Две семьи жили в лесу – ягуара-охотника и мужчины мацес. Однажды к мужчине в гости пришел ягуар-охотник и предложил ему на следующий день пойти на охоту на уангано. За разговорами ягуар-охотник остался ночевать в хижине мужчины. Он лег в гамак вместе с мужчиной, а жена мужчины легла спать в свой отдельный гамак. Но ягуар-охотник не спал, а прислушивался.
На следующее утро ягуар-охотник пошел вместе с мужчиной в лес на охоту. В лесу ягуар-охотник напал на мужчину и убил его. Вернувшись в хижину мужчины, ягуар-охотник принес его жене внутренности убитого (мацес рассказывают, что ягуар начинает есть свою жертву с живота); он попросил женщину приготовить внутренности мужчины, сказав ей, что это внутренности уангано.
Но женщина не поверила ягуару-охотнику и пошла искать своего мужа, который не вернулся с охоты. По дороге ей повстречалось дерево, на котором сидела лягушка. Женщина спросила лягушку, не видела ли она ее мужа. Лягушка (в мифологии мацес лягушка – существо мужского пола) указал женщине, куда ей надо идти дальше.
Пройдя вперед, женщина вышла к небольшой хижине, в которой жили две женщины. На самом деле это была хижина лягушки.
Ягуар-охотник спохватился и отправился искать ушедшую женщину. Странствуя по лесу, он три раза залезал высоко на дерево, стараясь увидеть беглянку. Наконец он также вышел к дому лягушки, где проживали две женщины. Он подошел к жилищу и увидел лягушку. На расспросы ягуара-охотника лягушка ничего ему не ответил, а брызнул своей ядовитой слизью в глаза ягуара-охотника, отчего ягуар-охотник умер.
– Слушай, – говорю я сидящему рядом Пасаю, – но это история не о ягуаре, как представил ее Туми; скорее о ядовитой слизи лягушки, которую вы используете.
– Так и есть, – спокойно говорит Пасай.
В малоке имеется ядовитая слизь лягушки, однако мне хочется самому увидеть, как мацес снимают эту слизь с ее тельца. Все мацес об этом знают и пытаются поймать для меня лягушку.
Череп обезьяны и трубочка для вдыхания нёнё в малоке мацес
Иногда нарукавники расписывают геометрическим орнаментом
Ночью я услышал, как в лесу громко кричит какое-то животное, очень близко раздавалось гортанное «квок-квок». На этот звук из малоки вышел Туми, брат Шавы, и также стал громко кричать в сторону леса «квок-квок», приманивая неизвестного мне зверя. Утром выяснилось, что так кричит древесная лягушка, чью ядовитую слизь используют мацес; пик активности этой лягушки наступает ночью, и поймать ее достаточно сложно. Прошлой ночью лягушка быстро замолчала, и Туми не смог определить, где она находилась. Ну что ж, буду ждать и надеяться, что мацес удастся в ближайшее время поймать неуловимую лягушку. Мацес рассказывают: если в лесу случайно прикоснуться к ядовитой лягушке, человеку станет плохо, наступит тошнота и головокружение; лягушку ловят, хватая ее с помощью широкого листа.
Следующей ночью пошел сильный дождь. В некоторых местах крыша нашей хижины имеет прорехи, поэтому вода стала попадать в жилище, и мне пришлось встать и перевесить свой гамак, так как капли дождя попадали в него. Шава также проснулся и пошел проверять лодку и мотор; вернувшись, сказал, что лодка почти полностью заполнилась водой.
Туми (Сегундо) жалуется на боли в области поясницы. Мацес просят у меня какую-либо таблетку от этой боли, но у меня нет таких таблеток – просто «от поясницы», – поэтому Туми привязал к спине какие-то зеленые ветки и так ходит с ними целый день.
У Туми, брата Шавы, я выменял на рыболовные крючки и грузила характерные для мацес нарукавники, сотканные из хлопка. Инициатором обмена выступил сам Туми.
