Группа людей решила отправиться в лес за мясом (мацес так и говорят об охоте: «В лесу мы ищем мясо»).

Рано утром они покинули малоку и вскоре прибыли на кебрадо (небольшую речку).

Они разбили тамбо (охотничий лагерь). Вдруг рядом с тамбо люди услышали пение.

На следующий день мужчины отправились на охоту, а их жены с сыновьями остались в тамбо на берегу кебрадо.

В середине дня одна из женщин, находившаяся в тамбо, услышала какой-то шум. «Что это за звуки, откуда они раздаются?» – спросила она. Другая женщина ответила ей, что этот шум издают уангано. Судя по звуку, уангано направлялись к лагерю.

Женщины забрались повыше на деревья, но одна из женщин забыла своего сына на земле.

Уангано вошли в тамбо и забрали с собой маленького сына женщины.

Уангано ушли, а женщина, спустившись вниз, стала искать своего сына, но так и не нашла его.

Женщина рассказала вернувшемуся из леса с охоты мужу, что его сына похитили уангано, приходившие в тамбо.

Стрелы хранят, воткнув их острием в кровлю малоки

Копье мацес

Острие копья мацес

Узнав об этом, мужчина попытался догнать уангано, но не смог этого сделать. Он вернулся обратно в тамбо на берегу кебрадо, затем он отправился в малоку и поведал людям о случившемся.

Месяц спустя мужчина охотился в лесу, в том месте, где пропал его сын. Около старого тамбо он обнаружил следы уангано.

Вернувшись обратно в малоку, отец похищенного мальчика рассказал об этом другим мужчинам. Он выбрал среди них пятерых самых лучших охотников, чтобы вместе с ними отыскать своего сына.

Охотники направились по следам уангано и вскоре их настигли. Часть уангано были убиты; среди оставшихся в живых уангано мужчины высматривали мальчика, чтобы выхватить его. Один из них увидел мальчика среди двигавшихся уангано.

Мацес продолжали преследовать уангано, стараясь выхватить мальчика. Один из них изловчился и схватил мальчика. Он тут же забрался с ним на высокое дерево, чтобы уангано не могли их достать. Уангано долго стояли под деревом; наконец, смирившись с потерей, они ушли.

Мальчик вернулся в малоку к людям и стал опытным охотником. Когда отец дал ему свою стрелу, он начал сам убивать уангано, на охоте он использовал все виды оружия. И мальчик смог заново привыкнуть к своему отцу.

Другой Туми не знает песен и мифов мацес; мало их знает и Шава. Это весьма странно, так как его брат говорит, что все эти истории он узнал от своего отца. Если у Туми и Шавы общий отец, почему тогда один брат знает мифологию мацес, а другой – почти нет? Также непонятно, обучает ли Туми, брат Шавы, кого-либо из молодых мифам мацес; во всяком случае, в Буэн-Перу и Ремояку мне не встречалось людей, хорошо знавших мифы и истории своего народа. Пасай и Шава уточняют, что мифы мацес знают учителя мацес, живущие и работающие в современных поселках.

В свою очередь, мацес расспрашивают меня, женат ли я, есть ли у меня дети, о моих родителях, о моей семье; им интересна эта информация.

Туми, брат Шавы, говорит, что для охоты лучше лук и стрелы, чем ружье, поскольку стреляя из лука, охотник не распугивает дичь при промахе. С луком и стрелами мацес охотятся даже на тапира. Раньше лук и стрелы также использовались во время военных стычек. Тетиву лука натягивают большим пальцем, а стрелу придерживают указательным.

Утром я отправился на охоту с двумя стариками – Туми и Шавой. На лодке мы собираемся плыть вверх по Лобояку до определенного места – кольпы (так в Перуанской Амазонии называют участки леса, где на поверхность выходят солоноватые почвы, нравящиеся диким животным), – в котором у мацес проложена охотничья тропа. К нам в лодку садятся также Даси, Арина и Ныка из Ремояку – внук Туми, брата Шавы. Они собираются порыбачить, пока взрослые будут охотиться в лесу. На охоту оба Туми взяли луки и стрелы, а Шава – ружье.

