– В 1992 году в «Зените» играли воспитанники «Кировца», «Электросилы», СДЮСШОР «Зенит» – Зазулин, Кулик, Боков, Олег Дмитриев. Меня в главную команду города не приглашали, но я не расстраивался – не берут и не берут, окончу школу, дальше видно будет. Бизнесмен Леонид Шкебельский создал команду мастеров «Смена-Сатурн», в которую по протекции Рубина попал и я. На первых порах меня все устраивало, оклад превышал зарплату моих родителей вместе взятых, при тренере Виноградове я выходил в тройке нападающих вместе с Борей Матвеевым и Денисом Зубко. Меня вновь пригласили в юношескую сборную России, в чем большую роль сыграл Евгений Наумович Шейнин, уговоривший Александра Александровича Кузнецова посмотреть меня на сборе.
К шестнадцати годам я научился прилично играть левой ногой. Жарким питерским летом выходил в коробку и два часа колотил мячом в сетку левой ногой, без тренажеров и приспособлений: ударил, сходил за мячом, снова ударил, вновь сходил, и так бесконечное количество повторений. Первого сентября пришел в школу и так засадил с левой, что пацаны схватились за головы! Тогда я в очередной раз убедился в том, что добиваться успеха можно только через работу. За лето я здорово прибавил физически, но Кузнецов на первом же собеседовании, оглядев меня с головы до ног, уничижительно бросил:
– Ну что, все такой же хилый?
– Какой есть, – отвечаю.
– Сможешь с правой ноги сделать пас на сорок метров?
– Легко.
– А с левой?
– И с левой могу.
– Проверим.
– Проверяйте.
Играли в манеже с ЦСКА, выигрывали 3:0, я забивал два, один Димка Хохлов. Армейцы на год старше, но я был на таком кураже, что, находясь рядом с тренерской скамейкой сборной, переложил мяч с правой ноги на левую и метров на сорок сделал диагональ левому защитнику. Повернулся к Кузнецову с немым вопросом: «Видели?»
После игры нас с Хохловым ждал тренер ЦСКА Костылев, сменивший на тренерском мостике армейцев Павла Федоровича Садырина. Геннадий Иванович как две капли воды похож на Кирилла Лаврова. «Узнаешь?» – спросили меня. «Кто ж не знает Кирилла Юрьевича Лаврова!» – чуть было не выпалил я.
Геннадий Иванович и пригласил нас с Хохловым в ЦСКА: «Хотим вас видеть в команде, поначалу будете жить на базе и работать с дублем, потом, если будете готовы, переведем в основной состав». Сели в автобус сборной, на Ленинградском шоссе увидели большие буквы «ЦСКА». Саня Липко засмеялся: «Выходите, ваша остановка!» Я вернулся в Ленинград, но мама поначалу слышать ничего не хотела: «Какой ЦСКА в шестнадцать лет?!» К счастью, ее все-таки удалось уговорить.
Перед отъездом в Москву на стадионе «Светлана» по ходу очередного матча первенства города помощник Шкебельского Сергей Афонин в течение двух часов уговаривал меня остаться в Санкт-Петербурге, обещал повысить зарплату, рисовал сказочные перспективы, упирал на ленинградские корни. Но я уже и слышать ничего не хотел: сам Садырин приглашает в ЦСКА, это звучало как заклинание, и я твердо сказал Афонину: «Нет». Единственный раз свою позицию я не отстоял в беседе с Виталием Леонтьевичем Мутко при переходе из «Крыльев Советов» в «Зенит». Мы еще вернемся к этой истории.
Нас с Хохловым призвали в армию, мы сдали какие-то экзамены, первое время ходили в военной форме, тренировались в воинской части, жили в генеральской гостинице. В день финала Кубка СНГ ЦСКА – «Спартак» на базе в Архангельском меня встретил земляк Димка Машкарин, затем состоялся разговор с Садыриным. Павел Федорович привел железные аргументы: «Татарчук уехал в “Славию”, мы видим в тебе игрока на его место в центре поля». Фраза обожаемого в Питере тренера «Ты нужен ЦСКА» окончательно развеяла сомнения. За армейцев выступали Сергеев, Колесников, Вася Иванов, Гришин, Бушманов, Машкарин, Колотовкин и другие ребята, выигравшие последний чемпионат и Кубок СССР и обыгрывавшие итальянскую «Рому». Я поехал на финал в автобусе с основным составом, в Лужниках переживал, когда Дима Харин не реализовал пенальти в ворота Станислава Черчесова, ловил себя на мысли, что восемнадцатилетний Бесчастных делает дубль в финале Кубка, а я, всего годом младше, сижу на трибуне. Вот так на примере Вовы я поставил перед собой новую цель, достичь которой удалось через два года.
Прошло полгода, мы по-прежнему жили в общежитии, тренировались с дублем, ходили на матчи главной команды. В Барселону в ноябре 92-го я не летал, по телевизору игру не показывали, поэтому, когда кто-то сообщил счет, 3:2 в пользу ЦСКА, мы не поверили. Обыграть «Барселону» со Стоичковым, Лаудрупом, Куманом, Гвардиолой и другими великими футболистами казалось невозможным.
– Что ты почувствовал? – спросил я Машкарина, забившего мяч на «Камп Ноу» на 57-й минуте.
– Поднял глаза на табло: «Ох, рано же я забил, как начнут нас сейчас возить!» – засмеялся Дима.
Мне исполнилось семнадцать. Тренироваться с основой хотелось не только для повышения своего мастерства, кормили на базе ЦСКА очень вкусно! Добирались от общежития на Песчанке до Архангельского на перекладных: троллейбус, метро до «Тушинской», рейсовый загородный автобус – итого два с половиной часа. После тренировки можно было не только вдоволь поесть, но и набрать с собой котлет, чтобы пожарить в общаге. Мы жили по четыре человека в номере, в комнате графин, кровати, тумбочка и дырка в полу вместо туалета в конце коридора. Горячей воды не было, на завтраки и обеды надо было ходить за два километра в Чапаевский переулок. Администратором общежития работала супруга Бориса Аркадьевича Копейкина, ревностно следившая за порядком, требовавшая соблюдения режима, категорически никого не пускавшая после одиннадцати часов вечера. Не давала спуску и мне, однажды дав от ворот поворот моей гостье. Я что-то буркнул в ответ и ушел в номер.
