— Да, я знаю, где его найти. Это знают все, друг. Все, кроме тебя, — Майкл Флетчер, тот вышибала-билетер, похожий на Клинта Иствуда, положил руку мне на плечо. Он говорил расслабленно, но в его голосе чувствовалась угроза. — Послушай, это же чемпион подпольных боев Манхэттена. Лучший из лучших. Ты мог бы знать об этом, если бы снова жил на улице.

— Это в прошлом, — ответил я и сбросил его руку со своего плеча. — Я думал, война изменила тебя. Но ты стал только хуже.

— Ты… — Майкл осекся — микрофон ударился о макушку его головы. — Эй, какого черта?

— Снято! — Мартин отлип от камеры. — Да вашу мать! Крис!

Кристофер держал в руках самую настоящую рыбацкую удочку, из которой мы вытащили леску, а на конец телескопической трубки примотали микрофон, обернутый в женские капроновые колготки — для шумоизоляции.

— Я не специально, — виновато произнес Крис. — Микрофон выпал, мы его плохо закрепили.

— И запороли хороший дубль, — проворчал Мартин. — Почини его и держи выше. Ты звукооператор или кто?

— У меня пока нет образования. И я работаю всего лишь второй день…

Повозившись с удочкой, Крис плотнее примотал микрофон и поднял его над нами. Я огляделся. Знакомое место. На этой крыше мы уже снимали — именно здесь я избил съемочную группу Реджи. К счастью, владелец бара на меня никакой обиды не держал, да и Реджи в итоге остался мной доволен, так что нас без проблем пустили поснимать кино. Несколько посетителей и сотрудников даже поднялись наверх, сыграли массовку — бесплатно, из чистого энтузиазма, чтобы посмотреть на «того белого парня, который смог всех побить». Много времени мы у них пока не отняли, минут десять, наверное, не больше.

Я старался не смотреть на Майкла, чтобы не видеть его недовольное лицо. Это уже пятый дубль. Я обещал ему, что мы снимем сцену максимум со второго. Между нами никаких не могла сложиться химия — в отличие от Коннора, Майкл не хотел играть. Диалог получался фальшивым, и меня это злило. Майкл тоже начинал закипать, чувствуя, что зря теряет время, и та двадцадка долларов, обещанная мной, того не стоит.

— Ладно, парни. Раз, два. Мотор!

— Да, я знаю, где его найти. Это знают все, друг мой. Все, кроме тебя, — Майкл положил руку мне на плечо. В этот раз — намного сильнее, дав мне понять, как сильно он раздражен. Майкл говорил напряженно, в его голосе чувствовался закипающий гнев. — Послушай меня, приятель. Да, он убил твою подружку. Понимаю, это злит. Но поверь, он тебе не по зубам. Это же чемпион подпольных боев Манхэттена, мать твою.

Его гневливость передалась мне. Я дернул плечом, сорвав с себя тяжелую руку.

— Ты и я, мы оба были на том рисовом поле. Мы единственные выжившие. Но это не значит, что мы друзья. Просто скажи мне, где он, или я размажу тебя по стенке, — сказал я, ни то с угрозой, ни то с вызовом. — И тогда посмотрим, как ты заговоришь.

— Думаешь, тебе это по силам? — Майкл оскалился. Сцена пошла не по плану, этого не было в сценарии. Про рисовое поле я вообще придумал только что. Макйл подошел ближе и перешел на шипящий полушепот. — Спроси у бармена в клубе «Грязь» про подпольные бои. Дальше сам разберешься.

Я развернулся, готовый уйти. Мартин аккуратно двинулся в сторону, согнув ноги в коленях, чтобы получилось мягкое движение. Камеру он держал так, что его локти плотно прижимались к телу. Никаких систем стабилизации у нас не было, поэтому оператор в лице режиссера старался двигаться как можно плавнее.

— Знаешь, я хотел убить тебя еще там, во Вьетнаме, — раздался голос сзади. Я обернулся. Мартин подкрутил объектив, наведя камеру на лицо Майкла из-за моего плеча. — Ты мне никогда не нравился. Услуга за услугу: я дал тебе наводку, и тебе нужно заплатить.

— Сколько ты хочешь?

— Мне много не надо. Просто хочу сделать тебе больно. Парни, отделайте его как следует.

Настал момент для массовки. Они двинулись к нам. Я знал, что камера на них не сфокусирована, поэтому после монтажа никто и не заметит, что люди в этой сцене полностью отличается от тех, что будут в сцене с массовой дракой.

— Снято! Да уж, ребята, получилось недурно. Длинная, серьезная сцена. И мне даже хватило пленки…

Кристофер опустил удочку. Магнитофон лежал на его груди, свисая с ремня на шее. Он уже успел выключить запись, и пленка замерла — я видел кассету сквозь прозрачную пластиковую дверцу.

