Новый поворот сюжета. Утром я чувствовал, как увядает моя мечта — стать киногероем и звездой поколения.

В последние дни я только и думал о том, что эта мечта недостижима. Рутина, съемки в никчемном фильме, жизнь в нищете… Всё это давило мне на голову, а отказ на пробах заставил меня вновь усомниться в своих силах.

Но вот рядом сидит Мартин, записывает диалоги, создает сцены, рожденные в моей голове. Мои мысли текут рекой, обретают письменную форму, слова формируют сюжет, который мне нравится. Казалось, что эта история всегда была где-то рядом на задворках сознания, нужно было лишь нащупать нить и потянуть на себя.

Когда мы записали очередной диалог, я вдруг ощутил полную, всепоглощающую уверенность — я на правильном пути. Это осознание так ударило по голове, что я на мгновение потерял связь с реальностью. Мартин говорил что-то, рассказывал, а я не слушал, пораженный абсолютным спокойствием.

— Эй, ну ты как, слушаешь меня? — Мартин пощелкал пальцами.

— Слушаю. Я задумался немного.

— Понимаю. Это нормально, совершенно нормально. — Он кивнул головой. — Когда создаешь сюжет, голова иногда сама отключается, чтобы мозг немного отдохнул. Это как перезарядка корабельного орудия. Сейчас мозг подаст новый боеприпас и выстрелит. Ба-бах!

— Сколько мы уже пишем? — я посмотрел на циферблат настенных часов. Шесть вечера.

— Часов семь, вроде. Пока прет, надо писать. Мысль сама идет. Нечасто можно поймать волну, знаешь ли. Мы нащупали нужную тропинку в полной темноте — и сделали это с первого раза, понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю. А много еще?

— Нет. Один момент надо понять. Мы так и не придумали, как увязать сцену, где ты дерешься с толпой черных. У нас уже отсняты футажи, а сюжетное обоснование, подводку, мы так и не придумали. Вариантов целая куча, но все они немного фальшивые. Зато весь остальной текст максимально искренний. Мне нравится, что мы оба верим в эту историю. Только так сюжет обретает достойное воплощение на экране. Вот, например, «Сияние» у Кубрика не удалось, потому что он так и не поверил в сюжет Кинга.

— Впервые слышу, чтобы кому-то не понравилось «Сияние».

— Да просто никто не смеет в этом признаться. Кубрик со своей «Космической Одиссеей» так трахнул индустрию, что прижизненно стал классиком, гением, и его ругать вроде как моветон. Скажешь, что он тебе не нравится, и сразу заклеймят. Скажут, у тебя вкуса нет. Что тут скажешь? Мода сильнее здравого смысла.

— Если честно, я плохо помню этот фильм. Он мне показался настолько безыдейным, что я запомнил только момент, где Джек Николсон бьет топором по двери.

— У меня та же самая история. Да уж. А ведь фильм вышел всего месяц назад!

Месяц назад? Я знал, что он вышел в 1980-м, но не знал, что это было в мае.

— А что не так с «Сиянием»? — спросил я. Для меня это был один из тех фильмов, которым я не придавал особого значения. «Сияние» всегда казался мне устаревшим, снятым словно в 60-е. А он вышел буквально на днях, еще даже наверняка сеансы крутят.

— В Кубрике мало искренности. Я смотрел его фильм и чувствовал, что он не верил в эту историю. Фильм снимался очень долго, я слышал, что сюжет постоянно переписывали, буквально каждый день. Я читал оригинал — Кинг верил в свою историю, а Кубрик создал всего лишь зеркало изначального сюжета, бессмысленную картинку, но идеально выверенную. Перфекционизм формы без содержания. Не знаю, я смотрел этот фильм и ничего не чувствовал. Ничего! В нашем сюжете есть надрыв, мы в него верим. Я думаю, очень важно чувствовать историю, а форма — дело вторичное.

Мартин говорил так же много, как и Кристофер. Но в отличие от речей последнего, слова режиссера я слушал с интересом. Наверное, дело в том, что они касались единственной религии, которую я понимал — я верил в силу кино.

— Я тебя понял. Не думал рецензии писать? — я встал с дивана и побрел в сторону морозильника. — На этом можно заработать доллар-другой.

— К черту критиков! Все они долбанные идиоты. Ни один из них ничего не создал, кроме своих сраных рецензий!

Мартин опять вспылил. Я уже успел обратить внимание, что парень, несмотря на всю свою начитанность и интеллигентность, закипал за доли секунды. Я жил на свете не первый день и хорошо знал, каково это, когда глубоко внутри живет давно наболевшая ярость.

