Мы двигались вверх по Лобояку около шести часов: сначала миновали корпу, в которой искали броненосца, затем мимо проплыла чагра жителей малоки. На деревьях можно было наблюдать много обезьян различных видов. Несколько раз нам повстречались заброшенные охотничьи лагеря мацес. Один из них Пасай идентифицировал как лагерь Туми, брата Шавы, построенный им, когда старик приплывал сюда охотиться. Навстречу прошли две лодки с мацес, возвращавшимися из Рекены.
В конце нашего пути река значительно сузилась – до 10—15 метров. Пасай указал мне на еле различимый, которого я сам и не заметил бы, левый приток Лобояку, носивший название Матанса, и вскоре мы достигли кампоменто, или места для лагеря, с одноименным названием.
Кампоменто Матанса – это расчистка посреди леса размером 50 на 50 метров; посреди нее стоит большой прямоугольный дом на сваях под двускатной крышей, построенный полностью из природных материалов; мацес установили здесь даже солнечные батареи, но электричества пока нет – что-то неисправно в распределительной коробке. Это перевалочный пункт, отель, устроенный мацес для себя в джунглях на пути от Лобояку и Матансы до Рекены. Люди оставляют здесь подвесные лодочные моторы и громоздкие, ненужные в пути вещи, ночуют. Напрямую через джунгли от кампаменто Матанса до Рекены около 50 километров.
Все-таки дорога на Рекену имеет для мацес прежде всего коммерческое значение. Как я грустно шучу с ними, наверное, лет через двадцать – тридцать от Рекены до берегов Матансы и Лобояку проложат автомобильную дорогу, настолько здесь у мацес интенсивное движение, и этот путь у них явно востребован. Мацес идут в Рекену за промышленными товарами. В основном они пытаются реализовать в городе продукты леса и охоты, а на вырученные деньги купить необходимые им вещи.
Кампоменто Матанса в верховьях Лобояку
Амазонские бабочки очень красивы
Наступила ночь. Шава по-прежнему пытается поймать для меня ядовитую лягушку. Имитируя ее голос, он кричит в ночной темный лес «квок-квок». Из леса ему никто не отвечает. Мацес говорят, что ядовитая лягушка редко кричит в то время, когда стоит большая вода. При низком уровне воды эти лягушки поют чаще, поэтому выследить и поймать их получается гораздо проще.
Весь следующий день мы просто отдыхали в кампоменто Матанса перед началом завтрашнего похода. Рано утром из Буэн-Перу в соответствии с нашими предварительными договоренностями приплыла лодка с четырьмя молодыми мацес, которые пойдут вместе с нами до Рекены и будут работать носильщиками. Это девятнадцатилетний сын Шавы Нука (Вагнер) со своим другом – парнем, принимавшим в Буэн-Перу ядовитую слизь лягушки, – и уже знакомый мне Эрнан, на вид которому около 35 лет. Немного позже появился Хорхе, брат Шавы, с сыном, также решившие отправиться в Рекену.
Утром две лодки отправились в противоположные стороны на рыбалку, и обе вернулись с одинаковым результатом – всего несколько небольших рыбин.
Ближе к вечеру я вновь отправился на рыбалку с Шавой и Эрнаном; результат тот же – четыре лиса и одна пиранья. Унан приготовила рыбу на углях, завернув ее в пальмовые листья.
В окрестных лесах водится много обезьян различных видов. Среди них выделяются ревуны, которые непрерывно и громко кричат.
У Хорхе приобрел маленькую трубочку, состоящую из двух коротких полых косточек птицы паухиль, под углом соединенных между собой пчелиным воском. Одна косточка длиннее другой, и ее длина позволяет дотянуться до ноздри, когда другая находится во рту. С помощью этого нехитрого приспособления мацес могут самостоятельно вдувать себе табачную смесь. В преддверии визита в Рекену Хорхе с готовностью отдал мне ее за 10 солей (около 3 долларов США).