Его жена Тупа, которая их изготовила, хочет за пару таких нарукавников 25 перуанских солей (около 8 долларов США). Я не хочу показывать мацес, что у меня есть деньги, чтобы они не воспринимали меня как источник наживы, однако у меня в планах приобрести для Этнографического кабинета-музея имени Н. Н. Чебоксарова Института этнологии и антропологии РАН имени Н. Н. Миклухо-Маклая в Москве еще один такой комплект.
По моим наблюдениям, жена и муж могут лежать или спать в одном гамаке, как это часто делают Туми (Сегундо) и Ишко.
Несмотря на то что малока стоит на холме, вокруг нее очень много москитов – видимо, сказываются близость желтых вод Лобояку, рядом с которыми всегда много москитов, и интенсивные дожди, идущие почти каждый день. Кровожадные насекомые атакуют целые сутки, это обстоятельство создает большие неудобства. От жары и высокой влажности сильно потеешь, а раздеться не получается, так как тебя атакуют москиты. Мацес привычно отмахиваются от назойливых кровопийц. Единственное короткое время, когда можно отдохнуть от жары и москитов, – момент ухода солнца за кромку леса; после этого еще минут двадцать – тридцать светло, становится прохладно и исчезают москиты.
Стоя на высоком берегу Лобояку и любуясь величественной панорамой тропического леса, я слышу, как где-то вдали громко кричат обезьяны-ревуны. Тропический лес великолепен!
Вид на Лобояку от малоки
За время моего нахождения в малоке вверх по Лобояку прошли две лодки с мацес; это говорит о том, что направление на Рекену активно используется мацес. Как объясняют мацес, эти лодки идут до определенного места, а потом люди отправляются пешком до Рекены.
В отличие от индейцев Венесуэльской Амазонии, мацес не любят острое и не добавляют в пищу перца. Мацес любят сладкое; когда мы угощаем их кофе, в обычную по объему кружку они кладут пять-шесть ложек сахара с горкой.
Ишко угощает меня печеным бананом и рыбой, приготовленными на углях костра. Бананы она очищает от кожуры и просто кладет на угли, нечищеную рыбу заворачивает в широкий зеленый лист.
Сегодня на обед Эктор сварил свеклу и морковь. Шава и Унан впервые в своей жизни пробовали эти овощи; Ишко также с интересом рассматривает незнакомую ей морковь.
Ныка, используя подаренные мной рыболовные крючки самых малых размеров, наловил много крохотных рыбок, чему все, в том числе я, были очень рады.
У Бысо болит голова. Я дал ей таблетку нурофена, но кто его знает, поможет ли; может быть, ее головная боль связана с запущенной формой малярии? Выпила; посмотрим, что скажет позже. Однако лечение проходит успешно, и уже скоро Бысо дает понять, что головная боль у нее прошла.
После обеда в малоку пришли сын Туми, брата Шавы, со своей женой и маленькой дочкой, и еще какой-то парень. Пришедшим на вид около 30 лет. С их приходом в малоке сразу стало многолюдно и шумно. Они приплыли на каноэ из верховьев Лобояку, вероятно возвращаясь из Рекены.
Я начинаю воспринимать местную малоку как дачу: здесь, в тихом укромном месте, взрослым детям удобно оставить у стариков-родителей на какое-то время внуков или просто навестить родителей «в деревне». Перед сумерками дневные посетители покинули малоку, забрав с собой двух мальчишек, и отправились в Ремояку. Перед отплытием один из мальчишек успел сказать мне, что в малоке у дедушки ему нравится больше, чем в Ремояку, потому что тут природа и не надо ходить в школу. Конечно, кому из детей хочется уезжать с дачи и идти в школу! Вместо мальчишек бабушке с дедушкой оставили трехлетнюю внучку.
Бысо плетет корзину
Кажется, Ишко хочет научиться технике плетения Бысо
Будущая корзина для переноски тяжестей
Традиционный гамак
Кане изготавливает из растительных волокон сумочку
Утром Туми с братом вновь отправились на охоту. Какие же они выносливые и неутомимые! Туми 73 года!
