Воскресная смена, как обычно, была самой короткой. Закрывались сразу после полуночи, да и посетителям большей частью на следующий день нужно было идти на работу. Тем, у кого она, разумеется, была.

Отработал практически без происшествий. Разнял одну пьяную пару — парня и девушку — они поссорились прямо на танцполе, причем девушка полоснула парня ногтями по лицу. Я просто вытащил обоих на улицу, где они и продолжили разборку. Но эта территория уже была не подконтрольна мне, так что плевать.

В половине первого я сдал Пьеру рацию и вышел. На улице было тепло, даже жарковато, несмотря на ночь, так что я стащил куртку, накинул ее на плечо и пошел.

Потом поймал такси и попросил меня отвезти к Конфуций-плаза в Чайнатауне. Водитель ехал медленно, периодически поглядывая на меня в зеркало заднего вида. Радио у него, похоже, не работало, поэтому ехали мы в полнейшей тишине.

Скоро мы добрались до места, ехать было минут пятнадцать, я расплатился и вышел. Вот тут-то я понял, что Нью-Йорк, как ни крути — это город контрастов, потому что ни на один район, где мне приходилось бывать раньше, Чайнатаун не был похож. Очень много вывесок на китайском, причем почти исключительно в красном и золотом цветах, которые контрастировали с коричневыми зданиями. Но был и неон — общая деталь для всего города. Не зря же восьмидесятые так ассоциируются с неоном.

На улицах было грязно — мусор, коробки картонные, ящики. Вокруг стояли и лавки какие-то, тележки торговцев, но продавцов возле них не было, думаю, они придут только утром.

Хотя несколько ресторанов еще работали — свет горел внутри. Играла и музыка, национальная, китайская, вовсе не то, к чему я уже успел привыкнуть в этом мире.

Конфуций-плаза оказался достаточно высоким зданием из красного кирпича, перед которым располагалась небольшой и уютный сквер со статуей какого-то китайского мудреца со сложенными руками. Это и был тот самый Конфуций, видимо. Неподалеку стояли столы, за ними сидели несколько стариков, которые в свете фонарей рубились в нечто похожее на шахматы, но это явно были не они — фигуры непривычные.

Я двинулся через сквер к зданию и поймал на себе несколько взглядов — ну да, молодой белый парень не смог бы пройти незамеченным здесь, в китайском районе, еще и ночью. Надеюсь, мне не придется драться. Ну либо я попробую, каково на вкус их кунг-фу, или чем там они все занимаются.

Я двинулся вокруг здания в поисках входа в подвал и почти сразу нашел его — возле неприметной двери стоял мужчина, к моему удивлению черный, причем выглядел он так, что по первому взгляду было понятно, что он сегодня хорошенько подрался.

— Боб Филип Джонс сегодня дерется? — спросил я у него.

Он посмотрел на меня, потом на свою руку со сбитыми костяшками и проговорил:

— Бои уже кончились. Ты опоздал, парень.

— Мне надо поговорить с хозяином. Хочу драться.

Соврал, естественно, хотя подраться на ринге мне так или иначе придется. Негр глянул на меня с сомнением, а потом кивнул, отступая в сторону, и даже приоткрыл дверь. Я спустился по узкой лестнице, снизу доносились голоса, смех и такие звуки, будто кто-то колотил грушу.

Подвал оказался достаточно большим. Потолок низкий, под ним шли трубы и кабель-каналы, висели обычные лампочки накаливания на проводах. Посередине стоял ринг, огороженный веревками на столбах. Кое-где висели груши, в дальнем углу стояли шкафы — что-то вроде импровизированной раздевалки.

Народа тут оказалось немало, причем китайцев на удивление не больше половины. Большинство — белые, хотя было и несколько черных.

На ринге шел бой, но он подходил к концу — бойцы устали и вяло колошматили друг друга. Я огляделся в поисках хозяина и увидел, что в мою сторону уже идет невысокий китаец лет пятидесяти. В костюме, насколько хорошем — я не разбираюсь, взгляд на такие вещи у меня не наметан.

— В первый раз тут, — заметил он.

— В первый раз, — кивнул я.

— Выглядишь как драчун. Смотреть пришел или поучаствовать?

— Хочу сперва поговорить с хозяином.

