6:00 – подъем. Никаких компромиссов вроде «еще пять минут и встаю», точно нет. Я поднимаюсь с постели после пробуждения сразу же и иду умываться ледяной водой, чтобы взбодриться.
6:05 – спорт. Утром достаточно всего пятьдесят раз повторить семь любимых упражнений, чтобы почувствовать себя хорошо.
6:25 – ледяной душ. Чем холоднее вода, тем лучше.
6:35 – завтрак. Именно завтраки я всегда готовлю сам. Они не должны быть сложными, но должны быть максимально полезными. И, естественно, на сто процентов натуральными.
7:00 – выход из дома. В какой бы части Бостона я ни засыпал, часа всегда хватает, чтобы добраться до офиса.
Смысла ждать Синди нет. Она ни за что не согласится поехать на работу вместе. Да и пересуды мне не нужны: если уходят из офиса все в разное время, то стекаются к нему – в одно. Нельзя допустить, чтобы нас увидели утром в одной машине – слишком большие репутационные риски.
Отъезжаю с парковочного места у дома, в котором буду теперь иногда ночевать. В особенности если «коуч» согласится стать для меня таковым. Наставником по раздолбайству. Учителем мечтательности. Преподавателем философии разгильдяйства. Главное только при Синди ничего такого не обронить, иначе она оглушительно завопит. Еще небось и ударит.
Интересно, а ей кто-нибудь говорил, что она смешно злится? Делает частые прерывистые вдохи, а на выдохах так смешно раздувает маленькие ноздри. Она злится, как мультяшка. И абсолютно каждый раз все ее эмоции легко считываются по выражению лица. Будь то удивление, недовольство или восторг. Последнее меня в ней сразило. Я понял это, когда Синди уплетала тарталетки. В одно мгновение я осознал, что тайно наблюдать за тем, как она ест что-нибудь с аппетитом, – мое гилти плеже[11]. Я готов хоть каждый день покупать и лично приносить Синди самых вкусных пирожных, только бы она давала посмотреть, как их ест. Нет, я не извращенец и не с девиациями, вроде тех, когда патологически тянет подглядывать за другими. Определенно нет. С Синди ситуация другая. Мне не оторвать глаз от этой женщины в момент ее величайшего удовольствия. От женщины, которая поймала ритм и вошла в поток жизни. От женщины, которая в самом деле живет. Наслаждается, чувствует и восторгается.
Если я куплю себе пирожных, пусть и самых разных, искусно приготовленных и чудных на вид, я не почувствую вкуса ни одного из них. Вся, даже некогда любимая еда, давно потеряла вкус. Я не помню, каково это – испытывать наслаждение. Сколько бы подходов с гантелями по утрам я ни делал, больше не чувствую той удовлетворяющей усталости и того до дрожи приятного напряжения в мышцах. Больше этого нет. Есть тупо изнеможение, тупо сытость, тупо удовлетворение, тупо оргазм, тупо апгрейд.
Если Синди способна с детским восторгом смотреть на жизнь, я должен у нее этому обучиться. Я заплачу ей любые деньги. Вот только есть у меня чутье, что она не возьмет ни цента, а сам факт оказания таких услуг за деньги ее возмутит. Но Синди можно завлечь азартом. Взять на слабо или что-то вроде того. Вчера я закинул удочку, когда сказал, что уволю, если она не сумеет обучить меня своей философии. Посмотрим, что из этого выйдет.
И да, увольнять ее я, конечно же, не собираюсь. Как можно так легко распрощаться с подающим надежды молодым сотрудником?
Синтия О'Гейл, у тебя есть то, что мне очень, очень нужно. Недоступное знание, умение, стиль мышления. И у меня есть предчувствие, что я от тебя не отстану, пока не заполучу желаемое.
Жду лифт на первом этаже здания, где располагается наш офис. В столь ранний час кабина всегда набивается до отказа. И всяк в нее входящий, если заметит меня в этой банке шпрот, обязательно поздоровается. И в том, как люди здороваются с высшим начальством, спрятано много интересного о них. У меня даже есть классификация.
Помимо людей, которые, здороваясь, выдерживают двухсекундный контакт глазами, двухсекундную улыбку и доброжелательный ровный тон, сохраняя абсолютную формальность, есть несколько отличительных типажей.
Первые. Те, кто, здороваясь, энергично однократно кивают. Вот эти ребята, как правило, несмелые, но отдающие себя делу полностью. Самые надежные и дисциплинированные.
Вторые – это те, кто, здороваясь, всего полсекунды скользят по тебе глазами и тут же переключаются на что-то другое. Такие и в жизни ведут двойную игру. Или охмуряют того, с кем едут, или подкаст в наушниках дослушивают, или придумывают оправдания, почему их работа еще не готова, или вообще взвешивают предложение компании-конкурента.
Третьи – те, кто, увидев тебя, тут же расплываются в улыбке и продолжают стоять и смотреть на тебя с ней. Такие точно хотят от тебя что-то, что мало касается работы. Рассказать байку, пригласить на ужин, попросить внеплановый отпуск, предложить заняться сексом, уговорить повысить зарплату.
