Вот надо было Дейлу родиться именно в ноябре? Еще и в его декаде, когда у меня дел невпроворот, когда у меня проблем столько, что я увязаю в них по горло. Теперь, когда не стало моего дорогого дяди, компания, как бы ни старалась сохранить ее структуру тетушка, вынуждена перестроиться. Я тону в бумагах, я говорю по телефону, обсуждая рабочие задачи, так много, что тот перегревается. У меня голова идет кругом, а глаза ужасно болят от количества прочитанного.
Как бы я ни намекал Дейлу, он не понял моего пожелания не закатывать вечеринку в этом году. Он сказал: «Тусовка и тебе пойдет на пользу, отдохнешь, и дела потом сразу пойдут легче». Черта с два. Это не сработает. Только отнимет у меня время, которого и так не хватает. Стоило раз дать послабление и разрешить креативному провести после рабочего дня корпоратив в офисе, как это сразу стало традицией. И, кажется, размах с каждым годом лишь набирает обороты.
Только стрелка переползет за пять часов, как все это начнется. Музыка, крики, смех, алкоголь, суета. Посижу со всеми полчаса и, не афишируя, уйду. Не может быть и речи о том, чтобы веселиться сейчас. Слишком много всего случилось. Слишком много вопросов нужно решить. Однако обламывать праздник Дейлу я не собираюсь. Офис под его присмотром не разнесут, да и в целом мои подчиненные люди не маленькие и без меня уж точно ничего не натворят, а только безобидно проведут время, лишь немного пошумев.
За полчаса до начала рабочего дня в дверь моего кабинета раздается предупредительный стук, после которого она тут же без разрешения открывается. Такое себе позволяет только один человек. Дейл.
– Я старею! Я реально старею! – возмущается он, за каким-то хером внося в мой кабинет ящик шампанского. – Я раньше мог легко нести два. А сейчас один, думал, оброню по дороге!
– А сюда-то ты это за каким хреном принес?
– Уберечь. Из твоего кабинета точно не попрут, высшего начальства природой заведено больше бояться. А у меня сегодня из-за поздравлений проходной двор. Вот и пусть у тебя постоит. До пяти.
– Так много-то на кой?
– Много? Это же так, чисто для девочек шампанское. Внизу машина ждет, там еще ящик пива и кое-что покрепче. Ты мне, кстати, принести не поможешь?
Я смотрю на него, даже не думая подниматься ради этой ерунды из кресла.
– Джоша возьми. Он все равно не пьет. Так что не позарится. И не разболтает.
– Спасибо! А ты чего такой измученный? Еще даже день рабочий не начался.
– Очень много важных дел. – Демонстративно я уставляюсь в бумаги, чтобы Дейл скорее ушел и ни о чем больше не спрашивал.
– Ну дак, может, это… – кивает он на бутылку с шампанским. – Чисто для настроя.
– Нет. До пяти даже не сметь думать о чем-то подобном. Уличу, что кто-то начал пить раньше, мало не покажется. Вы будете молить меня о пощаде. Так что живите и просто радуйтесь, что не видите всех этих бумаг, с которыми я мурыжусь все последние дни.
Хоть я и пресек попытку Дейла начать праздновать с утра, его глаза отчего-то пыхнули плутовским огнем.
– Твоя речь стала другой, заметил? Ты раньше даже в разговоре со мной болтал, как зануда-заучка. Откуда ты понабрался этого жаргонного лексикона? С кем общался?
– Ни с кем. Я просто… вычитал в одном руководстве по управлению подчиненными, что с сотрудниками эффективнее общаться на их языке.
Дейл сощуривает глаза и определенно отказывается мне верить.
– А это руководство, случайно, не Синтия зовут?
– С чего ты взял вообще? – Я резко сажусь прямее, чем, как идиот, выдаю себя с потрохами. Черт.
– Что ж, я все понял. – Этот пронырливый лис еще сильнее щурит глаза. – Все понял.
Он удаляется, и по его лицу я вижу, что шансов его переубедить у меня нет. Да я и не слишком хочу врать. Одно радует: пусть Дейл и прознал все о нас с Синди, он никому ничего не скажет. Но зато меня достанет расспросами. Как будто мне и без этого нечем было заняться.
Ближайшие два часа я скрупулезно листаю бумаги, вычитываю, исправляю прямо поверх напечатанного, запрашиваю более актуальные данные, отправляю письма с требованиями внести правки и настаиваю на пересмотре некоторых пунктов в договорах. Все это занимает куда больше времени, чем может показаться. А главное, это задействует и напрягает самые разные участки мозга. Когда в глазах начинает двоиться от цифр и букв, я отъезжаю от компьютера, тру переносицу и поднимаюсь из-за стола. Кофе. Мой дорогой и спасительный кофе.