Через пару дней в Подмосковье на матче памяти Всеволода Боброва мне, Хохлову и другим молодым ребятам доверили место на поле. Я сыграл неплохо, положил полупрофессиональному сопернику четыре мяча, на обратном пути в «Икарусе» чувствовал себя героем дня. «Радимов, бегом сюда!» – крикнул мне помощник Копейкина Александр Алексеевич Колповский. Хохлов закивал: «Тебя приглашают в главную команду!» Я присел рядом с Копейкиным, приготовился слушать комплименты, как вдруг Борис Аркадьевич схватил меня за шкирку и гаркнул: «Радимов, еще раз моей жене что-то скажешь, я тебя в порошок сотру!» Я поник головой и побрел обратно в конец автобуса.
– Ну что, оставили в основе? – спрашивает Хохлов.
– Нет, – отвечаю. – Как думаешь, меня сегодня отправят служить в Хабаровск или чуть позже?
Но я остался в ЦСКА и до сих пор преклоняюсь перед Копейкиным, не воспользовавшимся своей властью и преподнесшим мне важный жизненный урок: всегда и ко всем людям, независимо от их положения и статуса, надо относиться с уважением и добротой. Запомнил, Аркадьевич!
В конце 1993 года дублеры ЦСКА играли со «Спартаком» в Сокольниках. В этот день женился Дима Шуков, к которому после матча мы планировали отправиться всей командой. Дубль ЦСКА курировал сын Мурашко.
– За победу над «Спартаком» премия по 200 марок каждому, – объявил Мурашко-младший.
Я в то время зарабатывал 100 дойчмарок в месяц, деньги по тем временам немалые. Однажды пошел к метро «Сокол» за сникерсом и проиграл всю сотню в наперстки. За «Спартак» играли все будущие покорители «Аякса», у нас в составе сплошная молодежь, дисквалифицирован Хохлов, но мы отвозили спартачей так, что они не могли поднять голову, 3:0. «Ребята, что вы нас так бьете?» – недоумевали спартаковцы. А мы им: «Не переходите центр поля, пожалуйста, ну не надо!» Поехали к Шукову, я свои премиальные просадил в ту же ночь, но о деньгах не жалел, мы обыграли «Спартак» и погуляли на свадьбе. В том матче у меня все получалось, и, видимо, под впечатлением моей игры Борис Аркадьевич пригласил на сбор с главной командой.
С основой я слетал в Находку. Тащиться за тридевять земель ветераны не рвались, поэтому тренеры подтянули нас с Сашей Грязиным. Девять часов летели до Владивостока, потом сто пятьдесят километров тряслись в автобусе, где и в каких часовых поясах находились, не понимали, а еще и в футбол надо играть. Саша Гришин открыл счет, я со скамейки помечтал о премиальных, но знаменитый в девяностые годы форвард Гарин принялся методично издеваться над нашей обороной. За 15 минут до финального свистка при счете 2:3 Костылев выпустил меня на позицию под нападающим. Я выходил отличиться, но закончили 2:5. Обратный рейс помню еще более смутно: тот же баул с формой, скудный сухой паек, автобусы и самолет. После возвращения в Москву Хохлов смеялся:
– Ну как она, высшая лига?
– Дим, я не понимаю, какой сейчас день, а ты про футбол!
14 марта 1994 года Борис Аркадьевич Копейкин поставил меня в стартовый состав на матч с «КАМАЗом», в составе которого выступал участник мексиканского чемпионата мира Иван Яремчук и сильный центральный полузащитник Роберт Евдокимов.
– Есть ли у тебя красная болоньевая куртка? – накануне игры поинтересовался помощник главного тренера Кузнецов.
– Мне не выдавали, – ответил я и стал держать ухо востро.
По регламенту десять полевых игроков должны были выйти на разминку в одинаковых куртках, так мне и стало понятно, что выйду в основе. На предыгровой установке стоял не шелохнувшись, в автобусе по дороге из Архангельского в Москву перед глазами пролетела вся жизнь. Игра проходила на стадионе имени Эдуарда Стрельцова в присутствии двух тысяч зрителей. Физически я был готов идеально, на 14-й минуте забил победный мяч и в целом, по мнению Копейкина, выглядел прилично. Кстати, я три сезона подряд открывал счет забитым голам армейцев в чемпионатах России. Молодым игрокам советую отдать простой пас партнеру, если разыгрываете с центра, попросите ветеранов дать вам право нанести первый удар, адресуйте мяч ближнему, волнение как рукой снимет. Борису Аркадьевичу я буду по гроб жизни благодарен за доверие: поставить в основной состав восемнадцатилетнего пацана, поддержать его до игры и во время матча способен не каждый наставник.
26 марта ЦСКА играл в гостях с «Уралмашем». Я сломя голову носился по убитому полю, едва не забил, мы уступили 0:2, после матча Копейкин негодовал в адрес опытных игроков: «У вас восемнадцатилетний пацан лидер, а вы тряпки!» Я испытал смешанные чувства, мне было жутко неудобно перед заслуженными ребятами, но главный тренер публичной похвалой вселил в меня уверенность в своих силах. Часто вспоминаю ту реплику Бориса Аркадьевича. Тренер «Локомотива» Михаил Галактионов призывает сдержаннее оценивать Батракова, но, на мой взгляд, игроков надо хвалить. Доброе слово и кошке приятно, а уж футболиста, хорошо сделавшего свою работу, и вовсе необходимо отметить. Кстати, и до, и после игры в Екатеринбурге баул с формой носил я.