— Наконец-то, — произнес Майкл. — Мне начало это надоедать. Больше меня в это дерьмо не зовите.

А потом, когда недовольный вышибала ушел, взяв мои деньги, мы досняли еще один эпизод, повторив прыжок с крыши. Первые сцены Мартин снял сверху: камера запечатлела, как я подбежал к краю и заглянул за него, обернулся — и снова посмотрел вниз. Далее режиссер снял вид улицы на уровне моих глаз.

— Уверен? — спросил Мартин.

— Да, давай сделаем это.

Все спустились вниз. На асфальте собралась приличная толпа, надеясь поглазеть на прыгающего с крыши каскадера. Мартин поднял камеру, сказал что-то, но я его не расслышал. Кристофер показал большой палец, мол, пошел мотор. И я, глубоко вдохнув и выдохнув, спрыгнул на козырек. Упал на него, сгруппировался по технике, запомненной мышцами в прошлой жизни, перекатился через бок — и снова прыгнул, уже на тротуар.

Когда я коснулся земли и встал в полный рост, совершенно невредимый, зрители зааплодировали.

* * *

У нас осталось не так уж и много эпизодов. Нужно доснять полицейскую погоню, эпизод в клубе (думали изначально снимать в «Дариуше», но не теперь, когда меня оттуда с позором выперли), смерть героя, а также убийство его жены. С последним были проблемы.

Я бы очень хотел, чтобы на эту роль попала Роза, но эту страницу своей жизни я перевернул навсегда. Девочка-барменша не походила — слишком уж у нее несерьезный вид, она немного похожа на подростка, не тот типаж. Оставалась только Нэнси. Поэтому я шел к ней домой.

Помню, что она работала днем и приходила домой поздно ночью, а сейчас как раз середина дня. Скорее всего, я просто зря потрачу время, ведь дома никого нет. Но интуиция подсказывала, что сегодня она отдыхает.

Я зашел в район с невысокими домами из серого кирпича и широкими двухполосными дорогами. С голубого неба беспощадно палило солнце, окна отражали свет яркими бликами, от которых у меня рябило в глазах. Я постоянно хотел купить солнцезащитные очки, но то и дело забывал об этом.

Пожарный гидрант поливал тротуар темным водопадом, и я не знал, почему. Кто-то, наверное, разбил его или ослабил винты. Рядом тусовалась счастлива детвора, игравшая с водой. Я перепрыгнул через лужу и пошел дальше.

В это время на улице людей особо не было, я чувствовал себя одиноко. Автомобильные сигналы и прочий шум города звучали где-то в отдалении, за стеной небоскребов позади меня.

От одиночества мне стало немного не по себе, словно я попал в какой-то хоррор про ужасы жизни в пригороде, вроде «Кошмара на улице Вязов». Я ускорил шаг, помня о револьвере за ремнем.

Думая о женщине для нашего фильма, я вспомнил ту проститутку. Как ее звали… Шерри, кажется. Она бы тоже неплохо подошла: выглядела старше своего возраста, а потому хорошо бы смотрелась на роли жены протагониста. Но брать на роль проститутку ниже моего достоинства, да и проблемно это: ходи ищи ее по всему району, назначай время — и плати за минуты актерской игры, как за секс. Хотя, наверное, для проститутки со стажей секс от игры ничем особо и не отличается, лишь бы деньги платили.

Как бы то ни было, платить совсем не хотелось, ибо почти что и нечем. Особенно сейчас, когда я остался без работы, а мой сожитель потерял стипендию.

Я вошел в подъезд, поднялся по лестнице и постучал в дверь. Тишина. Постучал еще пару раз, постоял, подождал. Никого нет дома. Придется идти назад в «Картер», а потом опять топать сюда — уже вечером.

Спустившись и миновав крыльцо, я побрел назад, но меня заставил остановиться веселый детский визг. От тротуара отделялась тропинка по лужайке с давно не стриженной травой. Она вела за угол дома — как оказалось, к детской площадке, отгороженной от улицы высоким сетчатым забором.

На скамейке сидела Нэнси, наблюдая за своими детьми. Они, вцепившись пальчиками в цепи, раскачивали себя в качелях и звонко смеялись.

Я подсел к Нэнси. Она даже не взглянула на меня, только сдвинулась слегка, пытаясь сохранить дистанцию.

— Не узнаешь меня? — спросил я как можно мягче.

Нэнси обернулась, уувидела мое лицо и тут же искренне улыбнулась.

— Джошуа! Это ты! Я очень рада тебя видеть.