Меня удивило, что мацес предпочитают спать не в гамаках, а в туристических палатках, расставленных на дощатом полу кампоменто; Эрнан и вовсе спал на полу, развесив над собой москитную сетку. В гамаке сплю только я один! И это мой походный гамак, который я привез с собой.
Хорхе со специальной трубочкой для самостоятельного вдыхания табачной смеси
Похоже, у мацес туристические палатки вошли в моду: они их ставят не только в лесу во время ночевки, но и в своих домах-хижинах в деревнях; конечно, их имеют те, кто может себе это позволить. По моим наблюдениям, палатка им нравится потому, что создает индивидуальное пространство.
– Эрнан, почему ты не спишь в палатке? – спрашиваю его.
– Мне она не нужна, – спокойно отвечает Эрнан.
Я подозреваю, что у него просто нет возможности ее приобрести.
Ночное небо частично закрыто тучами, но растущая луна ярко освещает землю. Мацес не спится, за стенами кампоменто они устроили ночные посиделки со свежесваренным кофе.
На следующий день рано утром, позавтракав, мы собрались в дорогу. Носильщики разложили все вещи в четыре больших мешка, сделанных из плотного пластика. Проделав в углах мешков отверстия, они привязали к ним заплечные и налобные ремни из прочного синтетического материала, специально взятые для этого. Каждый мешок весил не менее 20—25 килограммов. Шава говорит, что это нетяжелая ноша; тяжелая – это когда вес составляет 40 килограммов.
Все вещи мы погрузили в две лодки и тронулись в путь. Прошли по Матансе, ширина которой не более пяти метров, 15 минут и причалили к берегу.
Тут начиналась тропа мацес на Рекену. У берега кто-то уже оставил два больших каноэ, выдолбленных из целых стволов деревьев; их хозяева, очевидно, сейчас находились в Рекене. Здесь же, под навесом из пальмовых листьев, хранился чей-то подвесной мотор, Пасай и Шава положили рядом с ним два наших мотора.
Всего в путь выдвинулось семь человек мацес, Эктор и я. Основной груз был распределен между четырьмя носильщиками. Эктор и Пасай несли свои небольшие рюкзаки, Пасай еще и ружье. Шава нес небольшой груз, Унан – весь наш кухонный скарб, который она поместила в плетеную корзину, изготовленную ей в малоке; к ней она привязала кору, служившую налобной повязкой. Я, как было оговорено заранее, шел налегке, без ноши. Мой рюкзак находился в мешке Эрнана.
Сначала шла широкая ровная, утоптанная тропа, но вскоре идиллия кончилась. Значительные участки тропы оказались затопленными водой, пришлось идти по пояс в воде. Одежда вымокла и натирала тело во всех возможных местах. Местность была холмистая, тропа постоянно то поднималась, то спускалась с бесконечно следовавших друг за другом пологих холмов высотой в 20—50 метров. Поперек дороги лежали толстые стволы упавших деревьев, через которые мы переваливались или, что еще тяжелее, пролезали под ними на четвереньках; удерживая равновесие, переходили многочисленные ручьи и речушки по переброшенным через них скользким стволам. Пот застилал мне глаза, я постоянно пил воду; мацес, хотя и останавливались на отдых, не выглядели такими изможденными, как я.
У Шавы и Эрнана разбалансировался груз внутри пластиковых мешков. Они остановились, заново аккуратно переложили груз, стянули мешки пальмовыми листьями, заменили ремни из синтетического материала на привычную кору от деревьев и вновь двинулись в путь.
Нам навстречу прошло несколько групп мацес, возвращавшихся из Рекены. Местами вдоль тропы встречались заброшенные лагеря, в которых ночевали люди. Примерно через 10 километров после начала тропы мацес построили еще один кампоменто, подобный Матансе, но он выглядит заброшенным. Его невостребованность, скорее всего, связана с тем, что мацес стремятся как можно быстрее преодолеть этот путь и за день они проходят гораздо больше 10 километров. Дневные переходы на обратном пути распределяются, похоже, также без учета ночевки в этом кампоменто.