Самым неудобным для меня футболистом был Рамиз Мамедов. Мы дружили, но на поле пройти его было нереально. В очередной раз встретились лицом к лицу в финале Кубка России 1994 года. Матч я не доиграл, сводили мышцы, зато стал самым молодым автором забитого мяча в финалах. К 11-й минуте ЦСКА «горел» 0:2, настроение прескверное, прохожу мимо Мамедова:
– Вы банкет уже заказали?
– Да, нас на Новом Арбате в ресторане ждут, – отвечает Рамиз, – ты меня только дождись, мы основную часть выполним, потом погуляем вместе.
В этот момент пошла атака, кто-то из наших бьет, Стауче отбивает, я добиваю в пустые ворота, слышу крик:
– Не подходи ко мне больше во время игры!
С Мамедовым мы могли сорваться в любое путешествие. В декабре 1995 года, после возвращения «Спартака» из Варшавы, славно погуляли на дискотеке в честь завершения сезона. Утром я должен был уезжать в Питер, Мамедов планировал провести отпуск в Москве, но наш общий товарищ, владевший турфирмой, во время ужина предложил нам отправиться в Малайзию. Вылет в шесть утра, Мамедов только вернулся с матча Лиги чемпионов, в сумке две футболки, бутсы, шлепки и спортивный костюм, но мы прямо с ночной дискотеки поехали в Шереметьево. Летели бизнес-классом, весь рейс крутили Аллегрову на двухкассетном магнитофоне, так через Дубай и добрались до какого-то малазийского острова. Но в первый же день мы, два бравых туриста, заснули на пляже и сгорели так, что за неделю отпуска до моря больше не дошли, ха-ха!
В ЦСКА меня использовали на разных позициях. Я выходил вторым нападающим в паре с Ильшатом Файзуллиным, играл в середине поля. За мной не было закреплено постоянного игрового номера, были 8, 10, 11. В финале Кубка России 1994 года, в котором забил гол «Спартаку», играл под девятым номером, потом в автокатастрофу попал правый защитник Леша Гущин, и мне, как самому молодому, дали футболку с его номером 2. Форма пришлась по размеру, так «двойка» и сохранилась за мной. В ЦСКА я получил первую серьезную травму. В матче за дубль оступился, почувствовал боль в стопе, доктор сопроводил меня до диспансера, мы полчаса ждали очереди на снимок, женщина-травматолог, видимо, ошалевшая от объема свалившейся в тот день работы, покрутила мой голеностоп и вынесла вердикт:
– Ушиб. Пленку тратить не будем, снимок не делаем.
На следующий день я тренировался, потом забил пенальти за дубль. Перед выходом на поле перематывал стопу, делал заморозку хлорэтилом, некоторые командные тренировки пропускал, с огромным догом нашего доктора бегал по парку в Архангельском. На рентген я попал только в сборной, где мне диагностировали перелом пятой плюсневой кости. У меня к тому времени образовалась костная мозоль, на тренировке Вася Иванов подкатился под меня так, что доломал окончательно. Только тогда мне наложили гипс. Как раз после этого случая Серега Дмитриев поменял свой железнодорожный билет и помог мне добраться до Питера.
В 1994 году неожиданно проявился «Зенит». Тогдашний президент петербургского клуба Владислав Алексеевич Гусев приехал к нам на Богатырский, любезничал со мной и с мамой, но отклика не нашел. Я уехал на сборы, но «Зенит» не унимался – на базу ЦСКА звонил Степан Петрович Крисевич, помогавший мне при переходе из «Смены-Сатурн». Он то по-доброму, то цинично пытался меня уговорить, однако я оставался непреклонен. Заключительный разговор с Гусевым помню очень хорошо:
– Мы готовы на все твои условия, – сказал по телефону Владислав Алексеевич.
– Окей. Хочу жить в Зимнем дворце и ездить на тренировки на «Авроре», – ответил я.
Гусев повесил трубку, тема моего возвращения в Санкт-Петербург закрылась. Признаюсь, изначально всерьез не рассматривал вариант с «Зенитом». ЦСКА выступал в высшей лиге, меня вызывали в сборную России, а спортивные перспективы игравших в первом дивизионе петербуржцев выглядели сомнительными. У меня не было обид на «Зенит», который я боготворил в 1984 году, однако делать шаг назад при всей любви к родному городу посчитал неразумным. Дважды отказал я и «Спартаку», Олег Иванович Романцев делал конкретные предложения в конце 1994 года и перед Лигой чемпионов в 1995-м. «Решай, – сказал мне Александр Федорович Тарханов, – с Олегом Ивановичем по тебе обо всем договорились, я не против твоего перехода». Отправился за советом к Минько и Мамчуру. Валера, сильно помогавший нам, молодым, ответил так: «В “Спартак” два раза не зовут, это статус и Лига чемпионов, но ты нам нужен здесь». После этих слов речи о «Спартаке» быть уже не могло.
На сборах в Германии мы пересеклись с Олегом Ивановичем Романцевым.
– Ты принял решение? – спросил наставник «Спартака».
– Да, Олег Иванович, как бы дальше ни сложилось, я остаюсь в ЦСКА.
– Спасибо, я услышал, – последовал короткий ответ.
К чести Романцева, тот отказ нисколько не повлиял на наши дальнейшие взаимоотношения, в сборной, которую он тренировал, я выходил в составе, несмотря на отрицательный ответ «Спартаку».
ЦСКА возглавил Александр Федорович Тарханов, любимой темой которого был тотальный контроль мяча. На переполненном республиканском стадионе в Волгограде проигрываем «Ротору», на протяжении всей встречи контролируем мяч, но без угроз воротам соперника. За десять минут до конца встречи я опустился в оборону и стал делать длинные передачи вперед, чтобы наши нападающие хоть как-то цеплялись за мяч у чужих ворот. После игры Тарханов устроил мне разнос:
– Что ты делаешь, у нас другая игра!
