– Но зато не столь далеко от делового центра, – всякий раз я сама себя утешаю, поднявшись в крохотную квартирку, которая размерами скорее напоминает комнату.
Снимаю туфли и потираю уставшие лодыжки. Сейчас бы завалиться в ванну, чтобы тело хоть немного отдохнуло. Но в мою ванну не завалишься, только разве что рассядешься. Ладно. Пойдет и это.
Мою руки, раздеваюсь и открываю кран над ванной. Пока она наполняется, в одном нижнем белье иду к холодильнику и беру бутылку молока. Сажусь на единственный в квартире стул и притягиваю к себе пачку печенья. Распаковываю и подношу к губам восхитительную текстуру овсяного печенья. Как же классно оно пахнет. Сладко-пшеничный запах. Я всегда так делаю: сначала наслаждаюсь ароматом какой-нибудь вкуснятины, а только потом ее откусываю. Прямо как сейчас это нежнейшее печенье, крошки которого успеваю поймать второй рукой. Следом я опускаю овсяный кругляшок в молоко, даю две секунду намокнуть и кусаю снова. Так, не спеша, по нарастающей приятных ощущений я наслаждаюсь вкуснятиной в несколько этапов.
Смотрю на сияющий город, на наступающую ночь и поднимаюсь со стула, чтобы выключить свет. Продолжаю жевать овсяное печенье и рассматриваю теперь огни Бостона в темноте. Так еще лучше. И еще вкуснее.
Открываю кухонный шкафчик и ищу, чего у меня там интересного есть. Ничего. Заглядываю в холодильник, там почти пусто, но кое-что подходящее я все же отыскиваю. Беру лимон и разрезаю его на две половинки. Иду в ванную и с двух рук выдавливаю сок в набирающуюся воду. По квартире сразу же распространяется аромат, который никто никогда ни с чем не спутает.
Интересно, а кожа моя будет пахнуть лимоном? Снимаю белье и забираюсь в ванну. День был тяжелым. Я устала. Я как этот самый лимон. Кажется, я стала взрослой, и пришла пора мне овладеть этой сверхспособностью: за одну ночь умудриться отдохнуть так, чтобы восстановить все потраченные силы.
Запрокидываю голову и кладу руки на бортики ванны, наслаждаясь теплой водой и тишиной. Все еще я пытаюсь отвергать все услышанное и не подпускать к себе близко. «Рискуешь вообще ничего никогда не добиться». «Тебе бы поработать над дисциплиной и волей». «Стоит потерпеть с весельем и беззаботностью в молодости, чтобы не кусать локти всю зрелость и старость». «Мозги-то у тебя ведь неплохо работают». Как будто от этого только хуже – когда понимаешь, что ум у тебя, вообще-то, есть, вот только в интересной для себя среде ты упустил возможность его развивать. И это настоящая трагедия: до конца дней тебе придется делать что-то совсем не интересное, не волнующее и даже тошнотворное. А все потому, что ты как-то очень поздно понял, чем в этой жизни хотел бы заниматься. А все поезда давно ушли. Больше возможности поступить в университет тебе никто не даст. Ведь ты уже давно взрослый человек и должен содержать себя сам. Как и сам нести ответственность за свой выбор в прошлом.
Так, стоп. Чего это я? Это же вообще не мой стиль мышления. Это Кларк на меня так повлиял? Уныние же вообще не моя тема. Все эти противно проскользнувшие в голове мысли – не мои! Это Кларк их мне подкинул. К черту Кларка, к черту эту заунывную ересь!
Я Синтия О'Гейл, я полулежу в крошечной ванне, и мне обалденно уютно! И никакой мужичок на свете этого не изменит, даже такой красивый и харизматичный, как Кларк. И ни за что на свете он не сможет указывать мне, как жить! И тем более он не сможет портить моего настроения. Зачем вообще подпускать к себе мужчину, если от его присутствия не весело и не прикольно?
У меня все получится. У меня все получится, даже если я пойму, что офис – дерьмо, и пойду работать в продажи. Я знаю наверняка, что у меня все будет прекрасно. Ведь у меня в любом случае буду я. А значит, все сложится лучше некуда. Точка.
Странное дело, я проснулась в пять утра. Без будильника. И больше не смогла уснуть. И так как встала я на два часа раньше нужного, каждую минутку очередного прекрасного утра подарила себе любимой. Так, как я это умею. И как-то особенно тщательно я сегодня наглаживала рубашку. И ярче красила губы. И изящнее укладывала волосы. А еще бесконечно пыталась понять, закрепился ли на коже аромат лимона? Самой не определить. На это способен только кто-то второй.
