Синди

Да чтоб меня! Ну почему именно сейчас?! Почему, когда изнутри раздирает от ужаснейшего ощущения, что я распоследняя предательница, коллеги так особенно милы и дружелюбны со мной на этой внезапной вечеринке креативного директора? В ту же секунду, как стукнуло пять часов, шелестящий и печатающий офис превратился в болтающий и смеющийся. Коллеги стали выключать компьютеры и принялись обсуждать дела, работы никак не касающиеся, хихикая и любезничая в приятном предвкушении выпивки и чего-то вкусного. При других обстоятельствах я бы радостнее всех целовала в щеки Дейла и щедрее прочих сыпала бы ему в уши поздравления, но не сейчас, когда меня воротит от самой себя… Почему мне так навязчиво кажется, что если я приму выгодное предложение, то всех предам? С чего вдруг появилось это ощущение? Я же никогда надолго нигде не оседала, да и здесь я проработала всего ничего! С чего вдруг у меня к этому офису столько чувств? Чувств, которые, как оказалось, так больно обрывать…

Дейл распоряжается и заправляет всем: целая бригада доставщиков поднимает на наш этаж десятки бумажных пакетов с азиатской кухней. Откуда-то из кабинетов боссов коллеги-мужчины тащат напитки, прямо целыми ящиками. И только включается музыка, как следом раздается первый выстрел пробки шампанского.

Все так рады расслабиться, я улыбаюсь, смеюсь со всеми, но это… нечестно. Меня тошнит от чувства, что я поступаю подло и двулично, собираясь предать компанию. Коллеги так милы, внимательны и общительны, но я променяю их всех на деньги. Этот неприятный осадок в душе и есть сопутствующий симптом взрослой жизни? Даже выпитое шампанское не помогает ослабить эти спазмы совести в мозге. Я просто не знаю, что должна делать. Нужно выбрать деньги и переехать в другой город, ухватываясь за более «жирное» предложение, или выбрать то, что по душе, – работу в этом офисе, пусть и оставаясь в нем непонятно кем? Неужели быть взрослым самодостаточным человеком – это уметь разрешать такие сложные дилеммы?

Не проходит и пятнадцати минут, как в опенспейсе появляется Кларк. Значит, мне пора отсюда убираться. Беру пластиковый стаканчик с шампанским, плавно поднимаюсь со стула и стараюсь как можно незаметнее уйти.

Я не стану травить душу Кларку и мозолить ему глаза в тот вечер, когда он собирается непринужденно провести время с коллективом в неформальной обстановке. К тому же причин избегать босса к сегодняшнему дню у меня прибавилось. Я ведь не дала Кларку никакого ответа. И не то чтобы собираюсь. Потому что никакого у меня нет ответа. Как бы грустно ни было признавать, секс – это то, что завершило наше с ним общение. И я заранее знала, что так будет.

Встреться мы с Кларком не как босс и подчиненная, все было бы классно, и наш роман был бы просто улетным… Но в этой реальности все сложилось не в нашу пользу. Мы – детальки пазла, которые не стыкуются, а пытаться их совместить – только портить обе.

Слишком жестоко с моей стороны общаться с Кларком, будто все как обычно. А еще я не хочу, чтобы он думал, что у нас есть хоть какой-то шанс быть вместе. Ни о какой любви не может быть и речи, особенно теперь, когда я, возможно, уеду в другой город. Неужели убраться от отношений подальше – то, что на самом деле мной движет? Неужели я убегаю, только чтобы очередной мужчина, стоит ему довериться, не разделал потом мое сердце? Пусть я успела осознать, что влюбилась в Кларка, пусть чувственно целовала его, пусть наш секс был прекрасен, я все же не допустила этого человека до того самого. Я не подпустила его к своему доверию. Я знала, что влюбляться в Кларка неправильно и некстати, и поэтому как могла сдерживала себя. Целуясь с ним, наслаждалась процессом, но старалась не предавать тому особого значения. А занимаясь сексом, четко понимала, что это в первый и последний раз. Я не дозволила Кларку добраться до своей души. Она осталась под толщей полученных шрамов. А потому я сохранила себя в безопасности. И я буду в еще большей безопасности, когда уеду из Бостона.