Наливаю, делаю пару глотков и выхожу из кабинета. Моя древняя традиция – с горячей чашкой обходить опенспейс и смотреть, как там дела. Чувствую себя учителем, ей-богу. Будто прохожу у задних парт и так и вижу, как у всех становятся более серьезными лица, как выравниваются плечи и делаются более умными взгляды. Во время этого обхода меня обязательно останавливают, чтобы спросить что-нибудь важное о рабочих задачах. А я и рад отвлечься. Только бы снова не открывать документы дяди. Мне больно от осознания, что еще несколько дней назад эти бумаги предназначались для него и стояли на рассмотрение в его рабочем графике, а теперь в них вникаю я. Скорее бы этот адский период моей жизни закончился.
Может, подобное странно, но мне легче, когда я среди людей. Легче, когда спрашивают о чем-нибудь, на что так просто найти ответ. Или когда и вовсе задают вопросы, пусть и рабочие, но о чем-нибудь совсем уж малозначимом. Мозг отвлекается и расслабляется хотя бы на время. Может, Дейл прав? Может, мне и правда следует потратить один вечер на то, чтобы отдохнуть? Только ради того, чтобы потом работать еще эффективнее.
Минут десять я уже стою у стола Итона. Парень он толковый, но ленивый. У ленивого есть два пути. Первый и благополучный – это сразу все делать нормально, чтобы потом ничего не переделывать, второй и плачевный – это вынуждать других делать нормально за тебя. И, так как я уже знаю этот порок Итана, я не дам ему сесть на шею ни себе, ни кому-либо. А потому, дотошно все ему объяснив, я остаюсь прямо за спинкой его кресла, чтобы весом своей души не давать ему отлынивать.
Я буквально вынуждаю Итана печатать в таблицах давно необходимый в них текст. А потом в поле зрения вторгается она. Случайно. Подошла к Джошу, но тот не слишком спешит ей помогать. Она стоит у его стола и будто просит списать. Ей только раз объяснить и показать, что надо делать, как ее мозг мгновенно адаптируется. А без этой подсказки она застревает на месте.
– О'Гейл, какой у вас вопрос? – оставляю я Итана с его ленью и иду к Синди.
Голос мой ровнее некуда. Да и лицо тоже бесстрастное. Синди ушла из моего кабинета, не дав мне ясного ответа на вопросы о нас с ней. Она сбежала. Но мы слишком серьезные и взрослые люди, чтобы смешивать работу и личное. Я сейчас так вымучен делами, что у меня просто нет никаких сил переживать о наших взаимоотношениях. Или, возможно, я намеренно ухожу в работу так, чтобы не было никакого ресурса переживать. Может, я просто хочу убежать от правды, не желая ее принимать?
О'Гейл ведет меня к своему столу, и я правлю таблицу. Прошу Синди открыть пару файлов, где есть образцы, по которым мы делаем расчеты.
– Спасибо, мистер Уайлдер.
Ей не по силам скрыть неловкость. Не смущение. А именно неловкость. Синди неудобно из-за случившегося между нами накануне. Неужели она обо всем жалеет? Неважно. Мне нужно работать.
Возвращаюсь в свой кабинет, но меня, до того как я закрываю дверь, нагоняет мисс Макфи.
– Мистер Уайлдер! Вы уже видели новые цены от поставщиков? Вы уже спрашивали у них, не хотят ли они пойти к черту?
– Видел. Пока не послал. Сначала классически стараюсь договориться.
Макфи проходит в мой кабинет, что нормально, ведь самые важные вопросы, касающиеся фирмы, здесь всегда решаются нами двумя. Но сегодня, вместо того чтобы, как обычно, усесться в кресло, Сесилия сначала круглыми глазами смотрит на ящики алкоголя, а потом на меня.
– О'Гейл до добра не доведет.
– Что? При чем здесь она? Это вообще пойло Дейла. У него день рождения. Он попросил здесь все придержать, чтобы раньше времени не растащили.
– Впервые вижу, чтобы вы оправдывались, как мальчишка. А стоило-то всего лишь упомянуть эту грубую выскочку…
– Она не выскочка.
– Кларк, давай начистоту. – Макфи оставляла официально-деловой стиль в общении со мной всего дважды. Когда случился крах в две тысячи девятнадцатом и гигантский крах в две тысячи двадцатом. В те периоды, когда компания была в низшей точке шансов на выживание. – Чем старше человек, тем ему понятнее, что в мозгах у тех, кто младше. Она тебя что, отшила?