Он несколько секунд посмотрел на меня, после чего махнул рукой, подзывая в сторону. Я двинулся за ним, встал у стены, облокотившись на нее. Стена оказалась неожиданно холодной, хотя в помещении было жарковато. Надышала такая толпа.

— И о чем ты хотел поговорить? — спросил китаец. Никакого акцента у него в голосе, кстати говоря, не было, обычный нью-йоркский выговор. Это я уже научился различать.

— Меня зовут Джош, — сказал я. — Джош Клейтон.

— Лю. Меня все зовут Дядюшка Лю. И ты так зови.

Наверное он из триады. Или из тонгов. Или это одно и то же? Понятия не имею, уж в чем-чем, а в азиатских бандах я не разбираюсь совершенно.

— Я снимаю кино, — сказал я. — Независимое. Мне нужно место для съемок бойцовских сцен. Ваш подвал — именно то, что нужно. Публика живая, света маловато, конечно, но это только на пользу.

Он посмотрел на меня и проговорил:

— Нам не нужно лишнего внимания.

— Я понимаю, — кивнул я. — Но камера будет снимать только бойцов. Публику только со спины. На пленке не будет ничего, что поможет найти это место.

— Все равно нет, — сказал он спокойно. — Лишние люди с камерой — это риск. У нас нет проблем с полицией, и мы не хотим их получить.

Я секунду помолчал. Искать другой клуб, конечно, можно, но этот подойдет отлично. У него то самое настроение, которое нужно для фильма.

— Тогда другое предложение, — сказал я. — У вас тут есть крутой боец — Боб. Я подерусь с ним. И если выиграю, то вы разрешите мне снять здесь фильм.

Он посмотрел на меня, на руки, на переброшенную через плечо куртку. Потом глянул мне в лицо, на котором по-прежнему было видно шрамы от ударов, полученных в многочисленных драках.

— Ты боец? — спросил он.

— Не совсем, — я покачал головой. — Я каскадер. Но драться умею.

— А если проиграешь?

— Если проиграю, я отдам вам тысячу долларов, — решил я играть ва-банк. — У меня сейчас с собой ее нет, но я отдам свои водительские права, а завтра вернусь за ними с тысячей. Ну и… — я невольно улыбнулся. — Вы же все равно меня найдете, верно?

Он немного подумал, после чего улыбнулся.

— Хорошо. Иди к рингу, я сейчас поговорю с Бобом.

Я двинулся в указанном направлении, а с ринга уже как раз вытаскивали одного из бойцов. Лицо у него выглядело как отбивная, на которой хорошо поработали молотком. Дядюшка Лю перебросился парой слов с парнем в черной майке и красных трусах, тот кивнул и пошел к нам.

— Боб, — сказал он, протягивая мне руку. — Боб Филип Джонс.

— Джошуа Клейтон, — поприветствовал я его в ответ, пожимая руку.

Он кивнул. Не знаю почему, но я почувствовал расположение к нему. С виду неплохой парень, и боец явно крутой. Здоровый, но при этом не сухой, больше всего напоминает бойцов тяжеловесов, бои которых я видел по телевизору, когда мы сидели в «Золотом Долларе».

На Большого Боба из «Бойцовского клуба» с его отвисшими сиськами не похож совсем, откровенно говоря. Кстати, забавно, что хотя все бои в фильме проходили без рубашек, этот актер дрался в футболке. Чтобы не было видно, что его пузо и сиськи — бутафория.

— Вот, — сказал Дядюшка Лю. — Будешь драться с ним. Победишь — будешь снимать кино у нас. Проиграешь — заплатишь тысячу долларов.

— Какие правила? — спросил я.

— Не бить по яйцам, не кусаться, не ломать пальцы, не дергать за волосы, — ответил за него Боб.

— Бой идет без обуви, сними ботинки, — продолжил Дядюшка Лю. — Бой длится столько, сколько нужно. Пока кто-то из вас не вырубится или не сдастся.

Третье правило бойцовского клуба. «Если боец крикнул „стоп“, выдохся, отключился — бой окончен». Тут в общем-то все понятно.

Похоже, что мне пришло время последовать и восьмому правилу. «Тот, кто впервые пришел в клуб, должен принять бой».

Я подошел к стулу, который стоял около ринга и бросил на него куртку. Разулся, поставил на пол ботинки рядом, потом снял еще и носки, и рубашку. Остался в одних брюках, короче говоря. Перебрался через канаты и оказался на матах. Достаточно мягко, падать будет не больно, в случае чего.