– Так мы восемьдесят минут мяч катали, как нам гол-то забить без продвижения вперед? – попытался парировать я.
– Ты не имеешь права! Делай то, что тебе сказал тренер!
Александр Федорович не успокоился и на следующий день на тренировке перед всей командой вновь принялся меня отчитывать, мне стало так грустно и обидно, что я сел на мяч в центральном круге и всем своим видом показал, что не хочу больше тренироваться.
– Что ты себе позволяешь? Я тебя в роту сошлю! – опешил Тарханов.
– Да ради Бога, – махнул рукой я, – буду лучше «Спорт-Экспресс» в переходах продавать, чем здесь играть.
Главный тренер ЦСКА выгнал меня с тренировки, а я на следующий день не приехал в Архангельское, и лишь Валера Минько, знавший, у какой девчонки я прячусь, заставил меня вернуться в команду. Сейчас себе диву даюсь: каким же надо быть разгильдяем, чтобы в девятнадцать лет отказаться тренироваться в ЦСКА!
Теплыми словами вспоминаю Серегу Мамчура. Мы общей компанией снимали квартиру Володи Лебедя, однако я чаще ночевал на базе, а Серега с женой и детьми жили в Москве. Честный, настоящий, искренний, никому не дававший спуска мужик. Стержень команды, как Баринов в «Локомотиве». Если ты не добегал или убирал ногу, от Мамчура по страшному прилетало. Хороший, надежный товарищ, к сожалению, очень рано ушедший из жизни. Для молодого ЦСКА Серега был самым важным звеном.
В тот период я пересекся со многими звездами российского футбола. В Самаре персонально против меня играл будущий арбитр Игорь Захаров. Он так бил меня по ходу всей встречи, что в какой-то момент, оказавшись первым на мяче, я остановился и вызывающе произнес: «Ну, давай!» А в матче на Кубок обладателей кубков с «Ференцварошем» нам с Семаком подавал мячи Рома Широков. Роман (скажу, забегая вперед) сыграл яркую роль в истории «Зенита», выиграл Кубок УЕФА, Суперкубок России, стал одним из ведущих футболистов при Лучано Спаллетти. Мы с ним близки по духу, у него прекрасное чувство юмора. Широк – замечательный человек с непростым характером, его просто надо принимать таким, какой он есть.
Я мог принять участие в чемпионате мира 1994 года. Российский футбол потряс скандал с «Письмом четырнадцати», отказников оставалось много, хотя некоторых подписавших письмо Садырин вернул в команду. Колповский велел ждать вызова в Архангельском, но я взял билет и уехал в Питер. Найти меня не смогли, а так, глядишь, и сыграл бы в Америке.
Архангельское по-прежнему остается моим любимым местом в Подмосковье. После тренировки можно было встретиться с местными девчонками, жившими в соседнем поселке. Полная концентрация на футболе, отличное питание, чистая, отглаженная форма. В столовой на одной стороне обедали мы, на другой – хоккеисты.
– Радимов, поди сюда! – как-то услышал зычный голос.
Виктора Васильевича Тихонова узнал сразу.
– Тут ты сыграл правильно, а здесь попал не туда, – нарочито серьезно объяснял мне наставник ЦСКА. А потом отходил: – Ну что, малыш, выиграем сегодня?
– Да, Виктор Васильевич, постараемся!
Мы хорошо общались с Брылиным, Хабибуллиным, Лещевым, Октябревым. С Сашей Харламовым и Николаем Заварухиным контактируем до сих пор. Летом играли с хоккеистами в футбол, матчи заканчивались тем, что здоровые бугаи, совершенно не умеющие обращаться с мячом, скатывались на силовые приемы. Просунешь кому-то между ног и убегаешь, чтобы не попасть под раздачу. Я порой даже уходил с площадки – да ну вас, ломайтесь сами. Зимой гоняли шайбу без коньков, хоккейщики и там заводились так, что мало не казалось, ха-ха! Но дружили крепко. Недавно с Настей гуляли по тем местам, базы ЦСКА уже нет, на месте футбольного поля и тренажерного зала разбит парк.
Летом 1994 года нам разрешали привозить из Германии нерастаможенные машины. Я занял у Дениса Машкарина четыре тысячи дойчмарок и приобрел роскошный по тем меркам японский автомобиль. Куролесили в отпуске знатно: лето, девчонки, вечеринки. В моем номере ночевал вернувшийся из олимпийской сборной Саша Беркетов. Зашел Борис Аркадьевич Копейкин, я отвернулся к стенке, взгляд Копейкина упал на Беркетова:
– Ты кто?
– Иди отсюда, я сплю! – не разобравшись, буркнул в ответ Сашка.
Борис Аркадьевич опешил и ушел восвояси. На следующий день я уехал в Питер, а Беркетов стащил ключи и разбил мой новенький автомобиль в хлам, я потом продал эту груду металлолома директору базы за ведро клубники. Мы интересовались, как на пустой утренней дороге можно умудрился попасть в такую передрягу, Сашка без зазрения совести утверждал, что в девять утра там, где раз в сутки проезжает одна машина, его ослепил дальним светом встречный автомобиль. Ту дорогу потом назвали аллеей Беркетова.
С Сашей мы знакомы с четырнадцати лет, в сборной жили в одном номере. На мое шестнадцатилетие он приезжал в Питер, мама дала денег на ресторан, мы погуляли и уехали в Москву. Мама обзвонила все больницы и морги, я вышел на связь только на следующий день, за что получил от нее по полной программе. Беркетов был невероятно талантливым футболистом, добрым и честным парнем. На закате жизни у него была сложная ситуация, какое-то время он работал у меня в «Зените-2», потом наши профессиональные пути разошлись, но мы продолжали часто встречаться в Питере. 1 июня 2022-го Сашка скоропостижно скончался, оторвался тромб. Царствие небесное. Замечательный был человек.
