Конечно же, Кларк проснулся первым. Ему кто-то позвонил. Как истинный профессионал, он сел, вероятно, чтобы голос звучал естественнее. Говоря по телефону, он в упор смотрел на меня. Видимо, пытался понять, почему мы вообще проснулись вместе. Тон его был ровным, на вопросы Кларк отвечал осознанно, но по глазам я видела, что параллельно он думал о нас.
Разговор затянулся настолько, что я снова начала засыпать. А потом у меня в ухе зазвенело – Кларк ударил меня подушкой, чтобы я прекратила спать. Пять секунд я не шевелилась для большего эффекта, а потом вскочила и, стоя на коленях, замахнулась на Кларка своей подушкой. У него вылетел из рук телефон, но я все равно проиграла: халат к утру почти развязался. Не знаю, увидел ли Кларк мою грудь, но битва подушками на этом завершилась.
– Разве удобно тебе было спать в халате? – спрашивает он, поправляя запонки.
– Если так хочешь знать, обычно я сплю голая. И без незваных мужиков в кровати.
– Но ты сама оказалась незваной гостьей.
– Разве мы не договорились, что этот номер – мой?
– Такого разговора не было.
– Не было, но разве не логично, что я решила остаться здесь, раз тут пошла в душ? И вообще, это ты как мужчина должен был идти невесть куда, тащить сумки и ложиться спать где-то там. Сам спрятал где-то ключ-карту, а я еще и виновата!
– Я не прятал ключ-карту, потому что она не нужна. – Кларк проходит в дальнюю часть номера и показывает на дверь обеими руками.
Какого черта? Я в упор не видела ее вчера. Да ее тут не было! Вчера в полутьме ее нельзя было заметить!
– О боже! Стыд-то какой!
– Да не волнуйся ты так. Ты не храпишь и не толкаешься, так что расслабься.
– Нет уж! Я не ложусь в кровать с кем попало. Даже если нужно просто переночевать.
– Я – кто попало?
– Ну… то есть… я имела в виду… мы не в отношениях, чтобы это было допустимым. – Слова и мысли путаются, дыхание сбивается, и я чуть ли не заикаюсь, пытаясь объяснить, что у меня в голове.
– И все-таки, я – кто попало?
Господи, Кларк, когда ты говоришь со мной таким властным тоном, а лицо твое такое серьезное, я плыву. Я теряюсь. Становлюсь еще глупее, чем я есть. Еще неряшливее. Еще неосторожнее. А все мое тело становится более уязвимым.
Он подходит ко мне, а я все еще сижу на кровати в белом мягком халате, поджимая колени. Волосы, высушенные всего за минуту до сна, так распушились. Я не накрашена, почти не одета, а Кларк останавливается прямо передо мной и смотрит сверху вниз. Он такой красивый, он так близко, что я легко могу рассмотреть, как рубашка натягивается на мышцах рук и груди.
– Синди, я – кто попало? – спрашивает он серьезнее и медленнее. Я чувствую в его вопросе оскорбленность. Он не готов мириться с тем, что я могу считать его кем-то ничтожным, кем-то для себя незначимым.
– Нет, ты вовсе не кто попало, Кларк.
– Вот и славно. – Он похлопывает меня по голове. Будто я собака, которая поддалась обучению. Какого черта?
– Эй? Это что за дела? – Я одергиваю его руку.
– Прости, у тебя просто нереально классные волосы. Не смог удержаться. Прости, мне правда не стоило.
Я скрещиваю руки и надуваю губы:
– Если ты правда просто хотел потрогать мои волосы, то можешь коснуться их снова, раз тебе так это нужно. Но если это было что-то вроде похвалы для умной собачки, то я тебе руку сломаю, сделай ты так еще хоть раз.
– Первый вариант, конечно же.
Я замираю, но скрещенные руки так и не развожу по сторонам. Неужели он в самом деле сейчас меня погладит? Его широкая ладонь тянется к моей щеке, но не касается ее. Кларк плавно смещает руку к моей макушке и, наконец, дотрагивается до нее. Мягко и нежно он гладит меня, смотря при этом с таким добрым и довольным взглядом.
У меня пробегают мурашки – вот настолько странно то, что сейчас происходит. Будто нечто очень интимное. Будто мне не стоило позволять Кларку гладить себя по голове, потому что это выходит за границы общения просто босса и просто подчиненной.
– Синди.
– Да?
– Спасибо.
