если бы однажды к ним не приехала семейная пара, которая искала девочку себе в семью…

Эту историю Настя не любила вспоминать больше всего.

Опекуны разбередили рану. Настя поверила. Поверила в то, что у нее снова будет дом. Что ее будут любить. Что она станет чья-то.

А потом они ее бросили.

Раньше Настя говорила себе: зато из-за этого ее перевели и здесь появился Тоха.

А теперь Тохи нет.

И никого нет.

Лежа по ночам без сна, Настя снова и снова спрашивала себя: почему ей так не везет? Почему люди, которые так нужны, просто исчезают из ее жизни? За что с ней так несправедливо обходится судьба? Может быть, в прошлой жизни она была очень плохим человеком и теперь расплачивается за это?

Ответы не приходили.

Днем Настя то плавала в тумане, то погружалась в отчаяние и потому не сразу заметила, что все вокруг обсуждают какое-то видео. По всем углам звучало: «Хорошо, что не у нас!..», «Какой ужас!», «Вот дуры-то!».

Однажды вечером к ней подошла воспитательница и мягко сказала:

– Настя, у нас сбор в кинозале. Директор сказал, старшим обязательно всем. Пойдем?

Настя пожала плечами и пошла. Ей было все равно.

В кинозале она села в угол, чтобы рядом оказалось поменьше народу. Довольно быстро собрались все детдомовцы от четырнадцати лет. Народ гудел – все явно понимали, чему посвящено собрание. Пришел директор.

– Добрый вечер, ребята, – начал он. – Давайте к делу. Вы знаете, наверное, про двойное самоубийство. Ролик все видели?

Ребята загудели утвердительно. Настя подняла голову.

Самоубийство?

– Поднимите руку, кто не смотрел видео, – продолжил Дмитрий Петрович.

Настя подумала и подняла. А больше никто.

Директор кивнул:

– Ага. Почти все. Это очень хорошо, я бы не хотел показывать его снова. Это не то кино, которое приятно посмотреть. В этой связи я хотел бы сказать две вещи. Первая: когда у вас что-то случилось, не молчите. Подойдите к воспитателям. Если не хотите откровенничать с ними, попросите направление к психологу. Вы всегда можете поговорить лично со мной. У вас есть кураторы, в конце концов. Всегда помните: вы не одни.

Настя мысленно усмехнулась. Ни с кем из перечисленных людей она говорить бы не стала. Да и кто станет ее слушать? Это ведь не несчастная любовь и не айфончик, который хочешь получить в подарок…

Директор помолчал и заговорил мягче:

– Второе, что я хотел сказать. Помните, что Анна Каренина, когда прыгнула под поезд, передумала. Но было поздно. Большинство самоубийц жалеют о содеянном, когда исправить уже ничего нельзя. Не забывайте, что исправить можно всё – пока вы живы.

Настя чуть не рассмеялась и быстро закашлялась. Умный какой! Давай исправь. Верни мне Тоху.

А директор вздохнул и закончил:

– И последнее. В связи с произошедшим у нас наверняка будут новые проверки, скорее всего, пришлют какую-то анкету или придут люди с вами беседовать. Будьте разумны, отнеситесь к этому серьезно. Я знаю ваш нездоровый юмор, особенно в анонимных анкетах. Пожалуйста, пишите то, что вы на самом деле думаете, а не то, что, по-вашему, «прикольно». Договорились?

Народ зашумел, что «договорились, ясное дело». Директора любили, особенно «старички», заставшие Марью.

Директор ушел, старшие ребята остались смотреть какой-то сериал. Настя засела в библиотеке, вытащила из кармана телефон и в два счета нашла статью о недавнем самоубийстве. Две девочки четырнадцати лет вошли в шестнадцатиэтажный дом, на пятнадцатом этаже открыли в коридоре окно, вылезли на подоконник и, взявшись за руки, вместе прыгнули вниз. Никаких записок они не оставили. В статье были фотографии дома, места падения и самих девчонок. Настя всмотрелась в лица.

Девчонки как девчонки, вроде Катьки с Олесей. Обычная, совершенно незапоминающаяся внешность. Яркая косметика, короткие платья в обтяжку и ничего не выражающие глаза.