Мне так сильно хочется скорее убраться из опенспейса, что я с одной только целью спрятаться захожу в комнату, где мы обычно обедаем. Свет выключен, здесь никого нет. Все нормальные люди веселятся и едят азиатскую вкуснятину. Я сажусь тут в темноте и тишине со своим стаканчиком розового шампанского. Я выбрала быть здесь, только чтобы не видеть Кларка. Только чтобы перестать терзать себе сердце. Только чтобы он не делал того же самого. Не хочу столкнуться с ним и увидеть в его глазах… что угодно.

Его безразличие после секса убьет меня.

Его тоска по мне разорвет мою душу.

Его взгляд, будто ничего не было, меня разочарует.

Лучше вообще не знать, что у него в голове. Только вот пульс немного придет в норму, как я вернусь в опенспейс, заберу сумку и уйду домой. Но до того выжду еще немного, «веселясь» со всеми, чтобы не вызвать слишком уж много подозрений и избежать лишнего внимания. Не хочу расспросов, почему я ушла так рано. Не хочу, чтобы меня пытались остановить. Я сейчас слишком растеряна из-за того, что знаю, как неправильно поступаю. По отношению ко всем. Ну почему выбирать себя так трудно и совестно?

Хлопает дверь, и я с испугом поворачиваю голову. Я так задумалась, что даже не услышала, как кто-то пришел. Черт, комната провалилась в темноту. Не видно, кто именно явился сюда.

– Кто здесь?

– Сидишь тут, как мышь!

– Мисс Макфи?

Она щелкает по включателю, и я зажмуриваюсь от ударившего по глазам света. Черт, надо было линять отсюда всего какой-то секундой раньше! Я поднимаюсь, чтобы уйти, но не тут-то было.

– Даже бросить его по-человечески не можешь? – идет вот так сразу в лобовую атаку сука-директор. – Если в тебе есть хоть что-нибудь человеческое, скажи Кларку в лицо, что он тебе не нужен, чтобы он скорее тебя забыл и двинулся дальше. Тебе не кажется, Синди, что жестоко мариновать человека в надеждах, которые никогда не сбудутся?

– Вы что, его мамочка?

– Не дерзи. И хотя бы раз не будь эгоисткой.

Да как она смеет?! Я впервые в жизни принимаю эгоистичное решение и схожу с ума от тошноты к самой себе. Но объяснять что-то подобное Макфи бесполезно. Броня, которую нужно преодолеть до ее души, в тысячу раз толще моей. И, уверена, сплавлена эта броня из титана, как и сама Макфи. А потому можно даже не пытаться говорить с этой женщиной откровенно. Так что только и остается обороняться колкостями.

– Раз вы такая осведомленная о моей натуре, то сами все Кларку и скажите. У вас ведь лучше получится. Не сдерживайтесь и покрасочнее распишите ему, какая я сука. Не сомневаюсь, у вас точно выйдет убедительно.

– Нет уж, как сама в постель к начальнику залезала, так сама из нее и выпутывайся.

Такой уровень дискуссии даже для меня слишком – я детонирую.

– Зачем вы все это говорите?! Ну серьезно? Может, сами к кому-нибудь в постель залезете и до других сразу как-то больше не будет дела?

– Не будет дела? Да эта компания – вся моя жизнь! Поверь, я знаю об источнике каждого шороха в ней, каждого слуха и каждого заговора. Я осведомлена обо всех романах, которые когда-либо крутились здесь. Обо всех конфликтах. Обо всех даже мелких неурядицах и даже одноразовых интрижках. Я – сердце этой компании, и она буквально все, что у меня есть.

Неужели я ошиблась? Мне кажется или эта женщина готова говорить откровенно? Ее голос стал непривычно тонким и убедительно эмоциональным.

– Что это, Макфи? Завуалированный крик о помощи? К чему эти признания?