Кольпа находилась в нескольких километрах от малоки. Дойдя до определенного приметного для мацес места, мы оставили лодку с детьми, а сами углубились в джунгли. Тут у мацес от берега реки была проложена узкая охотничья тропа, проходившая по кругу по окрестным холмам. Как только мы оказались в лесу, мацес приступили к делу: низко пригибаясь, они вглядывались в землю. Вот Туми, брат Шавы, указал мне на след тапира, которого я сам, конечно же, никогда бы не заметил среди лежащей прелой коричневой листвы. Затем он провел пальцами по листу, свисающему над тропой, лизнул его, пробуя на вкус, как собака принюхался к соседнему с листом стебельку. Повсюду попадались следы диких животных: пекари, тапира, каких-то копытных, – но самих зверей не было видно. Но сегодня, решили мацес, мы ищем карачупу (так в Перу называют броненосца). Местность была холмистой, заросшей густым лесом. Охотники в поисках норы карачупы свернули с протоптанной тропы и теперь шли напрямую через джунгли, постоянно то спускаясь, то поднимаясь на очередную возвышенность, то двигаясь по извилистому руслу лесного ручья. Там, где благополучно прошли оба Туми, я несколько раз нерасторопно проваливался в ил. В условиях высокой влажности и температуры я с большим трудом поспевал за двумя энергичными семидесятилетними стариками. Шава, взяв след не то пекари, не то тапира, давно исчез в густом подлеске, и его не было видно и слышно. Не знаю, какое расстояние я прошел со стариками Туми, наверное совсем немного, – как вдруг они нашли нору броненосца и стали ее разрывать. Однако, через некоторое время поняв, что в норе никого нет, охотники оставили эту затею и мы вновь двинулись по пересеченной местности. Вскоре я совсем выбился из сил и от усталости и обезвоживания даже перестал понимать, зачем мы выбираем такую сложную и тяжелую дорогу, идя напролом через джунгли. Когда я в какой-то момент, не выдержав, спросил об этом Туми, брата Шавы, он деловито мне ответил: «Так мы ищем мясо».

Мы отправились на охоту

Традиционные нарукавники мацес

Череп агути, висящий в малоке

Кане несет добытого охотниками броненосца в малоку

Первичная обработка: тушку кладут на угли костра

Гамак висит вблизи костра – можно лежа смотреть за приготовлением пищи

Часто еду готовят, завернув ее в свежие листья; кулечки кладут на угли

Веер для раздувания огня

Я решил сделать привал. Попросил Туми, брата Шавы, найти лиану, в которой содержится питьевая вода; он сказал: «Хорошо», прислонил к стволу дерева лук со стрелами и исчез в лесу. Другой Туми тоже меня покинул и растворился среди деревьев. Я остался один посреди джунглей, обессилевший, уставший, сидел на поваленном бревне. Так прошло больше 20 минут, но Туми так и не появлялся. Я призывно засвистел, как это делали мацес, сверяясь с местонахождением друг друга в лесу; никто мне не ответил. Тогда я закричал; тоже тишина. Прошло еще несколько долгих минут; наконец где-то позади меня раздался шорох и из кустов выскочил взволнованный Туми, брат Шавы. Он быстро подбежал к оставленным луку и стрелам, схватил их и так же стремительно вновь исчез в зарослях с возбужденными, но приглушенными возгласами: «Там тапир, лук и стрелы… там тапир». Я вновь остался один посреди молчаливых джунглей. Что тапир все-таки не стал его добычей, я узнал еще через несколько минут, когда он вернулся за мной. Мы нашли лиану с водой, срубили ее и утолили свою жажду. Вскоре я и оба Туми вышли по натоптанной охотничьей тропе назад к лодке.

Шава отсутствовал. За то время, что нас не было, молодежь успела наловить изрядное количество рыбы; все вместе мы стали ждать возвращения Шавы. Наконец появился Шава, он нес за спиной добычу – перевязанного листьями пальмы броненосца. Он добыл его, убив зверя в его норе деревянным колом.

Ужинал вареным мясом броненосца и маниоком. Мясо броненосца оказалось очень вкусным и специфическим на вкус. Вряд ли в европейской кухне можно найти аналог подобного вкуса.

В день нашего прихода в малоку старики Туми несколько картинно, как мне тогда показалось, сидели с лицами, раскрашенными свежей краской, с копьями и луками в руках, однако на следующий день никто из индейцев уже не ходил с раскрашенными лицами, только женщины продолжали носить свои «кошачьи усы». У Тупы полная сумка различных изделий, сплетенных из волокон пальмы чамбиры: браслеты, гамак, сумки для ношения через плечо, за которые она хотела бы получить деньги; это предпочтение связано с тем, что у здешних мацес периодически, раз в три-четыре месяца, бывают пришлые люди, интересующиеся их культурой. В этой связи весьма примечательно, что дети и молодежь употребляют по отношению ко мне испанское слово «туриста»; среднее и старшее поколения используют более уважительную форму обращения: «сеньор Андрей».

В раскраске мацес доминируют красный и черный цвета

Ободок на голове, сделанный из листа пальмы, раскрашенный красной растительной краской, – типичное украшение мацес

Но все мацес называют меня Даше, и это обращение мне приятнее всего.

Пешком до чагры идти около часа. До нее также можно добраться, если плыть на лодке вверх по Лобояку минут тридцать – сорок. Чагра располагается немного дальше кольпы, на правом берегу реки. Здесь мацес выращивают сладкий маниок, сахарный тростник, бананы, а также фрукт, который они называют пипо. В центре чагры стоят два открытых прямоугольных навеса, имеющих двускатные крыши, крытые пальмовыми листьями; в них никто не живет, просто в случае необходимости навесы должны защитить людей от непогоды.