Настя промотала статью до конца. Завершало ее мнение какого-то врача. Он рассуждал о том, что современные дети живут в виртуальном мире и, дескать, думают, что жизнь можно будет перезагрузить и начать сначала, что смерть – не навсегда. И что во всем виноваты компьютерные игры и Интернет. Игры – тем, что приучают к виртуальности, а Интернет – пропагандирует самоубийства. Поэтому детей надо ограничивать и контролировать. А лучше им вообще запретить компьютеры и гаджеты.

Настя только головой покачала. Вот же дурак, а еще доктор.

Ниже шли комментарии. Многие писали: «Ужас!», «Дети совсем бесконтрольные!», «Правильно, давно пора все запретить!». Удивительно, что все эти комментаторы не понимают главного: люди не убивают себя только потому, что это прикольно.

Люди убивают себя потому, что не могут дальше жить.

Настя закрыла глаза и представила, как она становится на подоконник и смотрит вниз. Еще шаг – и все закончится. Не будет больше тумана в голове, тоски и отчаяния. Не будет головоломных размышлений о том, что случилось. Не будет ни-че-го.

И от этого «ничего» тело скрутил такой ужас, что она даже мысленно не смогла сделать этот шаг вперед. Глаза сами собой открылись, Настя глубоко вдохнула и разжала пальцы: оказывается, она вцепилась в подлокотник кресла.

В самые черные моменты своей жизни Настя не помышляла о самоубийстве. Как бы ни было плохо, ей просто в голову не приходило, что можно просто все это закончить.

Когда боль становилась слишком сильной, ее накрывала темнота – и мир отступал. Это было похоже на отдых, после которого жизнь продолжалась. Как обморок или сон. Но ей никогда не хотелось сделать так, чтобы эта темнота осталась навсегда. Пока еще она дальше жить могла. И значит – будет.

Но вот фотографии двух девчонок, и они ушли во тьму навсегда. Что случилось в их жизни такого, что толкнуло в окно пятнадцатого этажа?

Настя еще раз просмотрела статью. Причины не найдены. В классе никто не травил, отношения с родителями нормальные, несчастной любви не было. Тогда в чем дело?

Настя просмотрела еще несколько статей на эту тему. Мнения всех экспертов совпадали: «Интернет», «игры», «сейчас такие дети». Настя уже не удивлялась: она поняла, что разбираться в том, что случилось, никто не будет. Есть удобная версия, и она всех устраивает.

Через несколько дней разговоры о самоубийстве утихли. Так прошла неделя. А во вторник приехала эта. Катерина разыскала Настю во дворе за спортплощадкой и радостно объявила:

– Анастасия, к тебе куратор.

Настя отвернулась. Приехала – пусть сама сюда и топает. Настя к ней мчаться не собиралась. А еще лучше – пусть проваливает к себе домой. С ней и в хорошие-то дни общаться непросто, а сейчас выдерживать ее натиск и вовсе нечем.

Этой что, она явилась на площадку. Устроилась на скамейке напротив. Обычно энергичная, резкая и очень подвижная, она не могла и трех минут посидеть спокойно. Сразу начинала расспрашивать: что думаешь о жизни, решила ли, куда поступать, что читала… При этом качала ногой, размашисто жестикулировала и, продвигая свою точку зрения, сильно наклонялась вперед, словно хотела запихнуть в Настю свою правоту. Но сейчас эта молча и неподвижно смотрела на Настю. А потом тихо сказала:

– Воспитатели предупредили меня, что у тебя что-то случилось и ты не хочешь об этом говорить. Но, Настя, девочка моя, пойми: если ты не расскажешь, тебе никто не сможет помочь.

– Мне и так никто не сможет помочь, – вырвалось у Насти. – На наркотики меня уже проверяли, спасибо. Теперь в психушку потащат.

Эта снова помолчала. А потом решительно ответила:

– Обещаю тебе: все, что ты мне расскажешь, останется между нами. Даже если ты действительно принимала наркотики или я не знаю что. Если ты не захочешь, я никому ничего не скажу. Клянусь.

И в этом «клянусь» не было никакой фальши или рисовки, а только спокойное и твердое обещание.

Настя впервые посмотрела на кураторшу как на человека.

Выслушает? Поверит?