– Нет.
– Ты же врешь, да?
– Не отшила, но еще ничего не понятно.
– То есть даже в лицо не сказала, что отшивает. Дерьмовый знак. Интересно тебе, как я поняла это все?
– Очень.
Макфи никогда не говорила со мной о чем-то, что не касается работы. Разве могу я не выслушать ее?
Однако то, что она делает уже в следующий миг, заставило бы мою челюсть отвиснуть, не опирайся она о костяшки. Макфи подходит к ящику с шампанским, достает бутылку, изящно поддевает ногтем обертку и разворачивает ее. А потом практически беззвучно откупоривает пробку. Не уверен, что я сумел бы так же. После Макфи берет у кулера два пластиковых стаканчика и наливает мне и себе шампанское. Почти до краев… И почему все кругом так жадно пьют? Это что, влияние каких-нибудь атмосферных явлений?
– Когда я была глупой малолеткой, – садится Сесилия в кресло напротив моего, – за мной бегал один паренек. Младше меня на три года. Только к нам устроился. Дурачок, балбес и болтун в одном лице. Я была уверена, что он у нас ненадолго. Работать у него получалось из рук вон плохо. И ему было на это как-то плевать. Его заботили все вокруг, а не собственная карьера. Мне казалось, он приходил в офис пообщаться, а не делать дела. Он был дружен и мил со всеми, но особенно был учтив и галантен со мной. Практически сразу он дал понять, что я ему нравлюсь. А потом и вовсе признался в серьезных чувствах. Мне казалось это идиотизмом. Он и я. Я уже тогда тянула весь офис на себе. Он тоже тянул, но в другом направлении – вниз. Он добивался меня, бегал целый год, звал на свидания, дарил цветы и писал письма. Но мне был неинтересен человек, который не ставил своей целью хоть чего-то достичь. Человек, который совершенно не стремился к тому, чтобы стать кем-то большим, чем он есть. Меня это пугало. Я была уверена – если сближусь с ним, он сразу потянет меня за собой вниз. Мне было двадцать шесть, я грезила о повышении, о новых проектах, о том, чтобы стать сверхценной для компании. Мне казалось, что, пока я никто, я не имею права даже думать о чем-то столь незначительном, как какая-то там любовь. Мне это было просто неинтересно. И что же теперь, Кларк? Где я и где он? К сегодняшнему дню в моей жизни ничего нет, кроме работы. У меня шикарная квартира, но я живу в ней одна. Меня беспрекословно слушают и уважают подчиненные, но притом совершенно не любят и боятся. У меня есть регалии, но нет самого главного – того, зачем все это было. Я на вершине, но я на ней одна. Что же до того парня? Умение общаться с людьми иногда оказывается во сто крат полезнее профессиональных навыков и знаний. Он сначала стал приятелем зама, а потом и босса. Он не просто сократил дорогу наверх, он ее перепрыгнул просто потому, что был приятным и умел находить общий язык со всеми. Он влегкую обскакал меня – его повысили и перевели в другой департамент, где он стал замом раньше меня на семь лет. У него трое детей и очень красивая жена. Я просчиталась, Кларк. Я думала, была убеждена, свято верила, что если все делать правильно, то успех и благополучие тебе обеспечены. А оказалось, что это ни хрена ничего не гарантирует. Оказалось, что удача, доброта и хватка решают в этой жизни все. А вовсе не упрямство, правильность и порядок. – Макфи допивает шампанское, запрокинув голову. – К чему я это. Меня бесит Синди. Потому что она такая, какой я всегда боялась и помыслить быть. Она многого добьется своей природной очаровательностью. Не стойкостью характера, не дисциплиной, а обаянием и иным образом мышления. И да, Кларк. Упустишь эту женщину, станешь мной. – Сказав это, Сесилия поднимается и обхватывает пальцами горлышко бутылки, чтобы унести ее с собой. Макфи останавливается у двери и говорит ко мне спиной: – То, что остается мне теперь, – это быть верной своему выбору. Я так хотела добиться успеха, что в итоге осталась одна. Я так боялась спутаться с тем, кто недостаточно идеален, что осталась одна. Я уже давно приняла тот факт, что в моей жизни не будет ничего, кроме работы. И ей я отдана полностью. И да, с годами я правда перестала понимать, что у кого-то может быть по-другому, потому что у меня не было по-другому. Никогда. И не будет. И я знаю, что все до единого зовут меня сукой. Мне даже нравится. Мне нравится, что меня боятся и показывают мне только лучшие результаты. В конце концов, это то, чему я отдала свою жизнь. – Макфи уходит. Такой подавленной и откровенной я не видел ее никогда.