– Чтобы ты знала, Синди, пока ты играешь с чувствами других, эти другие играют по-крупному и делают огромные ставки. Не говорю, что ты должна делать точно так же. Я лишь прошу тебя остановиться: не дразни любовью душу тому, кто тебе даже не нужен. Расстанься с Кларком по-человечески. Это все, о чем я тебя прошу. Переступи через гордость. Ради Кларка. Чтобы он мог нормально работать дальше. Сейчас компания из-за смерти владельца нестабильна и уязвима, неужели тебе это не очевидно? Неужели тебе абсолютно все равно, что люди вкладывали годы своей жизни ради успеха фирмы, которая может потерпеть крах, если мы не станем сейчас выкладываться на максимум?

– У вас все?

– Все.

Я терпеливо выслушала каждое слово Макфи, сказанное ей с искренностью и пронзительностью, чтобы сдетонировать во второй раз:

– А теперь слушай меня. Я ни хрена не эгоистка, ясно тебе? Будь я хоть немного себялюбива, то пальца о палец бы не ударила, но я честно трудилась на благо горячо любимой всеми вами компании.

– Почему в прошедшем времени?

– Не скажу.

Черт. Если и можно в чем-то спалиться, я обязательно сделаю это.

– Ты что-то задумала?

– Я всегда что-нибудь задумываю.

– То есть не скажешь?

– Конечно нет.

– Ладно. – В голос Макфи возвращается противный высокомерный тон. – Однако знай: была бы ты хоть чуточку умнее, оборачивала бы все эти свои идеи в здравый смысл. Того и гляди сошла бы за нормального человека.

– И мне про «нормального человека» говорит женщина, вышедшая замуж за свою работу? Женщина, которая, откровенничая даже с тем, кто ей так неприятен, проговаривается, что сделала карьеру смыслом жизни? Да по вашим давно потухшим глазам и вечно недовольному лицу и так видно, как сильно вы просчитались. Одного не пойму, что вас так сильно выводит во мне? Вы же буквально не можете остановиться и все время идете на обострение.

– Ты меня так злишь, потому что ты моя противоположность. Абсолютная. Все твои черты контрастны моим. Мне одновременно и любопытно, и неприятно смотреть на тебя. Так же, как и тебе, полагаю. Люди зачарованно смотрят на своих близнецов, но еще более зачарованно они стали бы смотреть на тех, кто является их полной противоположностью. Глядя на тебя, я вижу себя в молодости, принявшую другие решения и вставшую на другой путь. Я не могу оторвать глаз, хоть мне и невыносимо зрелище.

– Можно уже поменьше того, как я вам отвратительна?

– Ты не поняла. Меня съедает не то, какая ты, а то, какой осталась я. – Макфи заговорила тише и, кажется, откровеннее. – Ты, в силу возраста, не знаешь, что такое мука за впустую прожитые годы. Как и не знаешь, до чего горько расплачиваться за ошибки прошлого. Эти мысли дрянь, которая растет под кожей и зудит по ночам так, что хочется выпрыгнуть из тела. Если не хочешь узнать, каково это, то прекрати прожигать годы, будто у тебя их еще валом. Ты и оглянуться не успеешь, как настанет точка невозврата, после которой только и останется, что выть от упущенных возможностей.

Я беру стул, ставлю его перед собой, сажусь и кладу руки на спинку. Если Макфи по-настоящему готова к откровению, я просто не имею права не выслушать ее. Держу пари, нечто подобное случается с этим человеком лишь раз в десять лет, а поэтому я обязана заткнуться, зарыть топор войны и протянуть руку утопающему. В самом деле, мы терпеть друг друга не можем, но, окажись одна из нас за бортом в бушующем море, неужели другая не сделала бы все ради ее спасения? Прямо сейчас Макфи тонет. И я та, кто способна это увидеть. Способна услышать ее крик, так хорошо замаскированный и лишь иногда сочащийся в редких словах отчаяния.

Когда я уже полностью приготовилась к серьезному разговору, дверь вдруг распахивается. Черт. Итан.

– Что у вас тут происходит? – врывается он со взбалмошностью и шампанским.