Немного поразминался, поприседал. Боб посмотрел на это с улыбкой — он в мою победу не верил. Ну еще бы, я весил килограммов на двадцать меньше него, и с первого взгляда шансов у меня было немного.

— Бой, — сказал Дядюшка Лю.

И Боб двинулся в мою сторону, встав в стойку. Я пошел навстречу, подняв перед собой руки. Это уже не тот противник, перед которым можно выеживаться, тут любой удар может стать для меня последним. А проиграть тысячу долларов, которая может пригодиться и во время переезда, и во время съемок, мне не хотелось от слова совсем.

Он выбросил хук, и я отскочил в сторону. Он ударил еще раз, потом еще. Я продолжал смещаться в сторону, обходя его, из-за чего ему пришлось повернуться. Он не ожидал этого, думал, что я буду отходить назад, где он прижмет меня к канатам и легко забьет. Думаю, это была его излюбленная тактика.

Но был один нюанс, который играл мне на руку. Он сегодня уже и дрался, и выдохся, и получал по голове. А я же был вполне себе свеж.

Он ударил еще раз, на этот раз двойкой, пытаясь поймать меня на смещении. Почти получилось, от второго удара я едва успел увернуться. Но не отошел, а сам рванулся навстречу и ткнул его коленом в живот.

Чтобы удержать равновесие, ему пришлось сделать пару шагов назад. Он посмотрел на меня с еще большим уважением, кивнул, и мы продолжили бой.

Я уклонялся, блокировать удары не решался, понимал, что попадание если не сломает мне руку, то точно отсушит ее. Иногда бил в ответ и попадал, но он держался на ногах ровно, несмотря на то, что ему дважды прилетело по лицу. Все-таки он умел держать удар.

И тогда я решил рискнуть. Пошел на сближение, чуть приопустив руки. А он повелся — ему, похоже, захотелось закончить бой поскорее.

Он ударил, я в последнюю секунду увернулся, а потом пробил апперкот ему в челюсть, вложив весь свой вес.

Этого хватило, Боба отбросило назад, он врезался в канаты. А я бросился вперед и стал добивать. Удар в живот, в солнечное сплетение, потом, когда он нагнулся, в лицо.

Он толкнулся вперед, бросился на меня, уже ничего не видя от боли. Если бы такая туша на меня упала, я бы скорее всего просто умер. Но я успел слегка сместиться в сторону и одновременно с этим выставил ногу, прямо как это сделал Самсон на съемочной площадке.

И он с сочным шлепком упал на ринг. А я бросился сверху, уселся, прижав его руки коленями, а потом взял шею в замок. И стал давить.

— Стоп! — едва слышно прохрипел он.

Я тут же отпустил его и встал. Потом протянул руку. Он повернулся ко мне, посмотрел, словно пытался понять, обидело его поражение или нет. Но все-таки протянул руку в ответ, и я помог ему подняться. Бровь у него оказалась рассечена, лицо заливало кровью, но это в общем-то ерунда.

— Ты как, нормально? — спросил я.

— Нормально, — кивнул он. — Ты крутой парень, Джош Клейтон.

— Ты не хуже, Боб, — сказал я. — Просто это сегодня у тебя не первый бой. Ты устал.

— Да, устал, — кивнул он, развернулся, подлез под канатами и спустился с ринга.

Я тоже вышел и отправился к Дядюшке Лю, который стоял чуть в стороне, сложив руки на груди.

— Я победил, — сказал я. — Мы договорились, теперь мы можем снимать здесь кино.

— Нет, — ответил он, чуть помолчав.

Я посмотрел на него, после чего проговорил медленно и четко:

— Мы договорились. Я победил Боба. Значит мы снимаем тут кино.

— Ты победил, — кивнул он. — Только ты теперь мне должен. Ты избил моего чемпиона.

— И?

— Ты победил его прилюдно. Люди ставят на него большие деньги, а ты пришел и избил его как младшеклассника.

— Это был честный бой, — заметил я, стараясь держать себя в руках. Хотя я сильно злился на этого китайца.

— Да, поэтому я и не злюсь, — сказал он. — Но есть проблема. Люди считали его непобедимым и ставили на него деньги. Теперь на него будут ставить меньше. И мне нужно получить кое-что взамен.

— И что же? — спросил я.

