Со вчерашнего дня снова появился интернет. Вечером в полусне смотрела фильму о тайнах Гоголя (Данилов монастырь, ограбление могилы. Лидин и Сельвинский, присутствовавшие при эксгумации Гоголя, у которого не оказалось головы). В кадре – Юрий Петрович Любимов, красивый и бодрый. Вот уж о ком – достиг «возраста тигра». Никита (сын Ю. Любимова, однокурсник Н. Аришиной по Литинтституту. – И. Ф.), узнав от кого-то о нашем несчастье, позвонил, прочел проповедь. За то время, что я его не видела, аскеза благополучно завершилась появлением четверки детишек. Жену он нашел в пермской деревне. Потерял маму. По-прежнему с утра до ночи пребывает в Трифоновской церкви (думаю, теперь ходит обедать домой). Я его не видела лет тридцать. А разговоры всё те же. Судится с братом, сыном Силантьева (был толстенький мальчик, копия отца). Как-то Никита попросил съездить с ним в лагерь, проведать братца. Лагерь был на Пахре. Мы с Барашком (сын Илья) согласились. Никита водил его в театр, это ему нравилось. Но младший брат не показался. Толстячок Егор сказал, что зря мы привезли клубнику, она ему приелась… Про Ю. П. Никита сказал (теперь), что он – козел. Я удивилась. Он, при всем при том чуткий, поправился: «Я тоже козел». Помню, мне расхотелось с ним общаться, когда он рассказал (давно), как ходил на «Таганку» к Эфросу и куражился. Или болезнь – или инфантильные мозги, возможно – всё вместе. В общем, однокорытники…
Прочла (пробежала) НГ за 1998 год, с 13 января по 14 февраля (разбирала антресоли) – сколько всего промелькнуло перед глазами – как в кино.
Ф. влез в интернет – получил открытку от Тани Колесовой. Эйфория от поездки во Владик почти прошла. Я еще не разгребла бо́льшую часть своих дневниковых записей, а уже лезу в сегодняшний день. Зачем? Зачем хватать время за хвост? Лишний гул в голове. Я в глубине души почти уверена, что старость – где-то за горами, во всяком случае, в некотором отдалении. А она уже внутри и подсмеивается. Но Нина Берберова писала «Курсив» в моем возрасте. И Надежда Яковлевна расписалась на старости лет. Моего восхищения Н. Б. поубавилось, когда я прочла у Ронена, что она нашла у Пушкина лишь одну понравившуюся ей строку: «Идет меж кресел по ногам». Как же она тогда к Ходасевичу, для которого Пушкин был всё, относилась? А ее собственное, простите, стихописание?.. Был повод относиться к В. Ф. [Владиславу Фелициановичу] ревниво (заодно и к А. С.). Ревность – условно говоря, но, во всяком случае, к этому близко. Не без садизма описывать, как он ею дорожил, подняться на его наследии, как на воздушной подушке… «Курсив» больше, чем наполовину, интересен его присутствием. Но энергетика в нем – ее собственная, она тянет на вторую половину. А в остальных ее трудах и в стихах – отсутствует. Следовательно, даже баш на баш не выходит…