Итан явно выпил больше остальных, а потому так весело ему от вида меня и Макфи. Я подскакиваю к двери и хочу вытолкать его обратно.

– Что тебе надо? – наваливаюсь я на него, толкая в спину, чтобы это недоразумение шло восвояси, а не утоляло тут свое любопытство.

– Натали сказала, что вы тут с Макфи, но я не поверил, потому что ни криков, ни боя посуды не слышно. Что вы тут делаете, да еще и так тихо? Беззвучно убиваете друг друга? Даже мебель, как я посмотрю, не расхреначили, что ли?

– Не расхреначили, все, убедился? Кыш отсюда!

– Э-э-э, стой! Дай я сначала хоть ножи заберу! А то мало ли.

– Заткнись, Итан, и иди отсюда. А вот это дай сюда. – Я отнимаю у него шампанское и закрываю, наконец, дверь.

Возвращаюсь к Макфи и плюхаюсь на стул. Вынимаю пробку почти полной бутылки и принимаюсь наполнять тот пластиковый стаканчик, с которым пришла сюда.

– Так, рассказывай, что там у тебя за охренительная была возможность, которую ты оглушительно прохлопала и теперь не можешь с этим никак смириться?

– Что за тон, О'Гейл?

– Я сейчас не О'Гейл. Я сейчас, возможно, твой последний шанс, Макфи. На вправление мозгов.

– Девочка, мне сорок два. Мне ничего не может посоветовать человек, который на восемнадцать лет меня младше.

– А вот и может. И, чтобы ты знала, в вашей компании уже есть тот, кому я благополучно вправила мозг на место. Так что теперь твой черед. Что там у тебя случилось? Рассказывай. Сейчас быстренько обрисую, как все поправить.

– Нет.

Я тяну ей свой полный стаканчик шампанского, но она не берет его. Вот же упрямая.

– Давай так, я выдвигаю предположение, если не угадываю, ты игнорируешь, угадываю – ты делаешь глоток. Окей?

Она смотрит со скепсисом и какой-то застывшей меланхолией на лице, но ее пальцы все-таки обхватывают стаканчик и перенимают его из моих.

– Поехали. Кредиты? – Не пьет. – Родственники на иждивении? – Не пьет. – В кресло генерального никак не сядешь? – Не пьет. – Хочешь зарабатывать чем угодно, только не работой в офисе, но не знаешь, как это устроить? – Не пьет. – Не вышла замуж за того, за кого следовало бы? – Макфи подносит стаканчик ко рту и делает глоток. Два. Три. Четыре. Пять. Ее подбородок поднимается все выше, пока она полностью не осушает стаканчик.

Молча я поднимаюсь и наливаю ей еще. Но надо действовать предельно аккуратно, чтобы не спугнуть ее откровение.

– Признаться в том, что так, как есть сейчас, тебе не нравится, Макфи, значит сделать огромнейший шаг. Второй твой шаг был в том, чтобы осознать свое главное в жизни упущение. Макфи, услышь меня, ты уже идешь по пути, который приведет тебя к чему-то лучшему. Ты уже движешься по тому пути, с которого хорошее в твоей жизни только начнется. Теперь не останавливайся, не возвращайся и не сворачивай с него.

– Нет. Все ведь намного сложнее. Ты слишком упрощаешь все, Синди. Я слишком многое упустила. Есть вещи, которые ни за что нельзя наверстать. Я уже никогда не смогу никого полюбить. В моем возрасте такого с людьми просто не случается.

– Хахаха! Слышала бы тебя моя мама, которая каждые пять лет выходит замуж. Каждый раз она старательно убеждает всех родственников, что вот этот ее мужик ну точно самый лучший и на всю жизнь. И прикол в том, что она искренне любит каждого своего нового мужа и искренне им восторгается. А мама моя постарше тебя будет. Так что ничего еще не потеряно. Даже интересно, что же ты мне скажешь теперь, когда я развенчала в пух и прах твою отговорку?

– Да что ты такое говоришь, Синди? Я даже не знаю, где и с кем знакомиться! Я никуда не хожу. Да и все кругом женаты.

