Синди

Коул тянет меня вверх по лестнице, но, как бы я ни сопротивлялась, не могу противодействовать его бешеной силе. Я почти не чувствую пальцев правой руки, которую неумолимо больно продолжает сжимать это чудовище, таща за собой. Мне ужасно неприятно, страшно и просто плохо. Это состояние нестерпимо настолько, что меня, как умалишенную, пробирает истерическим смехом:

– Хочешь сожрать меня, не так ли?

Коул оборачивается и во всех смыслах смотрит на меня сверху вниз с брезгливостью. От его немого отвращения становится только страшнее, но притом мне никак не удается перестать улыбаться:

– Смотри только не подавись, Коул.

– Не волнуйся, я буду тебя тщательно пережевывать.

Несмотря на онемевшую от боли руку, моя улыбка становится только шире. Так и быть, я сыграю с тобой. Сыграю по твоим правилам. Ведь Синтия О'Гейл слишком легко завлекается азартом. Пусть сердце Кларка – неадекватно высокая ставка, я приложу все мастерство, чтобы не проиграть его в партии с Коулом. В конце концов, монстр передо мной еще не знает, насколько я сумасшедшая. И насколько мне дорог Кларк. Он так мне дорог, что я, кажется, порву любого, кто захочет причинить ему вред, даже если этот человек – его родной брат. Спасибо, Коул, что помог мне это осознать.

Мы поднимаемся по длинной чертовой лестнице, как меня озаряет. А ведь точно! Коул – финальный босс. Надменная бесчувственная мать Кларка, брат-ублюдок-зануда Ноэл, не любящий никого из людей отец Кларка были лишь разминкой перед абсолютным злом в лице бесчувственного Коула, пользующегося людьми, словно инструментами. Теперь я схлестнулась с самим змеем-искусителем, действий которого не просчитать. Что ж, а он и правда достоин звания финального босса. Однако он еще не знает всего диапазона моего безумства. У Кларка ненормальная семья. А я ненормальнее их всех. Так что шансы на победу в нашей схватке с Коулом непредсказуемы.

Наконец-то мы преодолеваем лестницу, и только я ступаю на первый этаж, как слышу этот голос. Такой уже будто бы родной, такой приятный ушам, но такой растерянный. Я поднимаю глаза и ищу его, Кларка. Он пересекает фойе, освещенное этим дурацким желтым светом, все в котором делается искаженным.

– Я везде искал вас, – тихо говорит Кларк, и мне больно оттого, как он сейчас мрачен. Я чувствую, как ему дурно, что он видит нас с Коулом вместе.

Кларк в черном костюме и белой рубашке. Ему тоже не идет то, во что он сегодня одет. Дурацкий крой костюма, ткань с неуместным блеском и лишний объем все портят. Эта вечеринка – сплошное искажение и искривление всего.

Пальцы Коула разжались на моем запястье в тот же миг, когда он увидел Кларка. Змей не посмеет выдать, что тащил меня силой. Такие люди, как он, никогда ни за что не допустят изъяна в своем благочестивом образе. Коул понял, что, как бы он ни старался, мне видна его истинная натура, поэтому перестал отыгрывать порядочного человека передо мной. Но он готов продолжать отыгрывать его перед Кларком – только старший брат увидел младшего, как лицо его переменилось и стало добрее и светлее, а глаза лишились всякой злобы.

Этот человек, подобно самому дьяволу, способен поразительно быстро менять свой облик. Но подобное совсем не восхищает, а только заставляет ужаснуться. Я испытываю страх, потому что все еще не знаю, чего Коул хочет от Кларка. Что он задумал? Ради чего так старательно отыгрывает перед братом хорошего человека? Здесь должна крыться какая-то колоссальная выгода.

– Ты не зря согласился приехать. – Коул подходит к Кларку ближе, но я прекрасно слышу каждое слово. – Худшие опасения подтвердились. А потому я рад, что на одну предательницу в твоем окружении станет меньше. И не забывай, все это я делаю ради твоего же блага, Кларк. Ты ведь помнишь, с юных лет я твердил тебе, что у всего есть цена. У каждого. У каждой. И только я предложил твоей птичке больше, как она с удовольствием перепорхнула в мою клетку. Это всегда работает, со всеми. Я пригласил тебя сюда, чтобы ты увидел все это своими глазами.

