Рядом со мной на пассажирском сиденье женщина, которая ничего не намерена рассказывать о себе, но о которой с каждой проведенной вместе минутой я хочу знать все больше. Что у нее на уме? Почему она не пользуется тормозами, когда говорит? Почему ей так срочно понадобилась работа? Что за долги она набрала?
Синди же, кажется, вообще не пытается ни втереться ко мне в доверие, ни привязать к себе, ни хоть сколько-нибудь меня взволновать. И вот последнее не дает мне покоя. Нет женщины привлекательнее, чем та, которой безразличен твой к ней интерес.
На аферистку она не похожа. Точно нет. Аферистка бы всеми силами старалась залезть в мой кошелек и к нему присосаться. Такая бы от ужина не стала отказываться. Она расстегнула бы свою рубашку еще ниже и положила бы руку мне хотя бы на колено. А еще выдавливала бы томный голосок и многозначительно медленно моргала.
Стоп. Что, если загадочность Синди – и есть часть хитрого плана? А ее задание – охмурить меня, сблизиться и выкрасть какие-нибудь данные компании? Прямо из моего кабинета. Вдруг Синди только косит под дурочку? А все ее действия – этапы спланированной операции, манипуляции, на которые я легко повелся?
Я снова перевожу взгляд на нее. Я так погрузился в размышления о том, что Синди – внедренный шпион из компании-конкурента, что даже почти перестал слышать, как она поет. А она меломанка. Текст следующей песни тоже знает. Почти знает. Пританцовывает еще бодрее и подпевает. Иногда вставляет свои слова вместо нужных.
– О, – озаряется она, увидев что-то за окном. – Это же «Hot and Spicy»[9]. Ты бывал там? – спрашивает она и указывает на яркую вывеску сети ресторанов быстрого питания.
– Да.
– У них самые лучшие туалеты.
– Что, прости?
– Ну я серьезно. Если тебе срочно нужно в туалет и ты думаешь, какое заведение лучше всего использовать, то смело иди в «Hot and Spicy».
Нет, если это такая актерская игра засланного шпиона – это «Оскар».
То, с какой непринужденностью Синди говорит подобные вещи, заслуживает отдельного уровня ошеломления.
– Ты заговорила про «Hot and Spicy», и сразу же захотелось их сырное буррито.
– Так и в чем проблема? Что тебе мешает заехать?
– А ты со мной пойдешь?
– Нет, – скрещивает она руки. – Не начинай эту тему снова. У меня на сегодня уже есть ужин. О… если расскажу, какой именно, то ты тоже сразу захочешь.
– Расскажи. Умоляю.
Она делает самую невинную и милую ухмылку, а потом вновь соединяет подушечки пальцев и говорит самым довольным голосом:
– Стакан молока и овсяное печенье с кусочками шоколада.
Я не сдержался и прыснул от смеха.
– Не поняла, что смешного? – И опять ни следа от ее милого настроения не осталось.
– Ты на сколько лет себя вообще ощущаешь? На шесть?
– А ты себя на семьдесят два?
Вдруг она резко меняется в лице, достает телефон и наставляет камеру на лобовое стекло. Притягивается к нему так близко, насколько позволяет ремень безопасности, и делает кадр за кадром. Кажется, она полностью отдается процессу, и даже если я сейчас продолжу перепалку, Синди меня, похоже, не услышит. Выражение лица у нее серьезнее некуда, она сосредоточена максимально, а руки так и изгибаются в стремлении сделать кадр получше.
– Что вдруг заставило тебя фотографировать? И что ты вообще снимаешь?
– Подожди, ты что правда и этого не видишь? – Она без притворства удивляется. – Не верю, ты обманываешь. Этого невозможно не видеть, – убирает она телефон в сумочку.
Я включаю дворники, в то время как пытливый взгляд Синди вот-вот прожжет меня. Она громко вздыхает, давая понять, что я безнадежен, и снисходит до объяснения:
– Ты живешь на автопилоте. Ты машина по выполнению рабочих задач. Жизнь пролетает мимо тебя. Ты даже не понял, что пошел дождь. Нет, ты, конечно, осознал это, ведь включил дворники. Но дождь для тебя что-то настолько пустое и неважное, что в голове ты его даже не фиксируешь.
– И что же в дожде важного и не пустого?
– А то, как красиво капли мерцают на стекле, переливаясь красками заката и огней города.
Синди влюбленно смотрит на небо. Она не лукавит и не притворяется. Она нащупала и ухватила какую-то особенную материю жизни. Распробовала ее истинный вкус. Услышала ее чарующую мелодию. Различила прекраснейшие из оттенков. Нашла и удерживает баланс. Вывела верную формулу. Она поняла, как жить. Она мечтатель, искатель и творец разом. А еще борец и мудрец. Господи, Синтия О'Гейл, сколько всего скрывается в тебе? Не может одна женщина быть настолько милой и настолько грубой. Быть и лентяйкой, и трудягой. И поверхностной, и понимающей суть вещей одновременно. Либо я жестоко обманываюсь, либо буквально нашел алмаз.