— Слушай, Джош, — Мартин выдохнул. — Я не критикую. Я делюсь своими впечатлениями, ясно? Это не то же самое. Я говорю с тобой по-дружески, приватно. А рецензии — это публичное поливание грязью. Только знаешь что?

— Что?

— Критики думают, они крутые. Думают, что поливают грязью режиссеров. Вот только на самом деле они ссут сами себе в рот! И показывают собственную тупость и ограниченность! Проблема только в том, что их кто-то слушает… Долбанные мажоры…

— Не переживай, Марти, — сказал я и осекся от собственной фамильярности. Что еще за «Марти»? — История всегда расставляет всё по своим местам. Если вещь хорошая, она обретет свой культовый статус, и неважно, какой бред несли критики.

— Это да, вот только съемочная команда не всегда доживает до этого момента. Культ культом, а мы все-таки еще и деньги должны зарабатывать, жить на что-то…

Мне сразу же вспомнился шедевр — «Дорога ярости» Джорджа Миллера. Я смотрел его четыре раза подряд, не веря собственным глазам. Это был один из лучших боевиков в истории кино. Фильм моментально стал классикой, но особо не принес денег своим создателям — роль в этом сыграли критики и снобы, которым сюжет показался недостаточно умным. Еще сильнее досталось приквелу про Фуриосу, который, как мне тогда казалось, не понравился вообще никому. Никому, кроме меня.

До самой своей смерти в той аварии я так и не увидел новую часть франшизы. Какими бы гениальными ни были эти фильмы, студии не занимаются благотворительностью. Они дают деньги, чтобы получить назад еще больше денег, а не ради того, чтобы реализовать чьи-то творческие амбиции.

Интересно, что случилось в будущем после моего перевоплощения? Продолжилось ли течение времени после 2026 года? Доживу ли я до дней своей прошлой жизни? Смогу ли, уже постаревший, еще раз увидеть «Дорогу ярости»?

— Хорошо, что ты не стесняешься собственного мнения. Думаю, для творца — это очень важно. — Я достал из морозильника картонную пачку молока, вскрыл ее и выпил в пару глотков.

— Спасибо, Джош. А какой у тебя любимый фильм?

Я чуть не подавился. Все мои любимые фильмы еще не вышли. Мне нравились фильмы прежних десятилетий, но не сказал бы, что я любил их.

— Эм, «Буллит» с Маккуином, — ответил я первое, что пришло мне в голову. Точнее, первым мне на ум пришел «Бриолин», но я отогнал эту мысль, чтобы не позориться перед культурным человеком. — Очень нравится погоня «Доджа» за «Мустангом».

— Неплохой выбор, — Мартин одобрительно кивнул.

— А твой?

— Ну, если честно, очень нравится «Супермен», — он тут же отвернулся, заметив мой удивленный взгляд. — Но из последнего мне сильнее всего понравился «Бриолин», — немного стыдливо признался молодой режиссер. — Думаю, Траволту сильно недооценивают. Мне кажется, у него большое будущее.

Я выдохнул. Мне впервые по-настоящему стало тяжело удерживать себя в рамках. Я мог бы сказать так много — и про несложившуюся карьеру Траволты, и про то, как ее реанимирует Тарантино в «Криминальном чтиве». А ведь про Квентина Тарантино еще никто не знает, и не узнает в ближайшие 12 лет, пока не выйдут «Бешеные псы».

И как мне об этом рассказать? С кем поделиться? Разве что с Кристофером, но он не поймет. Поддержит, сочувствующе похлопает по плечу, но не поверит.

— Да, Траволта — очень хороший актер. Он себя еще покажет, — только и оставалось сказать мне.

— А еще, знаешь, мне понравился фильм «Голова-ластик». Посмотрел его вчера.

— Ого, впечатляет, — ответил и я сел рядом. Линча я очень уважал — опять-таки за фильмы, которые ему еще только предстоит снять. — Я тоже его видел. И как тебе?

— Если честно, я ни хрена не понял, — Мартин отложил, наконец, ручку и почесал в затылке. — Мне больше интересно, из чего они слепили этого монстра? Очень впечатляет. В последний раз я так обалдел с чудища, когда сидел на сеансе «Чужого» полгода назад.

— А ты знаешь, что в костюме чужого сидел чувак родом из Нигерии? — спросил я.

— Чего? Ты такие вещи не говори… Тут за такое убивают.

— Да не ниггер, а Нигерия.

— Это не смешно, Джош, — пропищал Марти, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться в голос. — Не смешно!.. Типа… Нигерия — это Гарлем?