– Да ладно, это же просто волосы.
– Нет, я о другом. О том, что ты возишься со мной, хотя вовсе не обязана. Спасибо, что была рядом вчера и что смогла быстро увести от родственников.
– Не забывай, что сегодня еще один сложный день. Думаю, нам надо поторопиться.
Я беру чемодан и открываю дверь второго номера. Просто поразительно. Все еще не верится, что все это время здесь была еще одна комната! Я не стала даже подходить к постели. Интересно, горничные все равно ее поменяют или схалтурят, как-то догадавшись, что ее никто не касался?
– Ну что, уже поняла, почему эту комнату я решил оставить для тебя? – Кларк останавливается на пороге, я оглядываюсь, растерявшись, но пока не могу догадаться, о чем он. – Здесь кровать больше. Но главное – тут. – Он берет меня за предплечье и подводит к окну… просто поразительно…
Окна выходят прямо в парк, и он нереально огромный! Каждое дерево отличается цветом от другого, все охровое, янтарное, золотое, рубиновое, яшмовое и гранатовое! Осень, ты такая завораживающая, ты такая красочная!
Я перевожу взгляд на Кларка, и он… тоже зачарован этим мягким утренним сиянием солнца Филадельфии. Кларк, ты сам-то уже понял? Понял ли ты, стоя сейчас со мной у окна и созерцая красоту за ним, что пласты в тебе сдвинулись?
На первом этаже отеля есть ресторан, куда мы вместе спускаемся позавтракать. Если так подумать, мы с Кларком не расстаемся уже несколько суток. Буквально. И кто знает, куда нас заведет эта дорога? Интересно, когда сегодня мы вернемся в Бостон, мы станем с ним общаться, как будто ничего не было? Будто мы просто начальник и подчиненная?
Кларк размешивает сливки в кофе и уже совсем не выглядит жизнерадостным. Он сник. Теперь, когда мы выползли из нашего номера, Кларк уже трезво осознает, что грядет. Похороны близкого и, возможно, самого родного человека.
Кроме кофе, он на завтрак ничего не взял, если бы я знала это заранее, то тоже бы ничего не взяла. Но было поздно.
– Кларк, – спрашиваю я, разрывая над рисовой молочной кашей пакетик с сахаром. – Ты знаешь, что психологи рекомендуют делать с человеком, которому очень плохо?
– Нет.
– А я вот знаю. – Мои посещения бесплатных пробных сессий не прошли даром. – Любой психолог тебе скажет: если хочешь помочь человеку, который вот-вот в петлю полезет, покорми его.
– Брось, Синди.
Я разрываю второй пакетик, размешиваю сахар в прекрасном рисе с молоком и придвигаю тарелку Кларку.
– А ну быстро ешь.
– Тут слишком много сахара. Это уже несъедобно.
– Сахар способствует выработке эндорфина[14].
– Какие познания! А я с первой встречи знал, что никакая ты не дурочка.
– А я с первой встречи не могла и подумать, что придется кормить тебя с ложки.
Я подсовываю ему тарелку еще ближе и вручаю чайную ложку с длинной ручкой. Он вздыхает и зачерпывает рис.
– А вот это я изымаю. – Я поднимаюсь со стула и забираю кофе. – Тебе сейчас скачок кортизола[15] ни к чему. Так что попьешь сока.
– Захвати нормальную ложку. Столовую.
– Нет. Ешь этой. Чайной есть кашу намного вкуснее.
Я ухожу за соком для Кларка и беру еще одну порцию каши для себя. И еще сахара. Вредно, но я слишком сильно люблю сладкое. Да и к тому же кто откажется, когда он тут бесплатный и в неограниченном количестве? Испытать все прелести аскезы[16] я еще успею, как только вернусь в квартиру-крошку в Бостоне.
– Ну как?
– Как я и говорил, вкусно, но несъедобно.
– Это как?
– Вредно. Но остановиться не могу.
Я улыбаюсь и тоже приступаю к завтраку. Украдкой посматриваю на Кларка и неожиданно для себя понимаю, что мне очень приятно о нем заботиться… что бы это значило?
Мы возвращаемся в номер, и я снова облачаюсь мисс Макфи. Вживаюсь в роль, и мои походка и голос тоже меняются. Интересно, я могла бы стать актрисой? Хотя, если подумать, все мы то и дело играем роли и выходим на сцену. Главное только не забывать, где ты, а где созданный тобой образ.
