Позвонила Барщевская (сотрудница «Нового мира») – Ф. побежал вычитывать свою подборку в НМ.
Мероприятие «Антибукера».
Трактир «Аркадия».
Потом ресторан «Серебряный век». Народу меньше, чем в прошлом сезоне. Ф. вдохновеннее всех. Амелин обаятельно молод. Белла ревниво занята собой. В черном парике, накладных ресницах и сверкающих жемчугах, способных оживить любую шею. Ее шея тщательно задрапирована и поверх черных шелковых лоскутов лежат, нежно переливаясь, ее жемчуга.
Странный, смутный сон. Из прежней жизни (а какая «прежняя»? Когда началась «нынешняя»?).
Деревянный дом. Прежняя знакомая (то есть я понимаю, что я «не здесь», потому что все, что я вижу, из нынешней жизни исчезло). Я не буду «там» долго. Уходя, оставляю на столе овощи: зелень, длинные, бледно-фиолетовые баклажаны (в «той жизни» такого сорта не было, это из теперешних супермаркетов).
Лучшее в этом сне – необъяснимая, ностальгическая нежность к невозвратному. Из чего это «невозвратное» состоит? Я не знаю. Сон состоит из этого ощущения.
Сон. Мы с Чухонцевым сидим рядом на высоком травяном холме, откуда виден дом, в который мы заходили. Хозяйка пожаловалась, что у нее пытались украсть часы XVIII века. На старинной этажерке – коллекция духов, которую я разглядывала, но в руки не брала. Духи в склянках были выдержанные, темные.
Разговаривали мы ни о чем, ходили вокруг да около. Как и в яви. Правда, бывали и его монологи. Вот так и общаюсь с ним полвека – во сне.