Довольно скоро основная группа ушла далеко вперед и скрылась из виду. Я не мог выдержать ее темпа и не спеша брел в компании Эрнана и Шавы. Шава обращает мое внимание на недавно убитую, видимо нашими носильщиками, небольшую змею, имевшую красный окрас с черными поперечными кольцами, говорит, что это своего рода маленькая шешупе и она ядовитая. Я предложил Эрнану также продвигаться вперед без нас, и он, ускорив шаг, нас покинул. Мы с Шавой остались вдвоем. К концу дневного перехода я уже медленно плелся, по-другому и не скажешь; за мной следовал Шава. Все чаще я делал привалы, переводя дух, подолгу сидя на упавших деревьях. В какой-то момент я заметил, что Шава постоянно пользуется этими паузами, быстро сбрасывает с плеч груз и бежит в кусты, очевидно по нужде. Мои предположения вскоре подтвердились: у Шавы проявилась диарея с острыми приступами боли в животе.
Когда солнце уже стало клониться к закату, мы достигли полноводной и бурной реки Уакаяку, правого притока Укаяли, поперек течения которой лежал лесной гигант – огромное упавшее дерево, наполовину скрывшееся под стремительным потоком воды, служившее переправой. Форсируя реку, я оступился, и меня едва не унесло мощным потоком. Наконец перебравшись на другой берег и пройдя еще несколько сот метров, я в полном изнеможении вошел в уже разбитый лагерь. Мацес успели развести костер, а Эрнан – развесить мой гамак, за что я был ему несказанно благодарен. Силы меня покинули полностью, я валился с ног от усталости. В этот день мы прошли 20 километров по пересеченной местности по девственному тропическому лесу в разгар сезона дождей.
Наш лагерь в джунглях
Последним в лагере появился Шава. Он страдал от острых приступов боли в животе, с которыми не мог ничего поделать. Сбросив свой груз, Шава упал на землю и стал кататься по ней, держась за живот, издавая громкие стоны. Я дал ему выпить несколько таблеток левометицина и целую пачку активированного угля. Через некоторое время после приема лекарств ему стало немного лучше, боль отступила, и он смог заснуть в своей палатке. Однако обеспокоенные его здоровьем Эктор и Пасай приняли решение, что завтра они вместе с Шавой отделятся от основной группы, из-за меня идущей слишком медленно, и усиленным маршем достигнут Рекены, где в местной больнице врачи смогут оказать Шаве необходимую помощь.
Стемнело. Быстро съев сваренные Унан макароны, я с большим трудом – сводило ноги – забрался в свой гамак. Лежа в гамаке, я различил где-то в глубине леса крик так и не пойманной нами ядовитой лягушки, но Шава уже не в состоянии был ловить ее для меня. Ночью также был слышен рык ягуара.
Как только стало светать, Пасай, Эктор и Шава покинули наш лесной лагерь. Оставшиеся встали немного позже рассвета и, позавтракав, неспешно двинулись в путь.
Несмотря на то что сегодня дистанция оказалась короче на пять километров, далась она мне не менее тяжело, так как мои ступни горели от мозолей, ноги продолжало сводить, а на нашей тропе вновь были бесконечные подъемы и спуски, водные преграды, упавшие скользкие стволы деревьев и топкая грязь. В одном месте лесная речка разлилась так, что несколько сот метров нам пришлось идти в воде выше колен. Я неловко оступился и, падая, непроизвольно ухватился за ствол росшей рядом пальмы, сплошь усеянный двух-трехсантиметровыми шипами. Полученные многочисленные глубокие раны к вечеру загноились и начали заживать только в Икитосе.