– Вот за этим супермаркетом направо, – подсказывает она путь. – Кстати, если бы после сегодняшнего отчетного совещания вы меня вышвырнули, вот в этот супермаркет я и пошла устраиваться работать.
– У тебя вот настолько нет никакого плана на жизнь?
– План на жизнь? Нет, конечно. Это же самое глупое, о чем вообще можно фантазировать. Напридумываешь ты себе успех, достижения и исполненные желания, и что с тобой станет, когда поймешь, что жизнь вместо этого преподнесет пренеприятнейшие сюрпризы и несчастья, ну или просто обыкновенные трудности? Кем ты себя ощутишь, не достигнув тех планок, которые сам себе задал? И, главное, будешь ли ты хоть капельку счастлив, не проживая дни, а растрачивая их на цели и задачи, планы и дела?
– Но так ты рискуешь вообще ничего никогда не добиться.
– А иначе ты рискуешь умереть, даже не пожив.
Она подсказывает еще пару раз, куда повернуть, прежде чем я останавливаю машину у нужного многоквартирного дома. Синди отстегивает ремень, и я решаюсь спросить, пока она не ушла:
– У тебя ведь зарплата прилично выше среднего, почему ты так прибедняешься во всем?
– Вычти из моей зарплаты кредит бывшего-идиота и стоимость аренды за жилье, которое поблизости к деловому центру сдается только за бешеные деньги. Вот и получишь ответ, почему я на мели.
– Спасибо, что хоть что-то о себе рассказала. Слушай, Синди, мозги-то у тебя ведь неплохо работают, тебе бы только поработать над дисциплиной и волей, и сможешь тогда многого добиться.
– А мне не надо многого.
– Что ж, я понял. Хотя бы отчасти мне теперь ясна твоя философия.
– Ладно. Пока. Спасибо, что подвез. Но больше этого не надо, окей?
– Окей.
Она тянет ко мне кулачок и стукает им о мои костяшки. А потом выпрыгивает из машины и, цокая каблуками, спешит к дому. Я снимаю с телефона блокировку и открываю браузер, как вдруг слышу стук в окно водительской двери. Это Синди. Я опускаю стекло в полном недоумении. Она передумала уходить? Или хочет позвать меня к себе?
– Как тебя зовут-то хоть?
– Кларк.
– Кларк, еще раз: мы коллеги. Нет, не коллеги, ты – начальник, я – подчиненная. Никаких шуры-муры на работе, и по углам меня не зажимай. Сука-директор прознает и съест меня. Так что давай, не подведи. – Она наставляет средний и указательный сначала на свои глаза, а затем на мои. А потом еще раз.
Подумать только. Проработав в компании месяц, Синди не знала, как зовут генерального директора. Она не знала имени и когда целовала меня, и когда соглашалась со мной сбежать, и когда садилась в машину, и когда рассказывала о бывшем. Все это время она не знала, как меня зовут, но это ничуть не мешало ей быть откровенной.
– Договор, мисс О'Гейл. – Я беру ее руку, чтобы пожать. Да, прямо через окно. – Но позвольте я дам вам небольшой совет. Иногда действительно стоит немного потерпеть с весельем и беззаботностью в молодости, чтобы потом не кусать локти всю зрелость и старость.
– Мистер Уайлдер, вы солгали мне пару минут назад. Вы совсем не поняли, как вы сами это назвали, мою философию. Даже близко не поняли. А потому услышьте же, наконец: мне неинтересны советы тех, кто заполучил высокое положение в обществе по наследству от родителей, а признание окружающих – за красивое личико и дорогой костюм. До свидания! – резко выпрямляется и одергивает руку она, а потом быстро отдаляется от моей машины в сторону дома.
У меня пробегают мурашки от того, как меняется голос и мимика Синди, когда она такая жесткая и строгая. Ее холодный тон и официальное обращение просто будоражат. Даже не знаю, какой эта женщина нравится мне больше – вот такой серьезной или милой и забавной.
Я сам не понимаю своих намерений относительно Синди. Но одно я осознаю четко – нет, я совершенно точно не влюбился, скорее, немного очаровался той аурой бесшабашности и легкой небрежности, которая вкупе с очаровательным лицом исходит от Синди.
Снова снимаю блокировку с экрана телефона и открываю сайт с объявлениями. Ввожу адрес и ищу. Да, пусть и безумно, но именно это мне сейчас страшно необходимо. Как кислород. Я просматриваю вариант за вариантом, пока не нахожу тот самый. Дорого. Но оно стоит каждого цента.
В доме, где живет Синтия, сдается квартира на последнем этаже. Судя по фотографиям, апартаменты просто отличные. Светлые и без лишней мебели. Я звоню по номеру, указанному в объявлении.