— Мартин, ты географию в школе не учил?

— Я знаю, где Мексика и Канада, разве этого недостаточно?

— Ясно. Это такая страна в Африке, вот Чужого сыграл выходец из этой страны. У него даже нет гражданства США.

— Как же он там поместился, в этом Чужом? Там такая субтильная фигура, и носился он на четвереньках.

— Ну, как-то влез. А что касается монстра в «Голове-ластике», то съемочная группа поклялась, что никто из них и никогда не расскажет секрет его изготовления. Вот, пока не рассказали, — и даже после смерти Линча эта тайна так и останется нераскрытой. Но об этом я тактично умолчал.

— На самом деле, меня этот фильм очень впечатлил. Я ничего в нем не понял, но он вызвал во мне такие странные и сильные эмоции… Возвышенные, но в то же время очень грустные. Именно из-за него я и вспомнил о твоих словах и решил попробовать снять короткометражку.

Я задумался, вспомнив, что сам испытывал, увидев этот фильм. Вместо эмоций на память пришла дата следующего фильма Линча.

— В этом году, вроде, «Человек-слон» выходит, слышал об этом?

— Да, но до вчерашнего дня мне было все равно. А теперь я весь внимание. Жду. О, кстати, я по своим каналам выяснил, что Карпентер… знаешь же?

— Карпентера? Ну, не лично, — я улыбнулся.

— Ну так вот, он снимает новый фильм про Нью-Йорк. С Куртом Расселом. Я конечно не поддерживаю с Куртом диалог, но кое-какие контакты у меня остались. Надо попробовать связаться с ним, узнать, когда они сюда приедут. Думаю, надо представить тебя Джону. Все-таки он снимает независимое кино, а в такие проекты часто берут парней, вроде тебя.

— Никому неизвестных?

— Да. И с природной харизмой!

Забавно. Я мог бы прямо сейчас сказать Мартину, что Карпентер снимает «Побег из Нью-Йорка» на другом побережье. Насколько я знаю, сюда он так и не приехал. Но, пожалуй, этот факт моему новому творческому партнеру лучше узнать самостоятельно.

— Ладно, — я хлопнул ладонью по столу. — Отдохнули. Что у нас дальше?

— Знаешь, думаю, на сегодня хватит. У меня, честно говоря, рука уже болит столько писать. Похоже, надо было тащить с собой печатную машинку. Давай так, у нас осталась только одна проблема — с подводкой к массовой драке. Парочка диалогов недописана, кое-где вышло фальшиво. И мы не продумали технические моменты. Плюс, некоторые реплики все равно придется переделывать под актеров. Учитывая, что они будут непрофессиональными. А еще…

Раздался звук ключа, вставляемого в замочную скважину. Один поворот, пинок по створке, и дверь раскрылась. В квартиру вошел Кристофер. И вошел он почему-то спиной вперед. Пританцовывая и насвистывая знакомую мелодию, которую мы с ним услышали в «Лихорадке пятничной ночи». Захлопнув дверь и накинув цепочку, он эффектно развернулся на носках — и замер, увидев нас.

— О… привет, Джош, — сказал дрогнувшим голосом Крис и встал прямо. — А кто это с тобой?

— Мартин Гловер, — сказал Марти. Забавно, но я не знал его фамилию до этого момента. — Деловой партнер Джошуа.

— Ох, вот как? — Крис неуверенно подошел к нам. В руках он держал «Книгу Мормона». — Надеюсь, вы деловой партнер в… легальном смысле?

— Что? Парень, я режиссер.

— А-а, простите, мистер Гловер.

— Да забей, Крис, — вмешался я. — Мартин всего-то на десять лет старше тебя. Давай без любезностей.

— Эй, да я тут самый старший, — сказал Мартин, — я не против, чтобы вы называли меня мистером Гловером, черт возьми!

Да уж. А ведь я здесь на самом деле самый старший. Даже не просто старший — старый.

— Ну уж нет, — сказал я. — Никаких «мистеров», «сэров» и прочей брехни.

— Таковы твои условия? — прищурился Мартин. — Может, впишем в наш договор?

— Ты же шутишь?

— Да, я шучу.

— Режиссер? — увлеченно спросил Кристофер. Он вытянул шею, пытаясь рассмотреть, над чем мы работали весь день. — Это что, сценарий?

— Да, — я толкнул локтем Мартина. — Покажи ему краткую версию, мы же писали такую?

— Писали, но я даже не знаю…

— Просто дай парнишке почитать.