Два раза мацес замечали на тропе змей: грязно-белую с острым носом, похожую на длинного толстого червя, и красно-коричневого удава средних размеров.
На нашем пути вновь встречались брошенные лагеря мацес и сами мацес, возвращавшиеся обратно к берегам Матансы.
Очередной мой привал Унан решила превратить в легкий обед. Она очень быстро развела огонь, сварила макароны, заправила их томатной пастой и предложила нам. Горячая еда оказалась очень кстати, поскольку позволила поддержать силы.
В конце дня лагерь разбили на берегу небольшой лесной речушки с чистой прозрачной водой. Нука говорит, что до Рекены осталось совсем недалеко – еще один-два часа через лес, а дальше начнется грунтовая дорога, идущая в город, и по ней будет идти значительно легче.
– Один-два часа для меня или для мацес? – я пытаюсь шутить, осознавая, что это два разных временных ориентира.
– Для мацес, – улыбаясь, понимая мою шутку, отвечает Нука.
Мои насквозь промокшие брюки уже не успеют высохнуть, поэтому я предлагаю Эрнану взять их себе. Он охотно соглашается.
Нука говорит, что первый раз прошел дорогой на Рекену вместе с родителями, когда был совсем маленьким мальчиком, и ему было очень тяжело.
Наступила ночь.
Рано утром отправились в путь. Через час ходьбы рельеф местности начал меняться. Исчезли забиравшие у меня так много сил холмы. Узкая тропа превратилась в хорошо утоптанную лесную дорожку шириной около метра. Вскоре нам повстречалась первая чагра, разбитая жителями Рекены. Затем лесная дорога плавно перешла в грунтовую автомобильную; по ее сторонам уже не было девственного тропического леса – его сменила хотя и буйная, но вторичная растительность.
У одной из мелководных речушек, пересекавших дорогу, мацес остановились помыться, достали чистую одежду, переоделись. Вскоре мы вошли в Рекену, где нас встретили Эктор, Пасай и Шава. Шава был здоров и весел.
Рекена небольшой, мало чем примечательный городок с неухоженными, грязными улицами и неказистыми домами, стоящий на правом берегу Тапиче (правого притока Укаяли), у места слияния двух рек, с населением чуть больше 20 тысяч человек, в этническом составе в подавляющем большинстве представленном метисами. Множество лодок суетится около пристани.
В ожидании скоростной лодки до Икитоса мы разместились в небольшом отеле, где приняли душ и перевели дух после долгого и утомительного похода через джунгли. В Рекене также уже находились Хорхе с сыном, пришедшие ранее нас.
Скоростная лодка из Рекены до Икитоса отправилась в путь в начале второго.
Воды Укаяли мутные и грязные то ли оттого, что продолжается сезон дождей и происходит смыв почвы в реку, то ли из-за загрязнения, вызванного людьми, проживающими в многочисленных поселках и городках, расположившихся на берегах могучей реки. Пейзаж за бортом однотипен: широкая гладь мутно-желтой воды, окаймленная зеленой кромкой леса; различимы только контуры деревьев. По реке в большом количестве плывут стволы деревьев и крупные ветки, но несмотря на это наша лодка идет очень быстро, не снижая скорости; капитан мастерски маневрирует между опасными препятствиями. Когда мы проходим мимо тяжело груженного каноэ, чьи борта находятся почти на уровне воды, капитан сбавляет ход, чтобы не потопить утлое суденышко приливной волной. Пассажиры каноэ в благодарность машут нам рукой.
После двух непродолжительных остановок в небольших населенных пунктах, около четырех часов дня мы прибыли в Науту – городок, расположенный примерно на 100 километров южнее Икитоса, – где пересели в ждавший нас автобус, предоставляемый речной компанией. Между Наутой и Икитосом проложена хорошая асфальтированная дорога, вдоль которой стоят многочисленные, но немноголюдные людские поселения, граничащие с лесом, подступающим к дороге. Через полтора часа мы были уже в Икитосе.