В 1994-м в ЦСКА мне дали новенький ВАЗ-2106. Я не имел московской прописки, для постановки на учет требовалось ехать в Ленинград, поэтому в Москву мы не выезжали, катались по окрестностям базы. В Архангельском солдаты-срочники прокачали мою «шестерку»: расточили движок, подняли фары, поставили музыку. Но и эту машину ждала незавидная судьба: сидевший за рулем брат Андрея Новосадова не справился с управлением, мы перевернулись. Кое-как притащили машину на базу, накрыли брезентом, так она и стояла, покуда у солдат вновь руки не дошли. Отремонтированную «шестерку» я отдал родителям, у которых она обрела вторую жизнь.
Несколько лет спустя доехать до дома на моем «рейнджровере» попросил Орещук.
– Рома, без проблем, но если что-то случится, купишь мне новую машину, – наученный горьким опытом, ответил Орещуку я.
– Договорились! – беспечно махнул рукой мой старый товарищ.
«Рейнджровер» Рома разбил, но свое обещание выполнил.
В ЦСКА судьба свела меня с Валерием Брошиным, который наряду с Желудковым и Ларионовым был кумиром моего детства. Я в деталях напоминал Николаю Евгеньевичу Ларионову, как в ноябре 1984-го после забитого в ворота «Шахтера» гола он бегал по полю СКК с высоким подниманием бедра. Как-то в компании с Саней Спиваком, Желудковым и Ларионовым сошлись в жарких дебатах. Мы с Юрием Владимировичем настаивали на ключевой роли центральных полузащитников, тогда как линейные просто носятся по бровке, Ларионов же со Спиваком до хрипоты утверждали обратное, мол, без крайних хавбеков никуда. В шутку чуть не подрались! Как-то я привез Желудкова и Ларионова в гости к маме, мы пили чай и долго разговаривали о футболе. Брошина я называл дядей Валерой. Когда на сборе в Испании он оказался моим соседом по номеру, я только рот открыл:
– Дядя Валера, здрасьте!
– Не надо меня дядей Валерой называть! – засмеялся в ответ Брошин.
Это был человек с нимбом на голове; маме в тот же вечер я с гордостью сообщил: «Представляешь, живу в одном номере с дядей Валерой Брошиным!»
Брошин и другие чемпионы СССР 1991 года мне очень помогли, с Мишей Колесниковым мы дружим до сих пор, но никому, в том числе вернувшемуся из Чехии Владимиру Татарчуку, на футбольном поле я не уступал. «Играть буду только я», – эта мысль крепко засела в моей голове. Если старшие ребята после тренировки или игры просили меня принести пива или купить сигарет, вопросов не задавал, но на тренировках бился с ними как с равными.
Садырина я застал немного. Впервые увидел Павла Федоровича 10 мая 1992-го, в день финала Кубка СНГ «Спартак» – ЦСКА. Помню матч на Олимпийском стадионе в Берлине, когда я первый раз попал в заявку на матч Лиги чемпионов с «Брюгге». Первым забил Олег Сергеев, перед перерывом бельгийцы сравняли счет, незадолго до финального свистка «Брюгге» вырвал победу. После окончания встречи мы молча слушали Геннадия Ивановича Костылева, потом пришел Садырин и кому-то так «напихал», что я поблагодарил Бога за то, что не вышел на поле: сквозь землю провалился бы, получив нагоняй от такого тренера. В дубле ЦСКА мне выдали старенькие бутсы Игоря Корнеева, оставшиеся после его отъезда в Испанию. Они разваливались, да еще были малы на полразмера, о чем я постоянно намекал Виктору Ивановичу Кардивару, у которого снега зимой было не выпросить. На матче дублеров на Песчанке увидел Садырина.
– Павел Федорович, можно мне бутсы выдать? Скажите начальнику команды, – набрался смелости я.
– Радимов, забьешь сегодня два мяча, я тебе лично завтра новые привезу, – холодно ответил Садырин.
Речь шла о модели Predator, бутсах чемпионата мира 1990 года, три полоски внизу, – для меня, пацана, несбыточная мечта. На пятой минуте я забил первый гол, затем в ворота соперника назначили одиннадцатиметровый. В команде был штатный пенальтист, но я выхватил у него мяч с криком: «Дай мне, ничего не спрашивай!» – и реализовал пенальти. На следующий день Кардивар с недовольнейшим видом вручил мне новые бутсы: «На, Садырин тебе передал».
Я очень жалею, что судьба не свела меня с Павлом Федоровичем раньше. Мальчишкой я часто бывал на Московском проспекте на работе у мамы и заглядывался на известный каждому ленинградцу дом Садырина. Он был для меня таким же кумиром, как Брошин и Ларионов, хотя, признаюсь, особняком все равно стоял Желудков. Такой всенародной любви, почета и уважения, как в середине восьмидесятых годов у Юрия Владимировича, впоследствии не было ни у Аршавина, ни у Кержакова, ни у Халка, ни у какого-либо другого зенитовца. Я щеголял по городу в майке с длинным рукавом, с зенитовской стрелкой на груди и желудковской «восьмеркой» на спине. На зависть мальчишкам, притягивая взгляды кокетливых ленинградских девчонок.
В 1995-м в ЦСКА была хорошая команда, но достоинства оборачивались недостатками, нам не хватало опыта, уверенности и стабильности, мы могли здорово сыграть со «Спартаком», но уступить камышинскому «Текстильщику». У меня стали появляться предложения из-за рубежа. Первым заинтересовался «Эйндховен», с которым работал Дик Адвокат, затем на горизонте появились три испанских клуба. «Реал Сарагоса» дал ЦСКА на миллион больше, чем конкуренты, да я и сам захотел играть в команде, только что выигравшей Кубок обладателей кубков. Так в моей жизни открылась новая глава.