Делаю глоток кофе и смотрю на сонный город, огоньки которого, оставшиеся с ночи, дрожат вдалеке в серо-голубой дымке. Бостон медленно просыпается. Машины уже катятся по шоссе, но на улицах еще мало людей, и все они очень деловые и важные в столь ранний час. Магазины и кафе пока закрыты, ведь, вообще-то, еще даже не до конца рассвело.
У столь ранних утренних часов есть своя магия. Мне так нравится звон первых идущих по рельсам трамваев. А еще звук поднимающихся роллетов торговых лавочек. И шелест свежих газет. Последнее я, конечно же, не слышу, но зато так живо представляю. И будто бы чувствую запах бумаги и ощущаю ее текстуру под пальцами. И вот уже на светофорах собираются первые пробки, и не верится, что эти же дороги по ночам бывают почти пустыми. Мне нравится рассматривать оживающие улицы и то, как все больше людей выползает из домов. Сразу видно тех, кто спешит на работу, и тех, кто праздно прогуливается. Ну, или мне просто хочется думать, что я могу без труда что-то подобное определить.
Так как времени у меня с запасом, я выхожу из квартиры намного раньше обычного и спокойно иду к метро, вообще никуда не спеша. А город куда прекраснее, когда ты по нему вот так шагаешь, особенно красивая и довольная. Довольная тем, что, кто бы что ни говорил, мне нравится моя жизнь и нравится, как он это вчера назвал… «Моя философия». Это словосочетание мне даже польстило. Аргументы и доводы Кларка могли бы пошатнуть мою веру в себя, могли бы ввергнуть в уныние, но все прошло мимо! А все потому, что я уверена в том, что делаю, и в том, как живу.
Я сумела вырваться из Холиока, маленького городка, к которому, казалось, намертво приросла. Я безмятежно работала в домике у леса, и с миром меня связывал только ноутбук. И то, что я смогла бросить все, продать все и отказаться от всего, что любила, и ворваться в бурлящий поток Бостона, в котором даже никогда не была, многое обо мне говорит. Да я скала нахрен! Даже кулаки сейчас сжала от того, как мне нравится эта мысль. И притом я в прелестнейших туфлях, чуть выше, чем те, что были на мне вчера, в нежнейшей рубашке с маленьким, но таким милым воротничком, а на губах моих красная помада. И при всей этой милой наружности я несгибаемо сильная. И никто этого не изменит. Особенно начальник, который вдруг решил, что он может рассказывать мне, как жить.
Где он был, когда я продавала любимые вещи, чтобы вносить первые платежи по кредиту? Где он был, когда я ехала на последние деньги в другой город, опаздывала на уходящий поезд и рисковала ночевать на улице? Где он был, когда я неделю ела один раз в день? А я знаю, где он был. Кларк сидел в дорогущем кресле, что, я уверена, стоит в его кабинете. А еще он разъезжал по красивейшим улицам столицы Массачусетса в своем шикарном черном Alfa Romeo. А еще он спал в обалденно мягкой огромной кровати. Нет, мы разные. И он для меня другой биологический вид. А потому и слушать его мне необязательно. Ведь мне не близка его философия. Скорее, она мне даже отвратительна. Вот как!
Я всячески, всеми фибрами души отрицаю, что так старательно прихорошилась этим утром для Кларка. Однако все-таки я обязана признать: отшивать его будет куда приятнее, когда я такая обворожительная, как сейчас.
Здороваюсь с красавчиками-охранниками, что обитают на первом этаже здания, где располагается офис, и поднимаюсь на лифте на девятнадцатый этаж. Да, эти охранники в костюмах очень даже ничего, всегда так мило улыбаются мне, но вот Кларк… Он не просто красавчик, он… эталон. Парни-охранники с первого этажа строят из себя кого-то круче, кем являются. Они обязаны идеально гладко бриться и укладывать волосы, иначе их уволят. А их симпатичные костюмы – лишь выданная им униформа. Духи они, что печально, наливают на себя с явным перебором. И улыбки они дарят вообще всем молоденьким девушкам… А вот Кларк… его охренительность в естественной органике. Стоит только вспомнить его серьезный вид, который он назвал «у меня всегда такое выражение лица, когда я о чем-то думаю», как мурашки пробегают по коже. Когда руки Кларка лежали на руле, его лицо с голубыми глазами и нахмуренными черными бровями было похоже на небо перед грозой: мрачное, красивое, полное жизни, но которое в то же время могло разразиться молнией – яростью – в любой миг.
Я поняла, что костюм Кларка нереально дорогой, только после того, как его коснулась. Ткань кашемировая. А плетение ткани его рубашки – сатиновое, не иначе. Охренительность Кларка в тех деталях, что незаметно кроются в нем и ни в коем случае не выпячиваются напоказ.
Нет, конечно же, я не влюбилась. Нет. Нет. Нет.