Мразь. Какая же мразь. Зачем я сюда приехала? О чем я только думала? Коул так вежлив, сладкоречив и умело подступается ко всем, что поначалу невозможно разоблачить его ужасное нутро. Его злые намерения обернуты так, что они не выглядят подло. Кларк сам не понимает, что каждый раз идет у брата на поводу. Но Коул ошибся, если решил, что мне не хватит мозгов его переиграть.

Я обличу Коула и открою Кларку глаза на то, что брат лжет ему, отбирая и разрушая то, что дорого. И сделаю это, заплатив любую цену. Не удивлюсь, если Коул в принципе устроил эту вечеринку, чтобы растерзать душу Кларку, ведь он тот, кто питается негативом и болью других. Он буквально ощущает себя богом, когда играет с судьбами людей и якобы вершит их. Ему хочется управлять жизнью младшего брата, оказывать на нее влияние, и неважно – позитивное или негативное. Чем масштабнее оно будет, тем сытнее для эго Коула. Я не Синтия О'Гейл, если не вырву человека, который стал мне дорог, из объятий самого зла.

– Кларк! – Я делаю шаг к нему, но Коул тут же пресекает мои попытки.

– Не прикасайся к ней, Кларк. Не стоит тратить свое время на обыкновенную шлюху.

– Ч… чего? – Я ошалеваю от этого заявления так сильно, что от злости кровь в венах становится огненной.

Коул с лицом, будто он уже победил, спокойно запускает руку во внутренний карман пиджака. И вынимает… я… узнаю эту кружевную ткань. Это мое нижнее белье! Он передает его Кларку.

– Прямо в винном баре этажом ниже. Не смущалась ни бармена, ни того факта, что ты где-то рядом. – Коул говорит это Кларку на ухо, но так, чтобы я слышала каждое слово.

Змей произносит все это, и я вижу, как его эго насыщается. Да, подобное незримо, но мне удается это считать. Коул питается болью. Он ранит других и с наслаждением наблюдает, как жертва страдает от мук. Но подойдет не всякая жертва. Чем ближе и роднее человек, тем сытнее. Кларк просто идеален на эту роль. Поэтому Коул так старается держать младшего брата близко к себе. Кларк по своей наивности принимает внимание брата за любовь, ведь он продолжает верить в то хорошее, что может быть в Коуле, но все это обман. Коул только использует его, чтобы причинять боль и питаться ей. И, что самое страшное, он умеет с искусностью самого дьявола оборачивать все эти свои уродливые действия в благие намерения, в заботу и любовь. Эта игра сложнее, чем кажется. Сети Коула расставлены аккуратнее и незаметнее, чем можно подумать. Все обстоит так, что жертва не понимает, что она часть большой и сложной игры. Выход только один. Бежать. Навсегда. Не возвращаясь.

Я сжимаю кулаки и хочу бить ими Коула. Но я обязана действовать тонко и просчитывать каждый шаг, если хочу низвергнуть и обличить змея в глазах Кларка. И все это я должна провернуть вот уже в следующую секунду.

Ты подумал, что я недостаточно умная, да? Что мне не хватит дерзости и смекалки? Получи.

– Да, мы действительно переспали минуту назад. И я наконец-то смогла хоть ненадолго снять это уродливое платье. Я была рада избавиться от этой нелепой ткани, чтобы позволить пальцам Коула сжимать и гладить мою грудь. Все ведь так было, Коул?

Он продолжает сохранять довольный вид, но в глазах видна растерянность. Ведь он понятия не имеет, что я задумала.

– Ты ведь с удовольствием мял мою голую грудь какую-то минуту назад, не так ли?

– Так.

– Тогда, может, ты без труда скажешь, какого цвета татуировки, которыми испещрена вся моя грудь? Понимаю, ты был занят и мог не рассмотреть рисунок, но цвет ты не мог не заметить, правда же? Просто назови его.

– Черный.