Борис Аркадьевич Копейкин, тренер Владислава Радимова в ЦСКА:
– Прекрасно помню ребят, пришедших в ЦСКА из юношеской сборной: Шуков, Хохлов, Радимов. Молодежь жила в общежитии на Песчанке, играла за дубль под руководством Саши Колповского. Мы периодически просматривали матчи дублеров, в основной состав ребятам было рановато, но разговоры об их потенциале по Москве расходились быстро. Конечно, молодо-зелено. В одиннадцать вечера общежитие закрывали, однако информация о ночных загулах проскакивала. Тренерский штаб мог отчислить пацанов за нарушение режима, но мы забрали Радимова и Хохлова в первую команду, где улучшили питание и подключили к работе с серьезными мастерами. Талантом Бог Влада не обидел, желание играть в футбол било через край.
Ребята старались, быстро прогрессировали, но в какой-то момент рано женившийся Димка стал проситься домой, в Краснодар. Дело дошло до того, что Виктор Мурашко, при котором ЦСКА выиграл последний союзный чемпионат и стал обладателем Кубка СССР, даже предложил продать Хохлова в Израиль. А вот Радимов заматерел сразу: было видно, что он и школу прошел приличную, и характером не обделен, хороший, обученный парень, возможно, не такой скоростной, но голова светлая, техника отличная. Выпускник ленинградской «Смены» к восемнадцати годам не только многое умел на поле, но и обладал качествами лидера.
Да, мы учили его уму-разуму, объясняли тактические нюансы. Влад вспыльчивый, говорливый, всегда бился за правду, если что по нему не так, постоянно открывал рот. Я ему твердил: «Помолчи, остынь!», а он то с судьями спорил, то на поле разговаривал. Но мне с Владом было легко. Впервые я поставил его в основной состав ЦСКА на матч с «КАМАЗом» в марте 1994 года, при мне он и забил свой первый гол в высшей лиге. «КАМАЗ» – не киевское «Динамо», в матче с которым можно было легко потеряться. Я рассуждал так: парень готов, пусть проявит себя на этом уровне. Так и произошло.
Сергей Семак, партнер Владислава Радимова по юношеской сборной России девяностых годов:
– Я приехал в Москву в шестнадцать лет, играл за «Асмарал», получил приглашение в юношескую сборную, с тех пор и стали дружить с Владом. В нашей общей компании по сборной и ЦСКА Влад, Рома Орещук, Дима Хохлов, Саша Липко, Дима Шуков, сейчас у каждого своя жизнь и заботы, но мы по-прежнему связаны крепкими дружескими узами, обмениваемся новостями в общем чате, всегда готовы друг другу помочь. Одной из причин моего перехода в ЦСКА в 1994 году стало знакомство с ребятами в сборной Александра Александровича Кузнецова. Наставник армейцев Александр Федорович Тарханов доверял молодежи, построил самобытную, играющую команду. Мне кажется, футбол ЦСКА середины девяностых годов нравился болельщикам. После одного из матчей проводили вечер в ресторане на Тверской. За соседним столиком ужинали интеллигентные, воспитанные люди. Страна переживала непростые времена, кто-то из гостей стал сетовать на то, что и в футболе посмотреть нечего. «А ты видел ЦСКА? Там молодые пацаны хорошо играют», – возразил собеседник. Мы слышали беседу, улыбнулись, не скрою, было приятно.
Дмитрий Аленичев, полузащитник «Спартака» девяностых годов, друг Владислава Радимова по сборной России:
– Я благодарен судьбе за то, что она связала меня с Владиславом Радимовым. С 1994 года, точки отсчета нашей дружбы, меня покоряют его человеческие качества: честность, достоинство, открытость, доброжелательность, готовность в любой момент прийти на помощь. Впервые увидев восемнадцатилетнего Влада в игре за ЦСКА, я сразу понял, что он вырастет в очень сильного игрока не только по российским, но и по европейским меркам. Меня впечатлили его высокий игровой интеллект, футбольное мышление, отличная техническая оснащенность и огромный объем работы, который он способен выполнить. На футбольном поле он был по-спортивному злой, вспыльчивый, часто спорил с судьями, с соперниками и даже с партнерами, за что получал предупреждения и даже красные карточки. Но это был настоящий Влад Радимов, такой, какой есть. На мой взгляд, в том числе и благодаря особому характеру он добился высоких результатов в футболе.
В 1994 году мы играли друг против друга в финале Кубка России. В Лужниках, при полном стадионе, «Спартак» в матче с ЦСКА быстро повел в счете, на 6-й и 11-й минутах голы в ворота армейцев забили Игорь Ледяхов и Валера Карпин. Видимо, многие посчитали, что «Спартак» доведет встречу до разгрома, однако свое веское слово сказал наш друг Влад Радимов, на 39-й минуте забивший первый ответный гол. Во второй половине встречи ЦСКА сравнял счет, 2:2, игра перешла в дополнительное время, а затем и в серию послематчевых одиннадцатиметровых ударов. Мне посчастливилось забить победный пенальти, «Спартак» выиграл Кубок. После финального свистка расстроенный итоговым результатом Влад нашел в себе силы пошутить в мой адрес: «Не мог, что ли, мимо пробить? Взял и “похоронил” нас». Многие футболисты «Спартака» и ЦСКА дружили, наши игры зачастую проходили в одно и то же время, поэтому после матчей (сейчас об этом уже можно рассказывать) мы собирались в ночном клубе гостиницы «Космос», вспоминали прошедшие баталии, шутили, могли выпить по бокалу вина и пива. Да, веселились, но, естественно, только накануне выходного дня. С Владом много времени проводили в общей компании, он всегда говорил в глаза то, что думает, был и остается позитивным человеком.