Мне показалось, она обнимет меня, но этого не случилось. Сам я тоже не осмелился коснуться ее, мне почему-то показалось это неуместным.

— Прости, что игнорировала только что. Ты меня напугал. Я подумал, ты очередной мужик, который собирается меня домогаться. Или вроде того.

— Нет… Это всего лишь я. Как у тебя дела?

— Все как раньше, спасибо. А у тебя?

— С момента нашей встречи я успел устроиться на работу и потерять ее. Избил еще целую кучу людей. Снялся в фильме «Последний белый» — не рекомендую тебе его смотреть, кстати, ни при каких обстоятельствах. И теперь мы с друзьями снимаем новый фильм, более-менее приличный.

— Оу, — Нэнси смотрела на меня, не моргая. — Даже и не знаю, что сказать.

— Да…

— Ты все еще носишь свою куртку? — с долей досады отметила она, посмотрев на армейскую куртку, закинутую на мое плечо.

— Что? А, нет. Это реквизит. Я играю ветерана, который мстит за убитую жену уличным хулиганам.

— Популярный сюжет.

— Это точно…

Разговор не складывался, и я не понимал почему. В прошлом месяце мы сблизились, хоть и на одну ночь, а теперь не знали, о чем говорить. А ведь я так наделяся на непринужденную беседу. Ну почему с женщинами так сложо?

— Больше у тебя не было проблем с теми засранцами? — спросил я.

— Никаких проблем. Я больше не хожу по тому району. Теперь езжу только до ближайшей станции, без ночных прогулок.

— Это ты правильно.

Мы снова замолчали. Я посмотрел на ее детей. Они были абсолютно счастливы, наслаждаясь быстрым движением качелей. Близнецы даже не подозревая о пустоте в душе своей матери.

— Я помню, что ты работаешь днем, но все равно вот пришел. Интуиция подсказала, что у тебя сегодня выходной. У тебя же выходной, да?

— Это называется не интуиция, а память, глупый. Я же говорила тебе, что работаю по вечерам.

— А, да?

— Да. И еще сегодня воскресенье. Так что у меня и правда выходной.

— О как. Понятно…

Я посмотрел на ее ладони. Она нервно перебирала пальцами.

— Если честно, не думала тебе снова увидеть, — сказала она немного застенчиво.

— Я хотел… точнее, я хочу попросить тебя кое о чем, — начал я неуверенно. Зачем я вообще к ней пришел? На что надеялся? Ей, похоже, стыдно за нашу внезапную близость. И мне теперь самому как-то неловко.

— И… о чем?

Ну ладно. Скажу, раз уж пришел.

— В общем, мы же снимаем кино…

— О мести.

— Да. И я подумал, что ты могла бы сняться в роли жены героя. Которую убивают по сюжету. — Я немного помолчал, думал, будет реакция с ее стороны, но она ничего не сказала, и тогда я продолжил. — Это буквально один съемочный день. Несколько часов.

— А почему я?

— У тебя фотогеничная внешность, я думаю, ты хорошо будешь смотреться в кадре. Но это не самое главное. Ты выглядишь как девушка, за которую стоит мстить, которую не хочется потерять.

— Я не понимаю, — она улыбнулась и посмотрела мне в глаза, но тут же отвернулась, уставившись на детскую площадку, словно обожглась.

— В общем, у тебя типаж подходящий. Я познакомился с парой девушек, но они нам не подходят.

— Может, вам нужен кастинг?

— Кастинг? Ха, ну нет. Мы снимаем короткометражку на любительскую пленку. Просто, чтобы заявить о себе. Так что собираем друзей и снимаем за копейки. Как тебе идея? Это не отнимет у тебя много времени.

— А когда съемки?

— Да когда угодно. Хоть завтра. В любой момент.

— Я могу завтра, да. Почему бы и нет?

— Просто отлично, Нэнси. Я очень рад. Мы тогда заедем за тобой завтра. Можем позвонить перед этим.

— Хорошо. Давай я напишу тебе номер…

Мы посидели в неловком молчании еще минут пять или десять, наблюдая за ее детьми. Погода постепенно ухудшалась, небо затянуло тучами, усилился ветер, подняв с земли песок и мелкий мусор. Мир намекнул, что пора идти, и я ушел. В метро спускаться не стал, как и садиться на автобус. Я шел в сторону дома, медленно и неспешно, пиная банки по пути. Наш фильм может собрать немного денег, а может и не собрать вообще ничего. Когда он выйдет — только от Мартина зависит. А до тех пор… Я не могу позволить себе тратить заработанные деньги — все-таки копил на мечту, и будет глупо проесть их.

Мне совершенно точно нужна работа, но где и какая?