– У меня нет ни одной татуировки, придурок!

Наконец-то я хватаю Кларка за руку. Он пока еще в шоке и ничего не понимает. Я тяну его за собой, любой ценой желая утащить от Коула.

– Нам надо поговорить.

Уверена, если я оставлю его с Коулом, тот сможет извратить все в свою пользу и обставить все так, как выгодно ему. С такими, как он, опасно контактировать ровно так же, как с реагентами. Каждая минута рядом отравляет. Коул опасен. Он никогда не изменится. От него нужно только бежать. Если Кларк готов, я помогу ему с этим. Даже если это будет последнее, что я сделаю для него. Я увидела, что Коул монстр, и просто обязана донести это до Кларка, и неважно, какие у нас с ним сейчас отношения. Я хочу разложить по полочкам у него в голове то, какой его старший брат человек.

Мы поднимаемся на второй этаж, в спальню, где я и Верони бросили вещи. Я иду первая, совсем не оборачиваясь на Кларка, потому что мне страшно. Сердце не перестает бешено тарабанить примерно с того момента, как пропала Верони. Лишь когда мы заходим в номер и я поворачиваю ключ изнутри, мне удается выдохнуть. Сейчас я поговорю с Кларком. Спокойно. Откровенно. Без лишних ушей. Я не могла решиться на это в Бостоне, но решусь сейчас, когда понимаю, что обязана открыть Кларку глаза на действия старшего брата, который, похоже, занимает огромное место в его жизни.

Дверь уже давно заперта на ключ, но я все еще не могу развернуться к Кларку. Мне страшно. Страшно, что он не поверит, что я не спала с Коулом. Страшно, что он окажется не готов к правде о брате. Страшно, что я не сумею до него достучаться и он будет позволять родному человеку и дальше причинять себе боль.

– Тебе не идет, – вдруг говорит Кларк.

Я поворачиваюсь, ведь совсем не понимаю, о чем он.

– А?

– Это платье.

– А-а-а… Да. Не идет совершенно. Тебе твой прикид, кстати, тоже.

– Серьезно?

– Да. Тебе велико, отчего все твое подкачанное тело просто скрадывается под этим фасоном. Да и блеск у ткани какой-то нелепый, он затмевает твои светлые глаза и то, как они сияют, когда ты о чем-нибудь задумываешься. Ой…

Зачем я все этого говорю? Меня бросает в жар. Боже, как нелепо… Я готовилась объясняться на серьезные темы, а мы обсуждаем одежду… Что дальше? Поговорим о погоде?

– Мне вообще не стоило приезжать сюда. И да, Кларк, чтобы ты знал, я бы ни за что не устроилась работать к твоему брату. Я сюда приехала из чистого любопытства. И теперь, кажется, понимаю, почему оно грех.

– И почему?

– Потому что, не сообрази я про эти дурацкие татуировки, даже не знаю, как сумела бы тебе доказать, что между мной и Коулом ничего не было. Скажи, если бы я не смогла ничего придумать, ты бы поверил ему?

– Да. Но не воспринимай это на свой счет. Я был в длительных отношениях, в которых мне изменили. И всплыла правда именно благодаря Коулу.

– А ты не думаешь, что измена там была такой же, как сегодняшняя? То есть ее могло не быть вовсе. Кларк, я хочу сказать тебе кое-что очень важное о твоем брате. Я просто не могу оборвать наши с тобой отношения, так и не пролив тебе свет на кое-что. Я чувствую, что обязана. Обязана, как человек, с которым ты стал очень близок. Ты ведь столько мне рассказал о себе, своей семье и своих переживаниях, что теперь, когда моему взору открылось невидимое и скверное о твоем брате, я должна тебе рассказать, кто он. Тебе может казаться, что ты знаешь его лучше всех на свете, ведь вы всю жизнь были вместе, но именно из-за родственных уз и любви к брату ты можешь не понимать и не видеть, какой он человек. Коул, как настоящий змей и учинитель раздора, увидев на похоронах, что у младшего брата появилась дорогая ему игрушка, сразу же захотел с ней что-нибудь сделать. Отобрать, испортить, внушить, что она дрянная. И он всеми правдами и неправдами заманивал меня в этот чертов особняк, чтобы на твоих глазах разыграть спектакль. Но сейчас важно следующее. Я сейчас здесь с тобой в этом номере, чтобы позаботиться о тебе. Я готова заплатить любую цену, если ты в итоге поймешь, что твой брат никогда не изменится. Поверь, я знаю, почему ты каждый раз веришь ему. Потому что ты любишь его. Ты веришь в то хорошее, что есть в твоем брате, и каждый раз, когда сближаешься с ним, искренне надеешься, что в этот раз все точно будет по-другому. Что он не причинит боли. Но он станет в привычной манере манипулировать снова, филигранно надавливая на твои болевые точки, как на клавиши пианино. И нет ничего слаще его ушам, чем симфония твоей боли.