Алексей Ефимов, председатель президиума Российской ассоциации спортивных комментаторов:
– В мае 1994 года, накануне финала Кубка России «Спартак» – ЦСКА, съемочная группа программы «Эфир Спорт-Экспресс», выходившей на 1-м канале, приезжала на базу армейского клуба в Архангельское. Конкретно этот сюжет мне помогал делать Сергей Микулик, озвучивавший итоговый материал, я брал интервью у Бориса Аркадьевича Копейкина, Евгения Бушманова и Владислава Радимова. У молодой команды Копейкина было немного шансов против мощнейшего на тот момент «Спартака», однако ЦСКА провел отличный матч, Влад сравнял счет в основное время. После окончания встречи благодаря Леониду Трахтенбергу мы работали в раздевалке «Спартака», но в эфире отдали и дань армейцам: уступить в серии послематчевых одиннадцатиметровых чемпиону России было не зазорно.
Радимов уже в юные годы выделялся отличной техникой, скоростью принятия решений, пониманием игры. Меня потрясало то, он проделывал на футбольном поле, знаю, что Олег Иванович Романцев не скрывал желания видеть Радимова в «Спартаке». В одном клубе у них поработать не получилось, но в сборной России тренер и девятнадцатилетний футболист сотрудничали успешно: при Романцеве Владислав дебютировал в национальной сборной в матче с шотландцами и принял участие в чемпионате Европы 1996 года. Программа «Спорт недели» приезжала к Владу в Сарагосу. Радимов организовал теплый прием, сам накрыл на стол, нарезал бутерброды, угостил паэльей.
Я никогда не сомневался, что Влад рано или поздно вернется в «Зенит». Так и произошло: пережив тяжелый период в карьере в начале девяностых, он обрел себя в родном городе, стал чемпионом России, выиграл Кубок УЕФА и Суперкубок Европы, получил признание взыскательных петербургских болельщиков.
Светлана Алексеевна Радимова:
– Я пролила много горючих слез, когда шестнадцатилетний Владик уезжал в Москву. Для меня это была открытая рана, я никак не могла смириться с тем, что мой домашний сыночек теперь живет далеко от родного дома. Да, я очень не хотела отпускать Влада в ЦСКА, но он был категоричен:
– Мама, если ты даже закроешь меня в квартире на ключ, я все равно убегу.
Я часто ездила к нему в столицу. Билеты на «Аврору» и ночные поезда приобрести было сложно, но я каждую пятницу в четыре часа дня бежала на Московский вокзал и уже к вечеру была у Влада. Он жил в интернате, каждая мать, наверное, меня бы поняла. Помню, как на подписание контракта с ЦСКА меня попросил приехать Павел Федорович Садырин.
– Влад, я тебе дарю свою ручку, – сказал тренер, которого Влад боготворил, – ты ею контракт и подпиши.
Я просила ЦСКА создать Владу условия для получения высшего образования, он, как ему казалось, требовал гораздо больше – кроссовки и спортивный костюм. Начальник ЦСКА Виктор Яковлевич Мурашко пообещал поменять нашу коммунальную комнату на Моховой на отдельную квартиру в Москве, но так ничего и не сделал. В 1994 году Влада приглашал «Зенит». Марк Абрамович сразу после окончания «Смены» просил тогдашнего тренера «Зенита» Вячеслава Михайловича Мельникова приглядеться к талантливому ребенку, на что, по рассказам Рубина, получил ответ: «У нас самих таких талантливых шестнадцатилетних пруд пруди». Приходили представители «Зенита», звонил президент клуба Владислав Алексеевич Гусев, но Влад остался в ЦСКА.
Владик быстро пробился в основной состав, играл в финале Кубка России, забивал мячи в чемпионате страны, однако я не переставала переживать за Влада, молилась, чтобы он не получил серьезную травму. Неожиданным получился переезд в Испанию. У ЦСКА было предложение из Голландии, но Влад настолько не хотел ехать, что вызвал меня в Москву в качестве группы поддержки: «Мама не пускает». Я свою задачу выполнила на отлично, да и Влад занял твердую позицию: «Нет, и все». А вот о переезде в Испанию он меня уже не спрашивал: у него была любовь, Лора, мама его дочери Сашеньки, поэтому он ни в чем не сомневался.
Александр Федорович Тарханов, тренер Владислава Радимова в ЦСКА и «Крыльях Советов»:
– Влад был замечательным футболистом, я работал с ним с большим удовольствием. Техничный игрок, обладающий высоким игровым интеллектом. Да, у него непростой характер, однако ради общего дела мы находили общий язык. Я много общался с его мамой, Светланой Алексеевной, то она звонила мне, то я проявлял инициативу, когда с Владом возникали какие-то проблемы. Мама и бабушка предупреждали меня, что Влад – сложный парень, но я этого не чувствовал. Помню, обыграет соперника, забьет гол, спрашиваю после игры: «Влад, как ты это сделал?» «Не знаю, – отвечал Радимов, – в голове что-то щелкнуло, вот и все».
Дар у него был уникальным, в шестнадцать лет он уже играл в ЦСКА. Я предоставлял Владу свободу на футбольном поле. Таких игроков нельзя загонять в жесткие тактические схемы, им надо давать возможность самим принимать решение. В какой-то момент я поставил его с Димкой Хохловым в центр полузащиты. Меня критиковали: мол, какие они опорники, если не обладают навыками отбора? А я отвечал так: зачем им отбирать мячи, если они не будут их терять?
К моему приходу в ЦСКА Влад адаптировался к команде и жизни в столице. Помню, поставил его в стартовый состав в своем дебютном матче на посту главного тренера армейцев против «Динамо». Влад забил четвертый мяч, отдал игре столько сил, что после гола в изнеможении упал на поле. Им надо было уметь управлять, и мне, на мой взгляд, это удавалось. В тот период Влад попал и в сборную России, Олег Иванович Романцев доверил ему место на поле в поединке с шотландцами. За пределами футбольного поля Влад вел себя по-разному, но быстро взрослел и до отъезда в Испанию продолжал ярко проявлять себя в матчах за ЦСКА.
