Не успела Синтия от меня отпрянуть, как по коридору стал раздаваться грозный стук каблуков, и, судя по ее круглым глазам, она тоже прекрасно поняла, что сюда идет не кто иной, как сука-директор.
– Синди, ты видишь, что здесь остались только ты и мисс Макфи? Она тебя точно пригрузит чем-нибудь. Так что, если хочешь попасть домой до наступления ночи, поехали со мной. Прямо сейчас. Я тебя уведу из офиса так, что с Макфи ты не пересечешься.
Синди закатывает глаза, но все же соглашается:
– Ладно.
– Умничка.
Пока она бросает какие-то вещи в сумочку, я опускаюсь под рабочий стол и выдергиваю из розетки вилку от монитора и системного блока ее компьютера. А потом хватаю Синди за руку и веду по тем коридорам, куда мисс Макфи вряд ли последует в такой час.
Я оглядываюсь и иду тихо и быстро. Будто мы школьники, ей-богу, а Макфи – грозный завуч. Как можно тише отпираю дверь эвакуационного выхода и перевожу взгляд на недоумевающую Синди.
– С чего вдруг нам идти этим путем? Мы что, преступники?
– С того, что никто, включая мисс Макфи, нас вместе видеть не должен. Вдруг кто-то из наших задержался в здании и встретит нас? Уверен, ты тоже не очень хочешь пересудов и сплетен на рабочем месте, не так ли? – улыбаюсь я, подняв бровь.
А мне нравится, когда Синди в замешательстве. Она красивая, когда думает и что-то просчитывает в голове.
– Ладно, – ворчит она и первая начинает спускаться по не очень-то хорошо освещенной лестнице.
Этажей через пять она резко останавливается и спрашивает:
– Мы правда пройдем девятнадцать этажей пешком?
– Да, а что такого?
– Может, один из нас должен был поехать на лифте? Я, например.
– Да, но ты не смогла бы этого сделать без пересечения с мисс Макфи. Поверь, она бы не отпустила тебя просто так. Все знают правило, что последний оставшийся в офисе – ее личный раб. Я же на лифте спуститься не мог, потому что путь, которым мы сейчас идем, ты вряд ли знала, не так ли?
– И ты решил так напрячься, просто чтобы поужинать со мной? Слушай, не знаю, что ты там себе придумал, но секса не будет.
– Спасибо, что рассказала мне о своих планах на сегодня. Держи в курсе. А я вот еще пока не знаю, как закончится мой вечер, – говорю я как можно непринужденнее и продолжаю спускаться по лестнице. Прохожу мимо остановившейся Синди, и то, как она вскипает, – это просто восторг.
– А ну, подожди! – кричит она.
– Боже мой. – Я медленно поворачиваюсь. – Даже не припомню, когда в последний раз кто-то говорил со мной в приказном тоне.
– Если ты не собираешься тащить меня в постель, то чего тогда привязался?
– Ты забыла, что ли? Ты обещала мне ужин. Или обещания, которые даешь в бурю, забываешь в ясную погоду? – Как же я хорош. Она точно уже очарована мной. Как же в тему я процитировал.
– Да чего ты такой упрямый? Пойми уже, наконец, что ужин был обещан простому клерку вроде меня. Клерку, который выглядит прилично, работает вроде бы в престижной компании, однако деньги есть только на забегаловку. И в забегаловке этой нет места такому, как ты, важному боссу. – Она делает шаги ко мне, кладет указательный палец на лацкан моего пиджака и говорит очень сексуально. – Боссу, один только костюм которого – пять моих зарплат.
– Тогда давай я приглашу тебя поужинать, – я беру ее за руку, которую она все еще не убрала с пиджака.
– Отказано, – надменно произносит она, высвобождает руку и поправляет волосы, а затем невозмутимо продолжает спуск по лестнице.
– Давай хоть домой тебя отвезу.
– Ладно, давай.
Еще через три этажа Синди останавливается и наклоняется. Что она делает? Ах, вот оно что. Она наклонилась расстегнуть туфли. Но она ведь не пойдет босиком? О боже, Синди, серьезно?
Левой рукой она безропотно берет туфли за ремешки и продолжает сокращать ступени, оставшиеся до первого этажа.
А я ведь так хотел уйти с ней, что даже как-то не подумал, что на каблуках спускаться так долго может быть тяжело. Если ее характер не окажется полным дерьмом, я как-нибудь компенсирую Синди это неудобство.
Лестница наконец-то преодолена, Синди снова обувается, и я придерживаю перед ней дверь, которая ведет на парковку. Молча мы идем к моему черному Alfa Romeo, который я снимаю с сигнализации, нажав кнопку на брелке. Любезно открываю переднюю пассажирскую дверь перед Синди и подаю ей руку, но она игнорирует ее и прыгает в машину без моей помощи.