Кларк слушает меня, опустив глаза. Я знаю, что нам обоим тяжело от этого разговора, но осталось еще много вещей, которые мы должны сказать друг другу.

– Мне страшно признать, что ты можешь быть права, Синди. Я приехал в Бриджпорт из эгоистичного желания определить, кто я для тебя – случайная интрижка или все-таки влюбленность, от которой ты просто-напросто бежишь. Я ехал в Бриджпорт, чтобы узнать, кто ты, но вместо этого, похоже, должен наконец-то посмотреть правде в глаза и принять то, кто мой брат. Синди, ты… ты, не страшась ничего, пошла напролом, чтобы донести все это до меня. Ты для меня больше, чем человек.

Он обнимает меня. Мы не видим лиц друг друга, и это здорово, ведь я понятия не имею, что чувствую, кроме нахлынувшего жара и сердцебиения. Мне страшно все испортить. Я хочу, чтобы его руки продолжали касаться меня. Но слишком боязно сделать любой следующий шаг. И тут меня озаряет!

– Я поняла, Кларк! Все случилось из-за этой сучки Верони! Она была засланной Коулом, она втерлась ко мне в доверие и подставила! Если бы ты знал, как я злюсь на нее! Она украла мои трусы! – Я иду к ее сумке. – Есть идеи, в какие из вещей Верони их теперь засунуть? – Пусть безумно, но я беру ее сумку. – О да-а-а. То са-а-мое.

– Ты этого не сделаешь.

– Именно это я и сделаю.

Кларк возвращает мне белье. Я открываю футляр, в котором лежат очки, чтобы бережно и нежно обернуть их своим кружевным нижним бельем. Пусть знает, сучка, как подставлять Синтию О'Гейл!

А теперь, когда свершена маленькая месть, мы снова возвращаемся к тому, с чего начали.

– Но как ты поняла за такое короткое время, какой Коул человек?

– Это же старая как мир схема. Однако в вашем случае она осложняется тем, что у вас, братьев, особая связь. Ты, как бы сам ни осознавал, что твой брат распоследний мудак, все равно каждый раз сближаешься с ним и думаешь, что на этот раз все точно будет нормально. Но Коул неизменно делает какое-нибудь дерьмо, чем ранит твою душу. Какое-то время вы не общаетесь, боль утихает, а потом ты снова зазря доверяешь Коулу из-за того, что искренне любишь родного человека. И все повторяется, повторяется, раз за разом, год за годом. Это замкнутый цикл. И он просто ужасен. Беспощаден. Но пора с этим покончить, Кларк. Выйти из этого порочного круга можно, только навсегда его разорвав. Если ты хочешь двинуться дальше, то обязан больше не сближаться с братом. Ты должен перестать доверять ему, и тем самым ты более не дашь ему управлять своей жизнью и разрушать ее.

Коул умелый манипулятор и искуситель, но он недооценил меня, посчитав, что я недостаточно умная. Я достаточно искренняя, чтобы говорить с Кларком откровенно, и, если он услышит меня, значит, я победила.