Ладно, хуже все равно уже не будет.

– Окей, – медленно произнесла Настя. – Слушайте.

Она рассказала свою историю – спокойно и ровно, как изложение по литературе. На эмоции уже не осталось сил. Где-то внутри метался огонек паники: сейчас эта скажет, что она спятила. Но, в конце концов, не все ли равно теперь?

Марина Викторовна помолчала и задумчиво переспросила:

– Значит, ты дружила с мальчиком, а теперь он вроде как живет в другом городе и всегда там жил. Верно?

Настя кивнула.

– Но при этом ты знаешь адрес его бабушки. А он тебя – нет. И адрес тебе не давал.

Настя снова кивнула.

Марина Викторовна потерла лоб, покачала ногой, посмотрела вдаль – видимо, она так размышляла. И сказала:

– Слушай, по-моему, надо ехать туда. Поговоришь с ним – может быть, что-то прояснится.

Настя ошарашенно уставилась на кураторшу.

– Вы серьезно?

– Вполне. А ты не хочешь ехать?

– Хочу, конечно. Но кто меня отпустит?

– Со мной отпустят.

Настя все еще не верила:

– Вы… хотите… поехать со мной в Васильевск?

– Я же обещала помочь. Историю ты рассказываешь странную, я не знаю, как к ней подступиться. Тогда я подумала: чего бы сама хотела на твоем месте? Ответ очевиден. Ничего другого я пока не придумала. Поехали?

И так по-домашнему мягко прозвучало это «поехали», что Настя неожиданно для себя разревелась, как дошкольница. Она хлюпала носом, а Марина Викторовна сидела рядом и просто смотрела на нее. Не бросилась обнимать и утешать, а молча протянула пачку бумажных салфеток.

– Спасибо, – пробормотала Настя. Вытерла лицо, высморкалась и привычно загнала слезы внутрь.

Кураторша задумчиво произнесла:

– Нам нужен его адрес. И желательно номер телефона. Вот что. Где, говоришь, живет его бабушка?

* * *

Ехать решили через день. Настя этого еле дождалась. Она не могла толком ни есть, ни спать. То в ней крепла надежда, что они увидятся с Тохой и все наладится. То брала верх рациональная часть, которая говорила: «Он тебя не знает, что изменит встреча?» Так Настю мотало туда-сюда, и к поездке она совсем извелась. Чтобы ни на кого не рявкнуть, Настя ушла на площадку и занималась там. Спортплощадка у детдома – одно название. Раньше в кустах на скамейке ребята курили, но после того как директор поставил туда камеру, это место стало совсем безлюдным. Настя бегала кругами по небольшому стадиончику, подтягивалась на хлипком турнике, тянулась на лесенке с проржавевшими ступеньками и старалась ни о чем не думать.

Но вот наступило утро четверга, и сразу после завтрака, как и обещала, приехала Марина Викторовна. Настя увидела в окно ее маленькую серебристую машинку. И первый раз вышла куратору навстречу.

Если бы Настя оглянулась, она бы увидела, как ей в спину с радостным удивлением смотрит Катерина. Но Настя не оборачивалась – она спешила в Васильевск.

Настя села в машину и почувствовала, как у нее дрожат ноги.

– Доброе утро! – сосредоточенно произнесла Марина Викторовна. – Пристегнись.

Настя защелкнула ремень безопасности и откинулась в кресле. Отозвалась:

– Здравствуйте.

– Ехать далеко. Включим радио?

– Давайте…

– Ты какое предпочитаешь?

Настя растерялась. Во-первых, она вообще не слушала радио. Она слушала такую музыку, от которой у кураторши гарантированно завяли бы уши. А во-вторых, она не ожидала, что хозяйка машины будет спрашивать у нее, пассажира и вообще ребенка, какое радио включить.

Настя честно сказала:

– Я не знаю. Какое вам нравится?

Марина Викторовна нажала кнопку:

– Вот это. Пойдет?

Заиграла мягкая мелодия. Настя глянула на приборную доску: «Хиты девяностых». Ух ты, какая древность. Ладно, пусть играет.

Настя кивнула. Покосилась на кураторшу.