– Телефон. – Я протягиваю руку и жду, но Макфи недоуменно смотрит и не верит, что я в самом деле требую его. – Те-ле-фон.

Нерешительно она кладет его в мою ладонь, а уже в следующую секунду я принимаюсь скачивать дейтинг-приложение.

Я создаю Макфи профиль и вписываю информацию за нее. Потом беру уже свой телефон и навожу камеру на женщину, которая при свете дня приходится мне боссом. Нет. Так не пойдет.

– Ждать здесь и никуда не уходить.

Я выхожу из кухни и…

– Да вы обалдели все, что ли? Вы что тут забыли?! – Итан, Натали и еще пять человек столпились у двери.

– Только скажи, девять один один набирать?

– Да иди ты, Итан! Все идите. Кыш! Не мешайте!

Я беру сумочку у своего стола в опенспейсе и боковым зрением вижу, как устало Кларк слушает Дейла. Нужно скорее линять отсюда, чтобы не мозолить генеральному глаза. Хотя, наверное, все уже не раз обсудили меня, Макфи и то, что мы непонятно чем с ней заняты.

Возвращаюсь в кухню и еще раз разгоняю зевак у входа. Закрываюсь и снова сажусь напротив Макфи. Теперь, когда со мной сумка, нам удастся сделать многое.

– Хвост распускаем. Вот. – Вручаю ей расческу. – Глаза закрываем. – Я принимаюсь красить ее.

Много косметики я с собой не ношу, только то, чем можно подправить макияж. Но хватит и этого. Макфи вообще обычно не красится, но, думаю, карандаша для бровей, подводки для глаз и помады будет достаточно, чтобы на фотографиях она получились что надо.

Закончив с макияжем, я снова навожу камеру.

– Зачем тебе фотографировать меня?

– Узнаешь.

Я делаю два шага назад, чтобы со стороны оценить, что получилось. А Макфи с распущенными волосами очень даже хорошо. И почему она так никогда не ходит?

Делаю несколько кадров, выбираю самый удачный и добавляю его в профиль. Снова сажусь напротив и, попивая шампанское из все того же стаканчика, листаю анкеты мужчин возраста Макфи. Пишу одному из них сообщение, копирую его и отправляю еще девяти. И только после всего этого возвращаю телефон.

– Не факт, что все они не окажутся придурками. Так что выбирай того, кто больше понравится, но сначала постарайся убедиться, что он не совсем отбитый. И вовсе не обязательно идти на свидание только с одним из них. Иди со всеми, кто покажется интересным и адекватным. Тщательно высматривай, выбирай и ищи того самого. Когда поймешь, что рядом с одним из них тебе снова восемнадцать, значит, он и есть тот самый. Я начала чаты с этими мужчинами за тебя, потому что сама ты либо не отважилась бы, либо сделала бы это не скоро. Так что я немного ускорила процесс. Тебе только продолжить идти по пути выправления своей жизни. Удачи!

Я поднимаюсь, но Макфи останавливает меня:

– Синди, стало быть, раз ты бежишь от Кларка, он для тебя не тот самый? Если ты знаешь об этом, то почему не скажешь ему как есть, чтобы он не мучался?

Я оборачиваюсь и, что для меня редкость, не знаю, что ответить.

– Видишь ли… Я понятия не имею, что чувствую…

– Не боишься ли ты, как и я, спустя годы понять, что упустила свою самую огромную любовь?

– Боюсь. Очень боюсь. Но еще больше мне не хочется снова собирать себя по кускам. Но обо мне не стоит волноваться, со мной все будет хорошо, ведь я Синтия О'Гейл!

– Синди.

– Да.

– Спасибо тебе. Береги в себе этот озаряющий и согревающий огонек, которым ты, даже того, возможно, не замечая, делишься с людьми.

Я растерянно улыбаюсь и выхожу из кухни. Как же все-таки неловко. Будто меня похвалила самая строгая в школе учительница. Нет. Самая злая и суровая директриса. Я беру сумку и наконец-то сбегаю из офиса. Мне нужно домой. Ведь я должна многое обдумать.