Я так и не могу понять, она чертовка или просто хамка? Судя по ее недовольному лицу и нежеланию говорить – второе.
– Что-то не так, Синди? Что у тебя с лицом? – спрашиваю я, пристегиваясь.
– А что с ним?
Я поворачиваю в ее сторону зеркало заднего вида.
– Вот, видишь? Это называется противная женщина. Ты такой не была. Ни когда стояла на коленках с пиджаком в руках, ни когда думала, что тебе конец и ты не сможешь исправить ошибки, ни когда я хвалил тебя при всех, ни когда ты принимала предложение сбежать от Макфи.
– Просто все мои догадки о тебе подтвердились. Ты обычный мажорчик. Знаешь, я бы в тебя влюбилась, будь у тебя не шикарный Alfa Romeo, а ржавый Feat или повидавший немалое Ford. Сечешь, о чем я? Только представь, красавчик, который руководит компанией, но который всего добился сам, а не по блату.
– А ты со всеми коллегами так общаешься? Не боишься, что ни в каком коллективе не приживешься?
– А я не против того, что меня или любят, или ненавидят. Меня это более чем устраивает. Я просто не боюсь. Есть ли вообще в твоем окружении те, кто не боится взбодрить тебя и сказать, как все обстоит с тобой на самом деле? Я не из неприязни все это говорю, а просто со стороны. Ты ведь сам спросил, чем я недовольна. А недовольна я тем, что ты так настойчиво просил отвести тебя в мою любимую забегаловку, но человек, который ездит на такой дорогой машине, просто побрезгует там есть. Понимаешь? Мы из разных миров. И пересекаться мы должны только на отчетных совещаниях. – Она переводит взгляд на меня и пугается. – Черт, у тебя такое мрачное лицо сейчас, прям предчувствую, что ты меня уволишь при первой же возможности.
– Нет, у меня всегда такое лицо, когда я внимательно слушаю. Наследственная черта.
– А компания – тоже наследственная черта, я ведь не ошиблась?
Чем дольше я не отвечаю, тем шире она улыбается.
– Да моя интуиция сегодня, без преувеличения, в ударе! – Ее раскрепощают собственные провидения, и она садится в кресле свободнее. Из-за того, что она угадывает, как ей кажется, мою биографию, ее улыбка становится все более довольной. От напряжения не осталось ни следа. Синди поправляет светлые локоны и смотрит в зеркало заднего вида. – О, а знаешь, кого я тут вижу? – смотрит она на меня в отражении. – Запутавшегося.
– И в чем же я запутался?
– В том, кто ты есть.
– Ты смеешься надо мной?
– Совсем нет. Я правдоруб.
– В эту игру можно играть вдвоем, ты знала?
– Попробуй.
– Ты девочка из небогатой семьи, которая сбежала из-под гнета строгого отца и собралась покорять столицу штата.
– Мимо.
– Ты получила наследство от почившей бабушки и, пока не растратила все деньги, переехала из захолустья в большой город.
– Мимо.
– Когда-то в детстве ты уже жила в Бостоне, но потом ваша семья переехала, однако, как только у тебя появилась возможность, ты вернулась в город, который оставался твоей мечтой из детских воспоминаний.
– Вообще мимо.
– Синтия, кто ты такая?
– Я – человек-катастрофа, – искренне беззаботно смеется она и вновь кажется мне такой милой.
Нет, этой своей грубой манерой речи она вовсе не издевается. Она в самом деле просто даже не старается понравиться собеседнику. И в этой ее легкости, сумасшествии и безответности я вижу то, каким бы сам хотел больше всего на свете стать. Я хочу быть таким же, не зависящим ни от чьего мнения, хочу говорить что вздумается, хочу грубить и не бояться прослыть дураком. Ведь, если подумать, все это было строгим табу для меня всю мою жизнь.
– Человек-катастрофа, говоришь… Наверное, кто-то давным-давно назвал тебя так, тебе сначала было обидно и непонятно, что это значит, но ты превратила этот свой недостаток в силу и очаровательную сторону?
– О, а ты тоже иногда угадываешь. Но, спешу огорчить, соотношение один к четырем – так себе.
– Тогда позволь мне угадать снова, ты живешь в Фенуэй-Кенмор? В районе, где обычно селятся студенты, где бесконечно много пабов с дешевым пивом и не столь высокая аренда?
– Нет.
– Тогда в Ньютоне. Ты поселилась в отдаленном месте, которое максимально способно напомнить неспешную и спокойную жизнь, будто ты и вовсе в маленькой провинции, а не в шумном Бостоне?