Похоже, Марина Викторовна не стремилась вступать в разговоры. Она внимательно смотрела на дорогу, чуть прищурившись, и ее острый профиль казался отточенным, как бритва. Короткие пепельно-серые волосы топорщились на затылке, белоснежная шея торчала из небрежно намотанного легкого цветастого шарфа, тонкие пальцы цепко держали руль. Сейчас она напоминала хищную птицу, кружащую над добычей. Но это не казалось смешным. Наоборот, сейчас Марина показалась Насте очень стильной и даже красивой. Настя вдруг поняла, что ничего о ней не знает. Сколько ей лет? Кто она по профессии? Где работает? С кем живет?

Настя слышала, что у Марины Викторовны двое взрослых детей, но где эти дети, чем занимаются – понятия не имела.

Кураторам не запрещено рассказывать о своей жизни подопечным. Просто Настя никогда этим не интересовалась.

Машина выехала на шоссе и понеслась по трассе.

Настя вдруг спохватилась:

– Ой… А вы адрес узнали?

– Конечно, – чуть улыбнулась кураторша. – Иначе куда бы мы ехали?

– А-а… как?

Марина немного помолчала и неохотно ответила:

– Мы взрослые люди, нам проще понять друг друга…

Настя почувствовала подвох. Резко спросила:

– Так что вы сказали бабушке Антона?

– В каком-то смысле правду.

– То есть?

Марина вздохнула:

– Я сказала, что вы, видимо, дружили, а потом поссорились. Что-то у вас произошло. Ведь ты знаешь его имя и фамилию, адрес бабушки, у тебя в телефоне фотка. Антон очень сильно на что-то обиделся, да так, что теперь говорит: «Не знаю никакой Насти». А ты сама не своя. Ни есть, ни спать не можешь, того и гляди, будет нервный срыв. И что подросткам надо дать возможность поговорить не в Интернете, а по-настоящему, лицом к лицу. Вот и всё.

– И если бабушка спросит про меня…

– Он скажет: «Не знаю никакую Настю», – усмехнулась Марина Викторовна. – Тем самым подтвердив мои слова.

– Гениально! – искренне восхитилась Настя.

– Это было несложно. Мне даже немного стыдно обманывать пожилого человека. Но, как я понимаю, с чистой правдой ты уже приходила.

– Ага… Спасибо, Марина Викторовна.

– Ты можешь называть меня просто Марина. Это будет короче и удобней… И, если хочешь, говорить мне «ты».

Настя почувствовала себя неловко. Поежилась. Кураторша, хоть и смотрела на дорогу, это заметила. Спокойно добавила:

– Но, если тебе сложно, мы можем оставить все как есть. Или как-то перейти постепенно.

Настя вспомнила лагерь, предложила:

– А можно… я буду звать вас по имени… и на «вы»? Пока…

Марина кивнула:

– Конечно.

Насте показалось, что Марина как будто немного обмякла. Негромко играла песня из какого-то старого фильма, ложилась под колеса серая лента шоссе. И Настю вдруг отпустило напряжение последних дней. Она просто ехала к Тохе. И будь что будет.

Примерно через час Марина сказала:

– Заедем на заправку? Воды купим и вообще…

Настя кивнула. Ей как раз нужно было «вообще», но она стеснялась попросить. На заправке Марина пошла к витрине с напитками, а Настя сразу же увидела указатель «WC» и заторопилась туда. Возвращаясь, она прошла мимо холодильника с мороженым. Глаза сами собой зацепились за многообразие брикетов, стаканчиков, кюветок и рожков.

Марина только что расплатилась за полуторалитровую бутылку воды. Убрала мелочь в кошелек, обернулась и проследила за Настиным взглядом. Тут же спросила:

– Хочешь мороженое? Тебе купить?

Настя неопределенно хмыкнула.

Марина подошла, встала рядом:

– Какое ты любишь?

Настя пожала плечами. «Любишь»… Она ела то мороженое, которым угощали. Иногда покупала его себе сама, но редко: карманных денег давали мало, не до баловства.

Марина сказала:

– Выбирай.