На арендованной машине мы поехали к залу прощания, который предоставило похоронное агентство. Было понятно, что желающих проститься будет куда больше, чем вчера, но чтобы настолько… Парковки оказались заняты приехавшими даже у нескольких соседних зданий.
Я просто потерялась от количества людей. Молодые, пожилые, одетые дорого и строго, в спокойном расположении духа, со слезами на глазах. Пока мы пробирались, я успела забыть, что я мисс Макфи, и пришла в себя, только увидев Оливию, единственное, не считая Кларка, знакомое за сегодня лицо.
Бедняжка еле держалась, была белой и едва не плакала. Она пыталась контролировать процесс. Старалась быть максимально участливой, помогала сотрудникам агентства с организацией и координацией людей. То, что Оливия была сейчас занята, ее спасало. Не будь у нее такой важной миссии, как встречать и направлять приехавших, ей было бы куда хуже.
Приветствуя, я пожала Оливии руку и сказала ей на ухо:
– Если будут докучать родственнички, просто позови меня.
– После того, как вы вчера ушли, они прекратили. Мистер Клайберн так и вовсе сразу поднялся к себе в комнату.
Сегодня с мистером Брукхиллом прощались коллеги и дальние родственники, потому их собралось так много. Но и мы тоже, конечно же, не могли не приехать. Кларк прошел в зал, где установили открытый гроб, и несколько минут пробыл у покойного. Он смотрел на дядю и явно что-то ему говорил. Уверена, это были слова благодарности и сожаления.
По завершении церемонии прощания похоронная служба вынесла из зала гроб и погрузила в машину. Огромной автомобильной процессией мы последовали на кладбище. С Кларком мы более не говорили, он был сосредоточен и погружен в тяжелые мысли. Я его не отвлекала, не докучала и только следила, чтобы никто не мешал ему спокойно проводить дядю.
Прибыв на кладбище, мы оставили машины и далее пешком последовали к месту, куда несли гроб. Процессия была неспешной и молчаливой. Гроб оставили у заранее вырытой могилы. Священник принялся читать молитву. После некоторые из близких произносили речь. Кто-то почти плакал, кто-то держался. Но из всех говорящих никто не был так надменен, как семья Кларка вчера. Я нашла их в толпе. Мама сегодня все-таки надела черное одеяние. Не близнец Кларка тоже был неподалеку. А вот отец стоял со светловолосым молодым человеком на некотором отдалении, они вели беседу. Непринужденную.
Оливия и сотрудники агентства раздавали собравшимся белые розы. Гроб закрыли и опустили в могилу. Мы подходили и опускали цветы. Когда гроб стали закапывать, я взяла Кларка за руку. Крепко. Все его мышцы были напряжены. Он похолодел и едва дышал. Взгляд его был стеклянным оттого, что он не моргал. Я сходила с ума, понимая, как Кларку сейчас плохо. Наверное, все испытывают в такой момент нечто подобное: когда страдает тот, кто тебе дорог, ты бы предпочел забрать его боль себе.
Первые собравшиеся начали расходиться. Мы с Кларком не сдвинулись ни на дюйм. Мне всегда казалось странным уходить до того, как могилу полностью закопают. Будто это неправильно. Будто важно отстоять весь процесс до конца. Кажется, Кларк думал так же.
Мы остались до момента, пока копальщики не завершили свою работу и не принялись собирать инвентарь. Кларку было тяжело, и я видела, что теперь он хочет скорее покинуть Филадельфию. Впереди ему предстояло самое сложное: свыкнуться с мыслью, что дяди больше нет. Больше он никогда не позвонит, и больше вместе с ним никуда не поехать.
Мы сели в машину и вернулись в гостиницу. Прежде чем я ушла за дверь моего номера, Кларк позвал меня поникшим голосом:
– Синди, прости, что заставил тебя встрять тут со мной по делам, которые никак тебя не касаются. И спасибо. Без тебя мне было бы во сто крат хуже. Я хочу отблагодарить тебя. Я даю тебе выходной.
– Что? Серьезно?
– Это не все. Я оплачу тебе дорогу до озера Сантитла. Прямо в лесу у моей семьи есть дом, так что поезжай и отдохни там.
– Кларк…
– Не смей отказываться. Ты заслужила.
Черт знает, что в этот момент мной двигало, но мой рот как-то сам это произнес, не связавшись с мозгом:
– Я соглашусь поехать только вместе с тобой.