– Знаешь, я наконец-то поняла, почему ты так долго не мог сдвинуться с места – вся твоя жизнь была во власти брата, который безропотно вторгался в нее и разрушал все, что ему хотелось. – Черт, не ожидала от себя, но я говорю так эмоционально, что у меня срываются слезы. Так сильно я хочу донести Кларку, почему он был скован все эти годы и не мог жить. – Как бы ужасно это ни звучало, близкие и родные люди могут быть подонками, от которых нужно бежать. Несмотря на всю любовь к ним и веру в то, что они хорошие люди и больше точно не причинят боли, нужно от них бежать и никогда больше не доверять им. Прости, Кларк, но я произнесу это. Скорее всего, предательство твоей бывшей – дело грязных рук Коула.

Наверное, вот теперь моя миссия действительно завершается. Я указала Кларку на самого подлого человека в его жизни. Теперь у него впереди сложный путь, он должен отдалиться от всех, кто делал очень больно, насколько бы близкими родственниками эти люди ни были.

– А теперь мне, кажется, пора. – Я смотрю на него, слушавшего меня так внимательно, с улыбкой. Мне совсем не хочется уходить, но я просто не знаю, как остаться.

– Синди. – Кларк снова обнимает меня, но уже куда крепче. Он будто тоже не хочет, чтобы я уходила, и словно старается удержать меня. – Синди, пожалуйста, знай, ты самый честный и дорогой человек в моей жизни. Я бы потерял веру в людей, если бы ты переспала с Коулом.

Я нервно смеюсь, а потом резко останавливаюсь. Мне на плечо капают слезы Кларка. Он стискивает меня в объятиях и говорит пронзительно в самое сердце:

– Больше всего на свете я хочу, чтобы у меня была своя настоящая семья. Та, которую я создам сам. Семья, которая будет совершенно непохожа на ту, в которой родился я.

Я могу больше не переживать, ведь Кларк все понял. Он не только услышал все то, что я хотела ему донести, но и смог развить мою мысль. Его идея о создании семьи с таким теплом отозвалась у меня в груди. Кларк точно справится. Буду я в его жизни или нет.

– Синди, я очень не хочу потерять тебя. Пожалуйста, прошу, скажи, почему ты бежишь от меня?

– Я боюсь, что, как только стану любить на полную катушку, меня сразу предадут.

– Синтия О'Гейл, пожалуйста, доверься мне как человеку, которого самого предавали много и долго. Как человеку, который знает наверняка, насколько это больно. Доверься мне, как тому, кто не понаслышке знает, что такое разрыв сердца от боли предательства. Именно поэтому сам я ни за что не стану так поступать с другими. Синди, – его лицо озаряется, – слушай, а у меня идея. Об очередной сделке. Я стану учить тебя принимать от других любовь, тепло и заботу. Все то, от чего ты всегда раньше бежала, не веря, что всего этого достойна.

– А я помогу тебе выстроить жизнь без привязки к родным, которые ранили? – На лету я подхватываю его мысль.

– Синди, пожалуйста, давай попробуем. – Он берет меня за руки. – Я обещаю, что скорее умру, чем предам тебя или сделаю больно.

Сейчас, когда я вижу Кларка таким откровенным и честным, когда в глазах у него все еще стоят слезы, я наконец-то осознаю, что он тоже рискует. Он ведь тоже боится предательства. Он тоже окажется уничтоженным, сделай я ему больно.

До меня наконец доходит, что, раз чувства появились у нас обоих, такую хрупкую вещь, как доверие, мы оба вверяем друг другу. И так как рискуем мы оба, мне становится проще довериться и открыться чувствам. Я позволю себе любить Кларка. На полную катушку. Ведь он, как и я, делает это по-настоящему. Рискуя. Он тоже открывает мне свое самое сокровенное, несмотря на риск быть уничтоженным.

Кларк садится на кровать, а я так и остаюсь стоять у двери.

– Синди, я спрошу прямо. Ты бежала от меня не потому, что была не уверена в своих чувствах?

– Нет, потому что не хотела быть брошенкой. Поэтому и бежала от тебя первой.

– То есть ты, вероятно, подумала, что я в тебе как в женщине не слишком заинтересован, да? Подумала, что мне с тобой было интересно только лишь переспать?

Я молчу, потому что мне неловко ответить «да».

– Синди, ты знала, что твои бывшие – идиоты?