Настя обвела глазами витрину и потерялась в названиях и картинках. Она переводила взгляд с одного мороженого на другое и не понимала, что взять. Ее бросило в жар. Она словно увидела себя со стороны: уткнулась в витрину и хлопает глазами как идиотка. Рассердившись, Настя вдруг увидела эскимо, которое давали в лагере, и ткнула пальцем. Марина спокойно взяла его и пошла на кассу. Оглянулась:

– Еще что-нибудь хочешь? Печенье? Чипсы?

Настя помотала головой. Нет уж, хватит одного выбора. В печеньях она понимала еще меньше, чем в мороженом. А купить что-то невкусное и потом давиться не хотелось.

Марина заплатила за мороженое и отдала его Насте. Они сели в машину. Марина достала из дверцы маленькое полотенце:

– Положи на коленки, чтобы на джинсы не капнуть.

Настя удивилась: как все продуманно. Марина явно сама ест в машине. А водитель в детдомовском автобусе всегда злился, когда кто-то пытался жевать в салоне, и с мороженым вообще не пускал…

Машина снова вырулила на шоссе, Настя ела мороженое и косилась на Марину. Неужели кураторше правда нравится возиться с ней? Помогать, угощать мороженым, убивать целый день, кучу сил и бензина на поездку в Васильевск?

«Осторожно, – сказал внутренний голос. – Ты уже один раз поверила».

Да. Было такое. Когда ее взяли в семью, она совершила ошибку – расслабилась. Тогда она была маленькая. Сейчас она другая.

Начиналось все так хорошо! У Насти снова появилась своя комната. Новая одежда, учебники и разноцветные тетради с котятами. Класс, в котором всего четырнадцать ребят. Спокойные учителя, интересные уроки. Настя бросилась учиться со рвением, которого в себе не знала. В ней словно начал оттаивать лед. И опекуны – тетя Люба и дядя Коля – казались самыми лучшими на свете.

А потом опекуны начали ссориться. Настя заметила это не сразу – слишком уж была счастлива. В какой-то момент она пришла из школы и увидела, что опекуны недовольны. Конечно, она решила, что они недовольны ею. И стала стараться еще больше: учиться, помогать по дому и при малейшем косом взгляде бесшумно исчезать в своей комнате. Но опекуны всего этого словно не замечали. Их недовольство росло. Они стали ругаться в ее присутствии, закрыв дверь в свою спальню. А потом уже и не закрывали. Они говорили друг другу страшные вещи. Настя лежала скорчившись на своем диване и закрывала уши руками. Она не понимала, что происходит. Оттаяв внутри, она снова начала бояться. У нее появилось что терять.

Поругавшись пару месяцев, тетя Люба и дядя Коля решили разводиться. Настя надеялась, что тетя Люба оставит ее себе. Ведь Настя убирала квартиру, мыла посуду, готовила – все это она освоила еще во время жизни с папой – и думала, что нужна. Настя была готова заниматься хозяйством круглые сутки – ходить в магазин, следить за домом, утешать тетю Любу, ведь ей будет очень грустно, когда она останется одна. Но опекуны дружно решили: у них сейчас сложный период, им нужно разобраться в своих отношениях. У них нет времени на ребенка.

Настя вернулась в интернат.

Дядя Коля вез ее на машине, обещал вскоре привезти крупные вещи, которые не влезли в сумку, а Настя его почти не слышала – только чувствовала, как снова каменеет внутри.

Настю поселили в ту же комнату. Прошло всего полгода, и в интернате почти ничего не изменилось. Кроме ребят. Нормальные в прошлом пацаны и девчонки вдруг дружно начали ее ненавидеть. Начались щипки, пинки, насмешки из-за угла. Стало пропадать белье, кто-то изорвал тетрадки, с которыми Настя вернулась из семьи. Плюшевого зайца, подарок тети Любы, Настя нашла в унитазе. То тут, то там ей шипели: «Дрянь!», «Такие, как ты, никому не нужны!». Или раздавались смешки: «Что, взяли тебя добрые люди и выкинули, как собачку?» Ее как будто случайно обливали супом в столовой, опрокидывали ее стакан с компотом, отворачивались, когда она пыталась заговорить, не брали в игру, не садились рядом в автобусе.

Настя не понимала, за что они с ней так. Она пыталась прорвать стену отчуждения, заговорить, улыбнуться, как бы невзначай подстроиться к чужому разговору. Но со всех сторон на нее смотрели с ненавистью и презрением.