— В эту пятницу будет большой турнир. Я хочу, чтобы ты выступил на нем бойцом от моего имени. Это мое условие, если ты хочешь снимать тут. В пятницу дерешься на турнире, публично. Люди хорошо заплатят, чтобы посмотреть на человека, который смог побить Боба.

Я ничего не ответил. Он посмотрел на меня, выдохнул и сказал:

— Съемки и пятьсот долларов от меня, если ты победишь на турнире. Если не хочешь — уходи, я все пойму. Если останешься — условия такие.

Турнир в пятницу, где будут большие бои и публика. Я договаривался не об этом, но с другой стороны — это именно тот материал, который нужен для фильма. Не постановочная драка в арендованном зале, а настоящий подпольный турнир, где люди будут ставить деньги, кричать от радости — и от негодования.

— Какие условия? — спросил я.

— Драться будете попарно, на вылет, — сказал он. — Будет шестнадцать бойцов, победитель один.

— Хорошо, — я кивнул. — Но у меня есть одно условие с моей стороны.

Он чуть наклонил голову и посмотрел на меня. Стал похож на филина, не иначе.

— Мы будем снимать мои бои в пятницу. Оператор будет рядом с рингом. Пятничные бои войдут в фильм — это часть нашего договора. И пятьсот долларов сверху, если я выиграю.

Что-то мне подсказывало, что его подставные лица сделают крупную ставку на меня. И если я вылечу, то мне потом предъявят за это. Ну, это будет проблема, конечно, так что остается только не проигрывать.

— Хорошо, — сказал он. — Но тогда одно правило. Если здесь появится полиция — пленка должна исчезнуть. Моментально.

— Договорились, — сказал я и протянул ему руку.

Он пожал мою ладонь своей, небольшой совсем, но сухой и при этом твердой.

— И еще, — сказал он. — Тебе все равно нужно будет потренироваться. Приходи в зал, думаю, Боб и остальные с удовольствием тебе помогут. Бои у нас по ночам, а днем тренировки.

— Приду, — кивнул я.

— Все, иди, — сказал он. — В пятницу в шесть вечера жду тебя тут. Не передумай.

— Не передумаю, не переживай.

— Это тебе переживать надо, Клейтон. Доброй ночи, — китаец отвернулся и пошел к избитому чемпиону, уже бывшему.

Придется отпроситься с работы. Но ладно, договорюсь, у меня с хозяином «Дариуша» хорошие отношения.

Я принялся одеваться. Натянул рубашку, потом носки, ботинки, завязал шнурки. Закинул на плечо куртку и двинулся прочь. Поднялся по лестнице.

На улице оказалось достаточно свежо, хотя это, пожалуй, просто ощущение после душного сырого подвала. Но при этом жаркого — там наверняка еще и котельная где-нибудь была.

У меня не так уж и много времени, нужно подготовиться. Повезло мне, что тело досталось подходящее — и сила, и выносливость на уровне. А из прошлой жизни досталось умение хорошо двигаться. Но и если я уделал чемпиона, пусть и уставшего…

На турнире, конечно, проще не будет. Драться всем придется одинаково, а в последних раундах уже все будут одинаково уставшими.

И это риск. Я ведь реально с какими-то бандитами связался, а этот Дядюшка Лю — он прямо как из фильмов про триады.

Но ладно.

Пятница — значит у меня осталось четыре дня. Завтра с утра надо позвонить Мартину, рассказать ему про все, пусть готовит камеру и пленку, и чтобы тоже пришел. По крайней мере у нас будет какой-то материал. А с остальным потом разберусь, если придется.

Искусство требует жертв, мать его.

Я натянул куртку, засунул руки в карманы и двинулся в сторону дороги. Ехать на метро ночью мне не улыбалось, да и я не знал, работает ли оно еще. Пройдусь немного, поймаю такси, а потом поеду в отель.

Но в целом пока все складывается. Не без трудностей, но когда кинопроизводство обходилось без них? Вспомнить только, что было в двадцатом году, когда нам приходилось месяцами сидеть на карантине. А уж что было с кинотеатрами и говорить нечего. Все больше их закрывалось, а потом на их месте появлялись общепиты и офисы. Я помнил ощущения из прошлой жизни, считал это варварством, но поделать ничего естественно не мог.

Ладно. Посмотрим, что будет в пятницу.

Хех. В последнее время меня постоянно спрашивают, знаю ли я Джошуа Клейтона…