— Навряд ли мормон в состоянии понять…

— Мартин, не действуй мне на нервы, — как можно мягче попробовал сказать я, но не вышло, все равно в голосе промелькнула грубость.

— Ладно. Думаю, мормоны все равно не смогли бы снять этот фильм.

Мартин принялся перебирать бумаги. Я встал со стула и принялся бродить по квартире. Крис стоял как вкопанный, ожидая сценарий. Наконец, режиссер отыскал нужный лист и протянул его мормону. Крис принял бумажку и потянул на себя, отчего та чуть не порвалась — Мартин не сразу соизволил разжать пальцы.

Кристофер пошел в сторону дивана.

— Нет, парень, читай прямо тут! Никуда не уходи, — нервно проговорил Мартин.

— Да тут два шага буквально…

— Крис, у художников свои заморочки. Уважь его.

— Хорошо, — Кристофер кивнул и уткнулся лицом в текст.

Он читал быстро, его глаза метались от строчки к строчке, и уже через полминуты он оторвал взгляд от листа бумаги.

— Вау, это круто, — прошептал он, слегка улыбаясь.

— Что, уже? — спросил Мартин, не веря своим ушам. — Как ты так быстро прочел? Как можно вникнуть в текст, если ты пробежался по нему? А?

— Мне приходится много читать каждый день, я…

— Эй! А ну прочти еще раз, — от возмущения Мартин привстал с места. По полу проскрипели ножки отодвинутого стула. — Читай еще раз, но вдумчиво, ясно?

— О, ну ладно.

И тогда Кристофер стал читать заново, причем так медленно, что я невольно взглянул еще раз на часы.

— Вашу же мать, мне пора идти на работу, я так опоздать могу!

Стоило мне двинуться к выходу, как Мартин тут же перегородил мне дорогу.

— Нет, сначала пусть дочитает!

— Да некогда мне.

— Я тебя подвезу. Пусть читает.

Разведя руками, я обреченно хлопнул себя по бокам и покачал головой.

Мы простояли еще несколько минут, окружив Кристофера с двух сторон.

— Я прочел… еще раз, — наконец сказал он и передал лист обратно Мартину.

— И как тебе? — спросил я.

— Мне очень нравится. Я видел мало фильмов, но на этот бы посмотрел. Вы будете его снимать?

— Да, и твой друг Джош сыграет главную роль.

— Круто! А мне можно роль?

— Ну… — Мартин присмотрелся к Крису повнимательней. Отошел чуть назад, оценив его внешность и комплекцию. — Вполне можем и тебе роль подыскать. Думаю, ты можешь быть одним из копов в конце. Ты же хорошо знаешь, каково это — быть частью античеловеческой системы… Да… — Мартин потер подбородок. — Государство — тоже своего рода секта…

— Хотя знаешь, нет, я передумал, не стоит, — сказал Крис. — Вся эта история — не очень хорошая с точки зрения моей веры.

— Вера тут не при чем, малой, — Мартин говорил, собирая листы и перекладывая их в свой портфель. — Ведь на экране будешь не ты. Будет коп. Вымышленная личность, новый человек, живущий только в момент работы кинопроектора. Пленка кончается, и коп исчезает. Понимаешь?

— Не совсем, если честно…

— Крис, — я положил руку ему на плечо. — Захочешь сняться, только скажи. Коп из тебя вышел бы просто классный.

— Спасибо, — несколько неуверенно ответил Кристофер. — А где вы будете… снимать бойцовский клуб?

— Найдем что-нибудь, — я пожал плечами. — Думаю, в городе их предостаточно, надо только найти.

Крис задумался. Он стоял в нерешительности, наблюдая, как Мартин собирает бумаги.

— Ну… — начал мормон. — Вы можете найти подпольный ринг в жилом доме Конфуций-плаза. Это в Чайнатауне.

— Неужели? А ты откуда знаешь?

— Слышал от кое-кого. Сам я там никогда не был, конечно. Но если вы туда пойдете, то ставить надо на Боба Филипа Джонса, вы узнаете его по красным трусам и черной майке.

— И ты на него никогда не ставил?

— Нет, никогда, — произнес Кристофер кристально чистым голосом, полностью свободным от лжи и сомнений.

— Ясно. И сколько можно выиграть?

— Долларов двадцать.

Я ухмыльнулся. Этот пройдоха не переставал меня удивлять познаниями темной стороны Нью-Йорка.

Теперь я знал, куда мне пойти после смены.

Мартин закончил с приготовлениями, и мы вместе покинули номер, отправившись к его «Шеветте». Помня, как ужасно он водит машину, я морально приготовился к получасовой пытке.