Охотники вернулись после обеда; в этот раз им ничего не удалось добыть. Зато Туми принес из леса тонкие полые стебли какой-то разновидности тростника. Он сразу нарезал из них несколько трубок, длиной примерно по 25 сантиметров каждая; это трубки для вдувания табачной смеси. Шава говорит, что эти трубки должны быть длиннее.
Приготовления Туми не были случайными: вечером, как стемнело, мужчины решили принять табачную смесь и ядовитую слизь лягушки. Пасай вновь поясняет, что подобные церемонии не имеют у мацес какого-либо религиозного подтекста, а только медицинский эффект. Если принимать табачную смесь и ядовитую слизь лягушки одновременно, то их воздействие на организм человека усиливается.
Сначала Туми, брат Шавы, тщательно перемешал ядовитую слизь лягушки со слюной на плоских деревянных дощечках даукэт. Первым яд лягушки принял Пымень – ему на плечо нанес его Туми, брат Шавы. Несмотря на то что Пыменю 20 лет, он принимал ядовитую слизь лягушки первый раз в жизни, и ему явно этого не хотелось. Женщины стыдили и подбадривали его одновременно. В какой-то момент ритуал приобрел игровые формы: Туми, брат Шавы, начал бегать с даукэт и аяш за Ныка и Даси, шуточно изображая, что он готов прижечь им руки для инъекции; дети, уворачиваясь от него, со страхом разбегались в стороны. Мацес поясняют мне, что не существует определенного возраста, когда человеку следует начинать практиковать с ядом лягушки или табачной смесью. После Пыменя ядовитую слизь лягушки получил от Туми (Сегундо) брат Шавы. Для этого он перетянул себе руку в локте и ядовитую слизь получил в нижнюю часть руки, а не в плечо, как Пымень. Затем Туми, брат Шавы, с помощью подготовленной днем длинной полой трубочки вдул табачную смесь другому Туми, после чего Туми (Сегундо) вдул табачную смесь брату Шавы. Таким образом, брат Шавы принял ядовитую слизь лягушки и табачную смесь одновременно. Действие яда на организм человека наступило примерно через минуту. Пымень и Туми, брат Шавы, поспешили из малоки – их начало тошнить. Первым, минут через двадцать, вернулся в малоку Пымень; ничего не говоря, неуверенным шагом он дошел до своего гамака и лег спать. Затем появился Туми, брат Шавы, его состояние было явно тяжелее. Отхаркиваясь, он лег на низкую скамью у входа в малоку; полежав так некоторое время, он молча встал и также пошел спать в свой гамак. Туми (Сегундо), принявший только табачную смесь, тихо сидел на скамье возле входа в малоку и вскоре не замедлил переместиться в гамак. На этом церемония закончилась.
Туми собрались принять табачную смесь
Участники церемонии поочередно вдувают табачную смесь друг другу в ноздри
Шава говорит, что брат, употребив ядовитую слизь лягушки и табачную смесь, обычно поет песни мацес, но сегодня мы их не услышали.
Согласно старой традиции, мацес сначала вдували табачную смесь, а затем принимали ядовитую слизь лягушки.
Наступила ночь. На Лобояку вновь был слышен мотор каноэ мацес, возвращавшихся из Рекены. Вскоре начался сильнейший ливень.
Утром я обнаружил, что меня сильно искусали москиты, и от страха заболеть малярией я досрочно принял очередную таблетку лариама.
Мы пригласили двух Туми к нам в хижину выпить кофе. Мацес, как обычно, положили много сахара в кофе. Завязался разговор. Туми, брат Шавы, говорит, что он христианин-евангелист, а песни, которые он поет почти каждую ночь, посвящены Иисусу. Вот уж он удивил меня! Туми, брат Шавы, христианин – ну никак ответ этого симпатичного старика не состыкуется со всем его поведением.