– Знала.

– И, вероятно, ты успела сделать вывод, что все мужчины такие, да?

– Ага.

Он поднимается, хватает меня за талию и притягивает к себе на кровать. Нет, Кларк не целует меня и не трогает, он просто лежит рядом на спине и смотрит в потолок.

– Мы с тобой так и не нашли ответа еще на один вопрос.

У меня сжимается нутро. О чем он вообще? Какой еще вопрос?

– Какого черта тебе настолько плевать на себя? – Он переводит взгляд на меня и говорит прямо в лицо: – Ты так долго говорила мне про то, как важно отлавливать свои желания и следовать им, чтобы быть живым человеком, но сама-то… Сама ты, Синди, разве не бежишь от своих же желаний? Все это время ты не особо заботилась о себе, потому что не верила в то, что имеешь на это права. Как и не верила в то, что кто-то будет с тобой добр просто так.

– Я кажусь легкомысленнее, чем я есть. На самом же деле я ужасно боюсь проблем, которые мне придется вывозить в полном одиночестве после того, как меня бросили. Я могу преодолевать сколько угодно трудностей, но только не с разбитым сердцем. Поэтому я бегу от тебя. Я боюсь, что влюблюсь и сделаю себе этим плохо.

– Спасибо, что рассказала. Осмелюсь предположить, что все это оттого, что ты без остатка любила тех, кто был рядом, но все они уходили. Бабушка, которая очень тебя любила, умерла. Мама не слишком о тебе переживала и предпочитала устраивать свою жизнь. А бывшие-идиоты только пользовались тобой и тоже потом уходили. Синди, после такого я бы тоже никому не доверял, но ты же понимаешь, что быть одной – это никакой не выход?

– Понимаю.

– В таком случае ты позволишь мне научить тебя заботиться о себе? Синди, ты позволишь мне любить тебя? Я окружу тебя заботой и любовью за всех, кто должен был это сделать.

Почему именно такая формулировка? У меня пробегают мурашки, а в груди все переворачивается. В ней разливается тепло. Но мне очень страшно из-за своего навязчивого страха быть брошенной. Черт, но из-за этого же гребаного страха я могу просто потерять важного для себя человека!

– А разве у тебя нет невесты?

– Что, прости?

– Ну ты ведь тогда говорил Ноэлу и отцу, что через год собираешься жениться.

– Ну, да.

– То есть ты собираешься жениться, но сам еще не знаешь, на ком?

– Подожди, ты правда все это время думала, что у меня кто-то есть?

– Да…

Он хлопает себя по лбу.

– Какая же дурочка.

– Эй!

– Ну какая же ты в некоторых вопросах дурочка. – Он притягивает меня к себе, и я была уверена, что сейчас поцелует. Но нет, Кларк смотрит в мои глаза, которые близко-близко, и говорит: – Ни девушки, ни невесты у меня нет. Но есть одна женщина, которая заползла в мою голову так прочно, что я думаю о ней каждую минуту. И ты так и не ответила, Синди, ты позволишь мне любить тебя?

Я целую его. Это четвертый наш поцелуй, и второй, когда инициатива – за мной. Кларк крепче стискивает меня руками, бесконечные бусины платья больно впиваются в мое тело, но Кларк совсем не спешит раздевать меня.

– Ты же не думаешь, что мы опять переспим и я позволю тебе ничего мне не ответить? Хватит бегать. Хочешь отказать – просто сделай это. Хочешь, чтобы мы были вместе, – скажи об этом прямо. А уж нюансы с работой мы как-нибудь уладим. Если ты хочешь быть со мной, я устрою все.

– Хочу.

Я снова тянусь к его губам, он жадно целует меня, но снова прерывается.

– Скажи полностью, чего ты хочешь. И не смей соврать ни мне, ни себе.

– Я хочу быть с тобой. Хочу каждый день влюбляться все сильнее в твои элегантные движения. Хочу слушать тебя и каждый день поражаться тому, какой ты умный и дипломатичный. Хочу каждый день касаться тебя и удивляться, как быстро и сильно ты возбуждаешь меня. Хочу каждый день осознавать, что делаю твою жизнь лучше и радостнее, рассказывая о своих наблюдениях и делясь мыслями. Хочу знать, что ты не обманываешь меня и никуда не исчезнешь.