Вспомнилось то предложение, которое сделал мне Пол. Точнее, его звали Поль. Тот парень из частного охранного агентства. Он дал мне визитку, и с тех пор она лежала где-то дома — бери и звони, точно возьмут. Вот только у меня нет желания идти к ним. Проблема в том, что работа с обычным графиком не подойдет — мне кино надо снимать, а может быть даже и учиться актерскому мастерству в свободное время. Пойти на те же курсы, например. Увиденное в «Последнем белом» меня совсем не обрадовало.

Задумавшись, я замедлил шаг, меня постоянно обгоняли горожане, привыкшие ходить в быстром темпе. Жизнь в большом городе заставляет их вертеться, успевать делать свои дела. Мимо пронеслась девушка в деловом костюме, и я позавидовал ей: мне бы тоже хотелось, чтобы в мою рутину вернулась прежняя скорость. Это придавало мне чувство того, что я двигаюсь вперед.

И что в итоге? Какие варианты остаются? Как будто бы никаких. Ответ нарисовался прямо перед моим носом. Внимание привлекла белоснежная ткань навесного козырька над входом в какое-то заведение. Я прочел название на маркизе — «CBGB». Красный текст на белом фоне. Известный панк-клуб, про который мне часто рассказывали в «Дариуше».

У входа стоял крупный мужчина с бакенбардами. Он подметал тротуар, сгребая мелкий мусор к дороге.

— Эй, как дела? — подошел я к нему.

— Мы пока закрыты, — ответил он, не отрываясь от махания метлой. — Приходи вечером.

— Я ищу работу. Вышибалы нужны?

Он остановился, взглянул на меня оценивающе.

— Всегда нужны. Последний сейчас в больнице лежит с двумя ножевыми. Зашивают его. Ты учти, мы никаких гарантий, никаких страховок не оформляем. Ничего кроме зарплаты не обещаю. Ты первый раз тут?

— Да.

— Опыт работы есть?

— Есть. В «Дариуше».

— И что, выперли оттуда? — он с подозрением прищурился.

— Да, я сломал одному парню пальцы, когда он попытался меня зарезать.

— Ну что тут скажешь? Я лично за такое не увольняю. Меня Хилли зовут, — он протянул руку.

— Джошуа, — я пожал его крепкую ладонь.

— Зайди, посмотри обстановку. Сегодня не работаем, я еще разгребаю субботний срач. Можешь послезавтра прийти.

Я кивнул и вошел внутрь. Клуб оказался тесным, крошечным, внутри воняло рвотой, пивом и потом. Все стены, пол и потолок были заклеены стикерами, которые занимали все поверхности целиком, не оставив ни миллиметра свободного пространства. В глазах двоилось, и я не сразу смог отличить сцену от пола, они словно сливались воедино из-за обилия наклеек. Столов и стульев я не заметил, бар показался мне крошечным, зато полки у него от выпивки буквально ломились. На сцене стояли гигантские колонки — не завидую людям, живущим по соседству.

Работать в такой дыре после «Дариуша», конечно, не хотелось. Но это лучше, чем ничего. В конце концов, сюда меня привели ноги, а случайности не случайны, или как там Кристофер говорил? Надо только спросить, сколько тот мужик готов платить.

Я огляделся и заметил доску с объявлениями и афишей. В «Дариуше» тоже такая была, очень подробная, и все концерты шли строго по программе. Тут же вместо расписания — примерные графики выхода групп: «может быть во вторник» и «если не сдохнет солист, тогда в четверг». Я посмотрел на единственный листок с объявлением.

«Slipstream Emotion. Ищем гитариста. Играем что-то среднее между панком и диско. Деньги есть». И ниже — адрес. Дата прослушивания — сегодня. Прямо сейчас, судя по времени.

Я молнией вылетел из бара и взмахнул рукой, увидев проезжающее мимо такси. Машина тут же остановилась у обочины.

— Эй, погоди, — сказал мне вслед владелец. — Тебя ждать во вторник?

— Мне надо подумать, — ответил я торопливо. — Сколько платишь?

— Тридцать за смену. С девяти до двух.

— Спасибо за предложение! Мне надо бежать. Еще увидимся, надеюсь.

Не дождавшись ответа, я прыгнул в такси, хлопнул дверью и сходу назвал адрес без лишних слов и приветствий.

— Доплачу за скорость, приятель. Езжай. Это вопрос жизни и смерти.

— Как скажешь, шеф.

Водитель вдавил педаль газа в пол, и желтый «Чекер Марафон» сорвался с места. Позади раздались гудки. Надеюсь, мы не разобьемся по пути.

У меня возникло хорошее предчувствие.