– Нет.
– Неужели ты выбрала Вест-Энд? Промышленный район, где живут работяги, но где можно снять жилье чуть дешевле?
– Опять не угадал.
– Стой, ну не в Даунтауне же ты поселилась?
– Именно там. В деловом центре, где ужасно дорогая аренда. – Она вновь смеется и прикрывает очаровательные губы костяшками. – И снова ты угадал один к четырем! Снова!
Я завожу машину и выезжаю с парковки самого высокого здания в Бостоне. И только мы сворачиваем на центральное шоссе, как мне вдруг начинает казаться, что справа от меня на пассажирском сиденье не двадцатичетырехлетняя женщина, а четырехлетний ребенок. Синди притягивается к боковому окну всем корпусом и даже кладет на стекло обе руки.
– Боже… И ты… ты каждый день это видишь?
– Ты о чем?
– Да это самый красивый закат за всю мою жизнь!
Синди неотрывно и влюбленно смотрит на оранжевый солнечный шар, опускающийся над горизонтом.
– Ты видишь, как сияние закатного неба мягко озаряет лучшую и красивейшую часть города? Все становится персиковых и пунцовых оттенков, а самое прекрасное в открывшемся нам пейзаже то, что фонари уже зажгли, и их приглушенный свет усиливает живописность момента.
Интересно, а если бы Синди не прилипла бы вот так сейчас к окну, я бы когда-нибудь заметил то, о чем она говорит? Смог бы я когда-нибудь заприметить красоту, которую, оказывается, вижу каждый день? Нет. Я бы снова думал только о том, как нарастить количество успешно завершенных проектов у вверенного филиала.
– Ты бывал в других городах?
– Разумеется. – Я немного опешил от вопроса.
– Тогда ты тоже видишь это.
Я перестраиваюсь в другой ряд, смотрю на дорогу и немного на небо. Но понять, о чем Синди говорит, пока не могу.
– Вижу что?
– В Бостоне закаты другого цвета. Я думала, только рассветы. А теперь вижу, что и закаты здесь еще красивее и удивительнее, чем где-либо.
Она правда поменялась. Ни намека на грубость и дерзость. Она сейчас так невинна и безмятежна. Она трепещет и благоговеет. Синтия О'Гейл, сколько же в тебе граней?
– Рассветы, говоришь, другого цвета?
– Да. Именно. Они бело-розовые. – Синтия соединяет подушечки пальцев и начинает рассказывать с улыбкой. – В свое первое же утро здесь я заметила. Сначала думала, что это просто единичный случай, но нет, солнце в Бостоне на рассвете особенно яркое, а небо нежное. Каждое утро красивее предыдущего. – Она смотрит на меня, понимает, что я не меняюсь в лице, и спрашивает серьезно: – Только не говори, что никогда не замечал этого?
Я не отвечаю и снова перестраиваюсь в другой ряд.
– Хотя, может, все дело в расположении моей квартиры и каком-нибудь специфическом преломлении света с ее высоты. Может, у меня окна удачно выходят на нужную сторону, где открывается такая красота.
– И как давно ты встречаешь рассветы в Бостоне?
– Не скажу.
– Почему?
– Потому что ты – мой начальник. Узнаешь что-то обо мне лишнее – уволишь.
– То есть тебе есть что скрывать?
– Нет. Но если поймешь, какая я раздолбайка и насколько я легкомысленная, – уволишь.
– Странная у тебя логика. То есть грубить ты мне не боишься, ни капельки, а вот просто рассказать о себе – так это табу для разговора?
– Рада, что ты быстро понял, – она вновь поднимает уголки губ.
Да кто же ты, Синди? Разве девушки, которые так завораживаются закатами и рассветами, не должны быть тонкими и романтичными натурами? Нежными и хрупкими? А отнюдь не грубыми правдорубками?
Вдруг она резко тянется к аудиосистеме и добавляет звук. Теперь радио очень громко орет какую-то песню. Синтия щелкает пальцами, не всегда попадая в ритм, и напевает, не всегда попадая в текст:
– I said maybe-e-e… You're gonna be the one that saves me-e-e…[7] – Она смотрит на меня с недоумением, будто это я, а не она, внезапно начал петь. – Ну же, не говори, что не знаешь! And after a-a-all… You're my wonderwa-a-all[8].
Синди прибавляет звук еще и смелее пританцовывает в кресле моей машины.
И кого я нашел? Кто пришел в мою компанию? Женщина, у которой затянулся переходный возраст, или же женщина, которая поняла, как на самом деле стоит жить эту жизнь? Пока я не понял. И хочу это выяснить.
И кто знает, как в самом деле закончится этот вечер.