Однажды Настя не выдержала. На очередной толчок и смешок в ухо она ударила обидчика по лицу. Коротко и четко, как на соревнованиях. Мальчишка упал, кто-то вскрикнул. А Настя, стоя над поверженным врагом, ощущала, как к ней впервые за долгое время приходит радость. И дело было не в том, что она победила пацана. Тренер говорил: мало доблести побить того, кто не умеет драться. Это была радость освобождения. Настя больше не хотела терпеть. Не хотела быть «хорошей». Не хотела стараться. Не хотела подстраиваться, договариваться и просить. Все равно она никому не нужна. Так пусть хоть не лезут.

Ее пытались дразнить еще – и она снова ответила точным и сильным ударом. Девчонку, «не нарочно» разлившую ее компот, она броском отправила на пол, прямо в сладкую лужу. После этого ее пытались побить компанией. Это кончилось плохо. Когда пристает один человек, можно выбрать, куда и как ударить. Когда нападает толпа, времени выбирать нет, приходится бить наверняка. Кроме спортивных единоборств тренер учил девочек драке на улице. Он говорил: «На вякий случай». И вот приго-дилось.

Настя тогда повредила руку, и ее положили в больницу. Как сказала нянечка Максимовна, «от греха». Нападавшие мальчишки пострадали сильнее: кроме синяков и разбитых носов двое получили сотрясение мозга, а один – перелом ребер. После этого Настю не трогали, но и разговаривать с ней не рвались. Настя приехала из больницы – и оказалась в изоляции. После бесконечных дразнилок это было даже приятно. Настя замкнулась в себе, не хотела общаться, учиться и выполнять требования режима.

А потом в детдом пришла тетя Люба. Как ни в чем не бывало она принесла шоколадку и начала расспрашивать, как дела. Мимоходом обронила, что помирилась с дядей Колей и что теперь они вместе будут Настю навещать, ведь все-таки они не чужие. Нет, о возвращении в семью речь не идет. У них пока с дядей Колей все непросто.

Настя почувствовала, что ее заливает холодная ярость. Ей хотелось крушить, ломать, рвать на части. Рядом с ней стоял аквариум с лупоглазыми рыбками. Настя хотела схватить его и шарахнуть об пол. Она представила, как глупые рыбки бестолково забьются в мокрых обломках стекла. Острое чувство жалости к беспомощным и никому не нужным рыбкам резануло ее – как будто она уже на самом деле грохнула аквариум. Настя вскочила, швырнула шоколадку в мусорное ведро и срывающимся голосом крикнула:

– Не приходите! Ничего мне от вас не нужно!

В глазах кипели слезы. Настя убежала в спальню – туда гостей не пускали. Кажется, она что-то кричала. В коридор выглядывали дети и педагоги. Настя неслась по интернату как смерч. Захлопнув дверь в комнату, Настя вдруг застыла. У нее не стало эмоций, что-то внутри окончательно перегорело. И Настя решила, что больше не станет плакать. Никогда. Она стиснула зубы. Когда в комнату вбежали воспитатели, на них смотрели сухие и злые глаза.

Потом Настю неожиданно перевели в Москву. Язвительная и быстрая на насмешку, она сразу же показала ребятам, что с ней лучше не связываться. Даже драться почти не пришлось. Один раз Фёдор попробовал ее подразнить «Настя-головастя», но получил по башке учебником физики, который Настя как раз несла в библиотеку. Больше желающих поприкалываться над новенькой не нашлось. Да и не приветствовались насмешки в этом детдоме. Нормальные тут порядки, жить можно.

Настя не стремилась подружиться даже с ровесниками, а уж тем более не жаловала приходящих волонтеров. Наткнувшись на неприветливый взгляд, они предпочитали общаться с другими ребятами. Но вот появилась Марина, и мрачность подопечной от нее отскакивала, как мяч от стенки. Настя хмуро молчала или неохотно бормотала, если не удавалось совсем отмолчаться. Смотрела в потолок, отворачивалась и прочими способами показывала, что находится рядом с кураторшей только потому, что не может уйти. А Марина не обижалась. Она появлялась снова и снова, и каждый раз не с пустыми руками. Недавно принесла смартфон. Сказала: «Я купила себе новый, а старый хочу отдать тебе». Настя подумала, утиль какой-нибудь, а телефон-то хороший. Попользованный, конечно, но очень даже ничего аппаратик.