Я просто хочу отстоять свою гордость перед ним. И я обязательно сделаю это. Пусть только попробует опять подкатить! Состроив самое сучье лицо в мире, я холодно брошу ему прямо в лицо: «Мистер Уайлдер, у нас с вами ничего не будет. А если вы продолжите приставать, я вынуждена буду сообщить об этом в комиссию по обеспечению равноправия работников. Или даже сразу обращусь в офис генерального прокурора штата».
Или: «Я здесь для того, чтобы работать и совершенствоваться, а для чего здесь вы, Кларк Уайлдер? Если вы внимательно слушали мой отчет вчера, то знаете, что прошлый месяц был далеко не лучшим для компании».
А еще так: «Знаете, мне представили вас как настоящего специалиста в вашей сфере и как человека, полностью отдающего себя делу. Неприятно признавать, но слухи выставляли вас в куда лучшем свете».
И так: «Вы спите со своими молодыми сотрудницами? Если да, я вынуждена буду написать об этом в сети, чтобы предупредить потенциальных соискательниц».
И даже так: «Мистер Уайлдер, если продолжите караулить меня, я закричу, что вы на меня напали. Вы опозоритесь и испортите свою репутацию. Так что прекратите по-хорошему».
На моем лице не перестает шириться улыбка, когда я придумываю все эти фразы одну за другой. Мне становится на душе так легко, когда я представляю, как сброшу их на Кларка! Он заслужил это. За то, что посмел так настырно лезть ко мне и указывать на то, что я, видите ли, неправильно живу! Да что он себе позволяет?! То, что он родился таким красивым, еще не дает ему никаких привилегий, как и не дает дозволения сближаться с другими чересчур быстро, тем более когда они того не хотят!
Выхожу из лифта и, манерно цокая каблуками, шагаю к своему рабочему месту. Включаю компьютер и открываю браузер, кликаю на иконку почты, чтобы проверить, не пришло ли письмо с перечнем остро-важных задач. С опаской думаю о том, что некоторые из них должны были быть выполнены еще несколько дней назад.
Рабочие процессы затягивают меня, занимая девяносто девять процентов мыслей. Этим же оставшимся одним процентом я думаю о том, что сегодня моя осанка должна быть особенно безупречной, а губы нельзя прикусывать, задумавшись, не то смажется помада.
Два часа прошли на одном дыхании, я даже не заметила, как пролетело время. Чуть отъезжаю от стола и стараюсь незаметно потянуться. Нужно немного размяться. Поднимаюсь и вышагиваю своими лучшими туфлями к кулеру. Набираю холодной водички и пью. Делаю маленькие глоточки и оглядываю опенспейс. Работа кипит. Все звонят, пишут, стучат по клавишам, подходят друг к другу, уточняют что-то и сверяют. И сука-директор на месте. Выглядит точно так же, как вчера. Кремовая рубашка, синяя юбка-карандашик, опускающаяся немного ниже колен, и каштановые волосы, затянутые в высокий хвост. Она домой-то вообще уходила? И миссис Гиденс, коммерческий директор, тоже тут. Она мне нравится. Я это вчера на отчетном совещании поняла. У нас с ней есть нечто общее – огонек в глазах. Она высокая женщина с пышной грудью, прелестной статью и дорого обесцвеченными волосами. У нее громкий голос и свежий взгляд на все. Вот бы она была замдиректора, а не Макфи, тогда жизнь в офисе была бы куда бодрее, а атмосфера – не такой угнетающей. Джош тоже на своем месте. Мы с ним сидим рядом. Он славный парень. Просто душка. Толстенький и скромный. Но он неглупый, потому по работе мне, когда у него нет лишнего времени, не помогает. И правильно делает. А то на шею ему кто-нибудь бы да присел. Вот я бы и присела, если бы поняла, что Джош ведется на мои хлопающие реснички и милый голосочек, которым я прошу разъяснить мне очередную непонятную муть.
– О'Гейл! Шикарно выглядишь! – слышу я мужской голос в двух метрах от себя.
– Итан! Доброе утро. Спасибо, приятно слышать.
Он набирает в кружку кипяток и следом принимается размешивать кофе. Итан молод, неглуп, но слишком самолюбив и слащав. А ведь это именно он подсказал мне те два места в презентации, которые оказались в корне неправильными. Все остальное в корне неправильное в презентации – моего авторства. До сих пор так и непонятно, этот вот Итан в самом деле дурачок и не специально подсказывал мне ерунду или только прикинулся им и нарочно меня подставил?
Я непроизвольно морщусь, когда вижу, как он отхлебывает горячий кофе. Как некоторые умудряются пить кипяток? Это же ужасно. И невозможно. И больно. Я из извращенок, которые разбавляют холодной водой добрую половину стакана кофе.
– У тебя день рождения?
– Нет, с чего взял?