Ишко вместе с молодежью рано утром отправилась на чагру; они вернулись с тяжелым грузом из клубней маниока только под вечер. После долгого и трудного рабочего дня на чагре у Ишко еще хватает сил шутить. Еще из лодки она кричит мне: «Даше, давай забирай корзину с маниоком и неси ее наверх в малоку; что ты тут сидишь, обливаясь потом? Давай прыгай в реку, помойся». Я-то, может, и не против прыгнуть в реку, но для меня это будет краткосрочная, временная мера; сегодня особенно жарко и душно, где-то уже совсем рядом гремит гром, предвещающий скорые дождь и грозу. Даже если я окунусь, то пока буду подниматься на холм к малоке, с меня вновь сойдет три пота.

Куст луло (Solanum quitoense), растущий рядом с малокой. Плоды должны стать оранжевыми, чтобы их можно было есть

Корзины для переноски тяжестей могут быть быстро сделаны из листьев пальмы

Пока Ишко отсутствовала в малоке, Туми (Сегундо) кормила Бысо; все выглядело естественно.

На следующий день два брата, Туми и Шава, вновь отправились на охоту.

Я решил никуда не отлучаться из малоки, поэтому имел возможность наблюдать обыденную жизнь ее жителей. Бысо, Тупа, Ишко, Кане и Туми (Сегундо) весь день оставались в малоке. Туми провел его в своем гамаке: лежал, сидел в нем, даже ел, не вылезая из гамака. Женщины готовили еду и занимались рукоделием: Кане плела небольшую корзинку из волокон пальмы чамбиры; Бысо нанизывала на леску разноцветный бисер, изготавливая ожерелье.

Через несколько дней мы должны дойти до Рекены пешком, по лесу предстоит идти три дня. Для переноски вещей Унан решила сплести корзины; для этого она вместе с другими женщинами начала заготавливать прутья определенного вида дерева, очищая их от коры.

Ближе к вечеру вернулись охотники и принесли добычу – небольшого олененка. Его тушку разделали за пределами малоки; кишки отнесли в лес и оставили там, а мясо сварили. Стемнело; несмотря на то, что я не занимался никаким физическим трудом, жара и влажность здорово вымотали меня за сегодняшний день, поэтому я не стал дожидаться, когда сварится мясо олененка, и сразу, как только село солнце, пошел спать.

Копья, имеющиеся в малоке, мужчины используют для охоты на тапира. Они хорошо сбалансированы и имеют длинные широкие острия. Туми, брат Шавы, охотится каждый день. Понятно, что у него долгая практика, но это очень тяжелое занятие. Чтобы выследить добычу, приходится проходить многие километры по пересеченной местности. За время моего пребывания в малоке каждый день кто-то из мацес возвращался с охоты с добычей: с павой, броненосцем, оленем.

Туми, брата Шавы, в прошлом как-то раз укусила шешупе (Lachesis muta), агрессивная и очень ядовитая змея; он выжил только благодаря тому, что его вовремя успели доставить в колонию Ангамос, где ему ввели противоядие. После укуса шешупе у него на икре остались два больших шрама от клыков змеи.

Добыча – маленький олененок

Кане разделывает добычу

На завтрак попробовал мясо добытого накануне олененка, женщины оставили мне большой кусок. Мясо вкусное, хотя суховатое, отдаленно напоминает говядину.

Утром с Шавой и Пасаем отправились на рыбалку. Спускаясь вниз по течению Лобояку, в разных местах заплывали в затопленный лес. На удочки поймали много рыбы: лиса и пираний. Я впервые за годы своих экспедиций к индейцам Амазонии и Оринокии поймал средних размеров траиру, или рыбу-волка (Hoplias malabaricus).

В одном месте, пока мы тихо стояли посреди затопленного леса, неожиданно раздался громкий шорох. Стая небольших светло-коричневых обезьян всего в 10—15 метрах от нашей лодки перебиралась с ветки на ветку. Можно было хорошо разглядеть животных; они нас также видели и совсем не боялись.

Ночью в нашей хижине шуршала крыса, пытаясь добраться до наших продуктов.

В нашей хижине жил геккон, ночью выходивший на охоту

Утром в одно время с нами, но на другом каноэ вверх по Лобояку отплыли два Туми; говорили, что на рыбалку; тоже взяли с собой удочки и луки со стрелами. Но уже больше двух часов дня, мы давно вернулись в малоку, а их все нет; я подозреваю, что они вновь отправились на охоту, неутомимые старики! Также отсутствует молодая супружеская пара Пымень и Арина. В малоке находятся только Бысо, Тупа, Ишко, Кане и дети. Женщины занимаются рукоделием или просто отдыхают в гамаках.

Шава и Пасай решили изготовить дополнительное весло. Забегая вперед, скажу, что с перерывами в работе на это у них ушло два дня.

До периода первых контактов с перуанцами мацес не использовали лодок, так как не умели их изготавливать. Также не изготавливали, соответственно, весел для лодок. Скорее всего, это обстоятельство было связано с отсутствием в культуре мацес железа – нечем было выдолбить лодку.

С наступлением темноты жители малоки по-разному проводят время: одни быстро засыпают, лежа в гамаке, другие долго беседуют у костра.