Роман Орещук, партнер Владислава Радимова по ЦСКА и юношеской сборной России:
– Мы с Владиком знакомы с детства: «Смена» приезжала на турниры на Малую землю к нам, мы часто ездили в Ленинград. Наши детские тренеры, Марк Абрамович Рубин и Валерий Васильевич Княжев, дружили, мы жили по семьям, Влад в Новороссийске у меня, я в Питере у него. С восьми лет столько соли вместе съели, в пудах не измерить! На Малой земле сменовцев хоть кормили по-человечески, хрустальные вазы дарили. Однажды они обыграли второй состав «Черноморца», пока я с другими ребятами ездил на финал «Кожаного мяча». Наверное, Влад до сих пор гордится. Ха-ха!
Влад импульсивный, горячий, но справедливый. Искренний и честный. Мне повезло с друзьями – Липко, Хохлов, Радимов, Семак всегда говорят правду в глаза, даже когда что-то не нравится. Милые бранятся – только тешатся, мы с Радимом могли за день поссориться и помириться по два-три раза. Даже кулаками махали! Уговаривались, что деремся до первой крови, в ЦСКА нас никто не разнимал, это было как позавтракать, ха!
Влад, как и я, сверхэмоциональный человек. В молодости между нами распределялись роли так: у Влада автомобиль, у меня харизма. Тарханов дал Владу «мерседес» С-класса, вот мы в Москве и кадрили девчонок! Машину я ему поломал, да, было дело. Захотелось поехать в город почудить, ну и попал в приключение. Владу потом купил новый автомобиль, дал слово – выполняй. Сашка Беркетов как-то разбил машину Влада. Ключи были у Дениса Машкарина, дважды мы вытаскивали Сашку из-за руля, ну а третий раз тот все-таки уехал и влетел куда-то. Саня мог.
Димка Хохлов как-то передавал вещи в Питер. Влад должен был встретить поезд. Проходит какое-то время, звонит Хохлов:
– Ром, не знаю, что с Радимом, выручай.
– Без проблем, – отвечаю.
А Владик просто прилег отдохнуть и проспал. Бывает, не со зла!
Он рубаха-парень, его что ни попросишь, все сделает, просто иногда может забыть. Мы не обижаемся, черта характера такая, ему лучше лишний раз напомнить, ха-ха! Я счастливый человек, мне повезло играть в одной команде с Владом, Хохловым и Семаком. Помню, Юрий Юрьевич Гаврилов говорил Пьеру Нарциссу: «Садись в метро, выходи на “Сокольниках”, у тебя мяч раз, и в ногах!» Вот у меня примерно такая же история была с Владом, меня просили не обводить и подыгрывать, а бежать вперед и играть в одно касание, хавы мяч доставят ровно в ту точку, куда надо. Влад – суперфутболист!
В интернате жили весело, номер на пятерых-шестерых, пили чифирь, делили один «Сникерс» на всех. Влада раньше нас стали двигать в основу ЦСКА, он, бывало, привозил из Архангельского какую-то еду на всю компанию, сам не ел, делился. Помните, как в фильме «Место встречи изменить нельзя»: «Мы, Шарапов, тебя уважали, потому что ты свой офицерский доппаек по ночам под одеялом не жрал». Вот это точно про Влада! Он никогда не думал о себе, только о коллективе.
У Влада есть фотография со своей мамой в моей куртке.
– Ко мне мама приехала, на улице холодно, надеть нечего, – пожаловался Влад.
– Да бери мою куртку, – ответил я ему.
– Я в ней как в цирке шапито выгляжу, – посмеялся Радим.
– Так у тебя все равно другой одежды нет!
Вот так они со Светланой Алексеевной и сфотографировались у Мавзолея.
Нам часто доводилось играть в разных командах. Дружба дружбой, а на поле друзей не бывает. В игре смотришь на гетры и на майку, а где чья голова, совершенно не интересно. Вот, бывало, и прилетало и мне, и Владу.
Денис Машкарин, партнер по ЦСКА девяностых годов:
– Я хорошо помню день, когда Влад присоединился к ЦСКА. Это было 10 мая 1992 года перед финалом Кубка СНГ ЦСКА – «Спартак». В Ленинграде мы учились в одной школе, но лично не были знакомы. Не сказал бы, что я выполнял функции наставника, куратора, но некоторое шефство над земляком действительно взял. Влад настолько коммуникабельный парень, что быстро во всем разобрался.
Первый год Радимов тренировался в дубле, жил в интернате, затем его стали привлекать к работе с главной командой. Навсегда запомню матч со «Спартаком» в октябре 95-го: мы уступили 1:2, но Влад феерил, обыгрывал за раз по четыре человека. В одном эпизоде Юрий Никифоров попытался в подкате отобрать у него мяч головой, Влад убрал его на замахе и покатил на пустые ворота то ли Хохлову, то ли Семаку, но Тихонов успел вынести мяч с линии ворот. Потом Радимов и гол забил, в общем, провел фантастический матч, «Спартак» просто не мог его остановить. Влада образца той встречи я бы безо всякого преувеличения поставил в один ряд с Месси, настолько он действовал ярко, грациозно, нестандартно по движению, мышлению и технике.
Влад дружил и дружит по-настоящему, я это очень ценю в людях. За тридцать лет нашего общения припомню лишь один эпизод, в котором он немного обиделся на меня. В 1993 году я получил от ЦСКА служебную «шестерку», на которой мы, ребята молодые, свободные, ездили в Москву на футбол или в Архангельское за продуктами. Как-то Влад сел в машину и ненароком сильнее обычного хлопнул дверью, я в сердцах взбрыкнул, слово за слово, Радимов обиделся и выскочил из машины. Я его догнал, опустил боковое стекло с криком: «Садись обратно!» Влад подулся, но быстро отошел. Он действительно очень хороший друг. Знаю, Влад с огромным уважением относился к нашему земляку, чемпиону СССР в составе «Зенита» и ЦСКА Валерию Брошину. Дядя Валера, как он его называл, в тот период действительно стал для него футбольным наставником. Валерий Викторович многому Влада научил, подсказал хитрости и тонкости игры на позиции центрального полузащитника.