– Прикид. Волосы выпрямила.
– Да я просто люблю иногда прихорошиться.
– Ясно, – отпивает Итан кофе. – Сука-директор тебе еще выговор не сделала? Вряд ли твой выделяющийся шикарный вид останется без ее внимания. Меня, например, за щетину она в хвост и в гриву.
– Но ты же все равно все время заросший. То есть на тех, кто в компании давно, ее угрозы и выговоры перестают действовать? Так и думала.
– К женщинам она строже. Так что не советую быть такой красивой. Если ты, конечно, не решила пойти по короткому пути. Сократить, знаешь ли, ступени карьерной лестницы.
– Чего? Ты о чем вообще?
Итан снова отпивает кофе и кивает в сторону коридорчика, что ведет в кабинеты важных боссов, в том числе и к двери генерального директора.
– Ты охренел? За такое и послать можно.
– Да быть посланным такой красоткой даже как-то и необидно.
Я возвращаюсь за компьютер и продолжаю питать надежды на то, что пересекусь сегодня с Кларком и мы раз и навсегда закроем вопрос наших взаимоотношений. Не просто же так я наряжалась. Хотя и не для Кларка вовсе я наряжалась. Ну или для него. Блин. Не знаю.
Проходит еще два часа, часть коллег разбредается на ланч. Кто-то обедает где-нибудь в кафе неподалеку, а кто-то в специальной для этого комнате, где есть для перекуса все необходимое – столики, холодильник, барные стульчики. Да, я питаюсь именно там. Потому что это дешевле. Да и нет у меня такой роскоши, как потратить все время обеденного перерыва на употребление пищи! Я так и не начала успевать выполнять все задачи, даже с учетом того, что остаюсь по завершении рабочего дня в офисе. А тащить работу домой для меня строжайшее табу. Лучше допоздна посижу тут, чем продолжу мурыжиться дома.
В этой самой комнате, где мы обедаем, беру чайник, наливаю в кружку воду и думаю, думаю, думаю. А ведь здесь я с Кларком точно не пересекусь. Он если и ходит на ланч, то в какой-нибудь шикарный ресторанчик. А может, ему и вовсе привозят еду прямо в кабинет… я размешиваю кофе и подношу кружку к носу. Какой же все-таки хороший кофе нам покупают! Дома я пью дрянь, а вот этот – прелесть! Достаю из шкафчика свою самую вкусную еду на свете и кладу в тарелку. Нужно залить на три-четыре минуты горячей водой, потом слить ее, и самое дешевое, питательное и притом низкокалорийное блюдо готово. Фун-чо-за. Моя жизнь круто изменилась, когда я открыла ее для себя. Добавлять в нее можно что угодно, но мне она даже без всего нравится. Готовится за считаные минуты, есть я ее могу хоть каждый день, для фигуры неопасно и ничего вредного в составе нет. Но, правда, интернет считает иначе.
Ополоснув чашку и кружку после ланча, возвращаюсь за компьютер. Но иду по коридору медленно, как бы ненароком высматривая Кларка. Может, он сегодня удаленно работает? Может, не ломать комедию и просто постучать в его кабинет и изъясниться? Может, пошел он? Кто Кларк вообще такой, чтобы я о нем целый день думала? Точно! И как я вообще только могла забыть, что он для меня никто?
Пять часов вечера. Большая часть офиса уже выключила компьютеры и ушла. Я кликаю мышкой то тут, то там, сверяю то одно, то другое, ищу всякое разное, умножаю одном с другим, перепроверяю то и это, и так проходит еще час. Час, как я задерживаюсь в офисе. Когда здесь почти никого не остается, отъезжаю от стола и свободнее, смелее потягиваюсь. Бабуля все детство говорила, что неприлично касаться своего лица в присутствии других, а потягиваться – так вообще вопиющий дурной тон. Но, когда это видит совсем уж малое количество людей, я грешу и позволяю себе раскинуть руки в стороны до легкой судороги в мышцах.
Да, я немного тянула время. Но теперь с меня уже хватит. Все. Завтра я проснусь и не буду думать ни о каком Кларке Уайлдере. Надо отвлечься. Переключиться на что-нибудь. Или кого-нибудь. Вот этот вот Итан, у него есть девушка? А у Джоша?
Все. Решено. Сегодня же я ищу коллег в соцсетях и выясняю, одиноки они или нет. С этой мыслью я покидаю рабочее место и выхожу из офиса. Долгий, но продуктивный день наконец-то подошел к концу. Признаться честно, он дался мне легче и приятнее, когда я знала, что неотразима. И по городу сейчас так приятно идти, когда ты нарядно одета, а макияж у тебя получился особенно удачным и утонченным. Все делается радостнее, когда ты сама себе нравишься. Чаще надо вот так.