– Я исполню все твои желания. Обещаю.

Он запускает руку в мои волосы и притягивает за затылок к себе. Кларк целует меня. Целует так пламенно и горячо, что начинает жечь губы. Он смещается к шее, заставляя меня запрокинуть голову и мысленно умолять его не делать так щекотно. Он водит ладонями по шелковому платью, чья тонкая ткань легко позволяет прощупывать мое тело. Кларк ласкает жадными руками мои бедра и забирается под разрез. Он сжимает меня, стискивает и не может насытиться.

– Скажи, тебе ведь тоже не нравится это платье?

– Да, – только слетает с моих губ, как сильные руки Кларка с треском разрывают ткань.

Разрез, который доходил до бедра, теперь рассекает платье полностью до самого верха. Миллионы черных бусин рассыпаются по кровати, но как же Кларку все равно. Он сжимает и целует то одну, то другую мою грудь. А потом еще раз, снова и снова. Спускается поцелуями вдоль пупка, и я схожу с ума от того, как мне щекотно. Кларк приподнимает меня, чтобы вытащить остатки платья и освободить от рукавов. Еще один миллион бусин с разорванной ткани сыпется на постель.

Кларк стоит передо мной на кровати на коленях, снимает за секунду пиджак и бросает в сторону. Расстегивает рубашку и, когда расправляется с последней пуговицей, берет мою руку и кладет себе на грудь.

– Так ты хотела сделать?

Я провожу по его напряженным мышцам пальцами и улыбаюсь от того, как сильно мне это нравится. А потом смещаю обе руки к его ремню, чтобы расстегнуть. Кларк мне не помогает и ждет, пока я сама его раздену. Расстегнув бляшку, я тяну замочек молнии вниз.

Кларк целует меня в шею, и я всхлипываю от одного только предвкушения. Я впиваюсь пальцами в его кожу и готова ее покусывать, лишь бы только он покончил с прелюдией. Я хочу Кларка так сильно, что, как только он перестает томить меня, признаюсь сквозь стон и поцелуй:

– Ты такой классный.

Мне так и остается непонятным, Кларк в принципе такой выносливый или он так сильно хочет меня впечатлить, – мы меняем уже пятую позу, но он, похоже, совсем не спешит завершать процесс. Он целует каждый сантиметр моего тела, касается губами там, где никто не касался, и смотрит на меня так, что я утопаю в его нежности. И я не хочу, чтобы все это заканчивалось.

Я провожу руками по лицу Кларка и притягиваю его к себе. Мне нравятся эти губы. Нравятся, как ничто иное в этом мире. Ни у кого на свете нет таких мягких и горячих губ. Губ, которые так ласково и неустанно шептали бы мое имя.

Он целует мои запястья, ключицы и мочки. Целует мои изгибы и впадинки. Целует там, где мое тело идеально, и там, где у него изъяны. Кажется, для Кларка и нет вовсе никаких изъянов…

То, как он отдается нежности, покоряет меня и заставляет заново в него влюбиться. Сколько еще раз я влюблюсь в тебя, Кларк?..

После мы лежим и пытаемся прийти в себя. Я слышу, как громко и часто колотится его сердце. А он, вероятно, слышит, что мне никак не отдышаться. Мы лежим прямо на миллионах маленьких противных черных бусинок. Их так много, они по всей кровати, но во время секса я не замечала ни одну их них – весь мой разум был занят Кларком.

– Наверное, все твои женщины говорили тебе, что ты невероятен?

– Ошибаешься.

– Глупышки, что были у тебя, возможно, только после расставания осознали, кого потеряли. – Я вожу пальцами по его груди. – Ну правда, секс с тобой просто великолепен, Кларк.

– Это потому, что я люблю тебя, Синтия.

– Ч… что? Ты ведь понимаешь, что такими словами не разбрасываются?

– Разумеется. Я люблю тебя, Синди. А что насчет твоих чувств?