Насте вдруг стало стыдно: она ведь даже не поблагодарила толком. Сейчас, когда весь мир слетел с катушек, когда она осталась одна – кто пришел на помощь? Марина, которой больше всех надо!

Настя доела мороженое и покрутила в пальцах упаковку.

Марина тут же среагировала:

– В дверце пакетик, сунь туда. Потом выбросим.

Настя убрала мусор, вздохнула и сказала:

– Спасибо.

– Да не за что, – еле заметно улыбнулась Марина.

– Не за мороженое… То есть за мороженое тоже, конечно. За то, что везете меня к Тохе. И за телефон. И вообще… за всё.

Марина рассеянно кивнула:

– Пожалуйста…

А Настя вдруг разозлилась на себя. За то, что начала раскисать. За то, что броня, за которую она пообещала никогда больше не пускать ни одного взрослого, дала трещину.

«Соберись, тряпка! – сказала она себе. – Это всего лишь волонтер. Забыла, кто это такие?»

В большом интернате волонтеров было много. Приходили и от фондов, и от каких-то организаций, и частным образом. Насте они нравились. А что: приходят, подарки дарят. Сами веселые. То кукольный театр показывают, то на экскурсию свозят. Улыбаются, шутят, угощают конфетами. Правда, люди приходят все время разные, и Настя не помнила их имен. Но какая разница? Главное, что в однообразном интернатском быте наступали хоть какие-то просветы. Не занятия по программе, а просто общение с живыми людьми из мира за забором. Интернатских за забор выпускали только с родственниками – тех, у кого они были.

А потом однажды Настя услышала, как старшие девчонки переговариваются.

– Опять понаехали эти клоуны… – сквозь зубы процедила одна.

– Да уж, малышам конфетки суют, а те рот раззявили и хавают. Типа добрые тети пришли, – поддержала другая.

– Фу, противно смотреть! Мы для них как зверушки в зоопарке.

– Ага. Поигрались и поехали по домам, довольные. Гражданский долг выполнили, сироток навестили.

– Домой-то к себе никто не берет.

– Это точно. Кому нужны дебилы из интерната? Мы же тут все социальный мусор.

– Ага. Ты конфеты у них взяла?

– Да в гробу я видала их конфеты! Лучше бы они покурить привезли.

Девчонки заржали и ушли. Настя ничего не поняла. Сама она ни за что на свете не променяла бы конфеты на курево. Конфеты вкусные, а сигареты – гадость. Да и вообще, чего старшие девчонки взъелись на волонтеров? Разве они должны хотеть брать кого-то к себе домой? Они ведь гости.

Настя быстро забыла этот разговор. Вспомнила уже после перевода, когда к ней прикрепили Марину.

В этом детдоме кураторы приходили надолго. Еще при Марье не пускали «одноразовых», и Дмитрий Петрович эту традицию сохранил. Он сказал: «Я за серьезные отношения». Взрослые какое-то время общались с несколькими ребятами, а потом закреплялись за кем-то одним. Помогали подшефному выбирать одежду, привозили гигиенические средства, покупали сим-карты для телефонов и пополняли на них счета. Иногда приглашали к себе домой. Но никогда речь не шла о том, чтобы куратор взял к себе ребенка насовсем. Теперь Настя понимала, о чем тогда говорили девчонки. И думала: как это устроено? Как можно приехать на один день, «подружить» с сиротой, а потом оставить ее в детдоме и спокойно поехать домой? Что должно быть в голове у человека, который так делает?

«Одноразовых» гостей из интерната презирать получалось легко. А с Мариной выходило как-то странно. Вроде и не опекун, и не родственник – а помогает тогда, когда помощь больше всего нужна. Значит, Настя для нее не как зверушка в зоопарке?

Окончательно запутавшись, Настя хмуро смотрела перед собой. Мимо пролетел указатель: «Васильевск».

– Подъезжаем, – сказала Марина. – Сама позвонишь или мне его набрать?

Настя возмущенно фыркнула и вытащила из кармана телефон.