Я задаю ему провокационный вопрос:
– Если ты считаешь себя христианином, почему тогда сегодня ночью ты вдыхал табачную смесь и принимал ядовитую слизь лягушки? Другие мацес объясняли мне, что христианам нельзя этого делать.
– Если делать это понемногу и ночью, то можно, – нисколько не смущаясь, отвечает он.
К слову сказать, ранее я несколько раз замечал: иногда перед тем, как начать есть, некоторые женщины, склонившись над едой, что-то нашептывают в течение четырех-пяти секунд. Со стороны их действия смотрелись как произнесение христианской молитвы, но была ли это молитва? И молитва каким богам? Можно предположить, Кане вполне могла еще помнить отдельные эпизоды из христианской традиции и со временем научила своих подруг каким-то, скажем так, благочестивым действиям; после ответа Туми, брата Шавы, я все же склонен полагать, что если подобное поведение женщин и имело какое-то отношение к христианству, то было в большей степени подражательным. Никто из них, как и Туми, брат Шавы, не был христианином.
На мой вопрос, много ли мацес придерживается традиционных верований, Туми, брат Шавы, отвечает, что много, в том числе такие люди есть в современных поселках мацес, стоящих на берегах Гальвеса. Другой Туми – традиционалист, он сам уверенно заявляет об этом.
Тупа никак не хочет менять сплетенных ею традиционных нарукавников. Я предлагаю ей за две пары нарукавников 40 солей (около 5 долларов США), и она соглашается расстаться с ними.
У Туми теперь болит, вероятно, задняя часть бедра, потому что он привязал к ней какой-то пучок трав. Скорее всего, именно поэтому, чувствуя себя нездоровым, он все последние дни проводил в гамаке, почти не вылезая из него.
Дождь, начавшийся ночью, закончился только утром, и мы стали собирать свои вещи, чтобы отправиться дальше вверх по Лобояку. Как это не раз бывало в предыдущих экспедициях, все жители малоки пришли смотреть, как мы собираемся в дорогу.
Ишко попросила у меня таблетку от боли в животе, на которую жалуются ее дети; я дал ей четыре таблетки левомицетина. Пытаясь объяснить Ишко, что это сильнодействующее лекарство и для ребенка вполне будет достаточно половинки таблетки, я хотел взять у нее из рук упаковку и наглядно продемонстрировать, как надо разломить таблетку по насечке; она в страхе ее отдернула, думая, что я решил забрать таблетки назад.
Пока сопровождавшие меня мацес грузили наши вещи в лодку, я зашел в малоку попрощаться с ее жителями. Обошел всех, взрослых и детей, по кругу, всем пожал руки. Мацес пожелали мне счастливого дальнейшего путешествия, это было понятно и без перевода с их языка. Пымень и Арина пожелали мне доброго пути по-испански. Тупа сказала, чтобы я надел в дорогу сделанный для меня Туми, братом Шавы, традиционный ободок на голову, такой же, какой носят мужчины мацес. Ишко показала, что будет думать обо мне, пока я иду пешком через лес до Рекены. Сцена моего прощания с жителями малоки выглядела очень трогательно.
Я покинул малоку мацес, которую для себя назвал последней, и спустился к лодке. Провожать нас к реке вышла только старенькая Кане; она с любовью смотрела на своих сына и внука. Кане стояла по пояс обнаженной, с «кошачьими усами» в ноздрях. Мы тронулись в путь, помахав ей рукой. Я долго смотрел ей вслед, пока она и крыша малоки не скрылись за изгибом Лобояку. Мне стало очень грустно. Скорее всего, я покидаю эту малоку и ее жителей навсегда; как долго они еще проживут так, ведя традиционный образ жизни мацес? Уйдут из жизни среднее и старшее поколения; молодые, вероятно, больше никогда не построят в перуанских джунглях традиционной малоки мацес. Молодежь ведет свою вполне современную жизнь. Замечательные настоящие люди – старики Туми, Бысо, Ишко, Тупа, Кане. Прощай, последняя малока мацес, больше я тебя не увижу!