Четвертые – те, кто до того, как поздороваться, были невозмутимыми, а после остались с улыбкой, с которой многозначительно смотрят куда угодно, но только не на тебя. О, этот тип людей уверен, что у него есть нечто ценное для меня. План успешного проекта, сплетня на миллион, слух о делах компании конкурента, нижнее белье, которое мне обязательно стоит увидеть. Но если предыдущий тип демонстрирует прямое приглашение к действию, то вот этот выказывает, что побегать за чем-то интересным должен я сам.
Пятые – те, кто делают вид, что меня не замечают, или и вовсе считают, что в такой толпе здороваться необязательно. Иногда подобное может быть связано с невоспитанностью или застенчивостью, но чаще, по моим наблюдениям, так делают люди, которые что-то скрывают. Например, свою неприязнь. Или то, что проект совсем не готов. Или то, что делается он на отвали. Или то, что им неловко ехать со мной в одном лифте, вдруг я уличу их в некомпетентности даже здесь, в переполненной кабине!
К какому типу относится Синтия? Ни к какому. Обычно она меня действительно в упор не видит, а потому к игнорирующим ее не запишешь. Я для нее, для ее огромного восприятия мира, кто-то слишком малозначимый, чтобы меня хотя бы просто замечать.
Но я должен признать, у меня мурашки по всему телу бегают, когда она пытается на публике отыграть субординацию со мной. И да, ее можно только отыграть, ведь иерархия, где я – начальник, а Синди – подчиненная, рухнула в первые секунды нашей встречи. Как в самом деле можно заискивать с тем, на кого ты орала, звала на ужин и целовала в первые минуты знакомства? Как потом обратно перейти на официально-деловой стиль отношений? Как строить из себя важную деловую даму, когда ты уже ползала передо мной на коленях, ела ночью и спала при мне? Вот и Синди это понимает. И мне до возбуждения нравятся ее попытки делать вид, что между нами совсем ничего не было. Похоже, я уже для себя ясно понял, что эта женщина играет значимую роль в моей жизни. Едва ли не судьбоносную. Когда нет посторонних, она показывает мне себя настоящую. Говорит со мной прямо, без каких-либо уверток или усложнений. И я обязан это использовать. В хорошем смысле этого слова. Воспользоваться привилегией и предложить Синди сотрудничество на условиях, любопытных нам обоим. Я хочу сделать ее своим ментором. И найду тот способ или цену, которые заинтересуют ее, и она согласится. Синтия О'Гейл, меня возбуждает сама мысль играть с тобой по твоим правилам. И пока ты на моей территории, я не отступлюсь. Ни за что. Ведь возращение вкуса к жизни – то, что мне крайне необходимо. У тебя есть нужный мне ключ, навык, взгляд и, главное, философия, как жить, а не прожигать жизнь.
Я из тех, кто всегда приходит чуть заранее, и даже не сомневаюсь, что Синди из тех, кто запыхавшимся влетает в последнюю минуту. В 9:05 я захожу в опенспейс, для прикрытия используя якобы важные дела, которые якобы требуют обсуждения. Подхожу к столу Джоша, подсовываю ему бумаги, а сам ищу глазами белокурое чудо. Мне льстит собственная проницательность, ведь все ровно так, как я и предполагал. Судя по бешеному сокращению диафрагмы, Синди бежала, и судя по тому, что ее компьютер только включается, примчалась она только что. Ну как тут не улыбнуться? И своему умению читать людей, и ее очаровательности.
Снова эта красная помада, снова прелестные волосы, растрепавшиеся от вынужденной утренней пробежки. Рубашка расстегнута на две верхние пуговицы, хорошо бы только на одну, две уже нарушают дресс-код, но на этой женщине подобное смотрится простительно чудесно. Как она обворожительна, когда пытается скрыть, что ей жарко и не хватает воздуха. Как она забавна и мила, когда старается незаметно обмахивать себя бумагами, принесенными на ее стол, вероятно, для подписи.
Синди меня не увидела. Иначе бы тут же села ровно и принялась с задумчивым видом смотреть в монитор. Как я могу отказать себе в удовольствии подойти к ней ближе и дать знать, что наблюдал ее утреннюю суету?
Я делаю беззвучные шаги и буквально подкрадываюсь к ее столу.
– Доброе утро, мисс О'Гейл, – громко и бодро здороваюсь я, отчего Синди тут же хватается за сердце обеими руками.
Она сидит так еще минуту и притом смотрит на меня круглыми испуганными глазами. Мозг ее еще явно не соображает, что случилось. Она как зверь, который замер и не понимает, откуда исходит опасность. Но постепенно ее ошарашенность перетекает в крайнюю степень возмущения. Глаза уже не так широко распахнуты, а дыхание стало более глубоким и медленным. По взгляду четко читается: «Какого черта?»
– Я бы хотел внести одну маленькую поправку, – произношу я для офиса, для тех, кто невольно может услышать наш диалог, а для Синди я оставляю послание, одолжив лист с ее стола.
«Ты нереальная с этой помадой. Сделай одолжение: наноси ее каждый день, чтобы мы не целовались. Иначе оба испортим себе работу в этой компании».
Она смотрит на меня как на человека, который обронил откровенную глупость, забирает ручку из моих пальцев и пишет в ответ всего шесть слов:
«Мистер Уайлдер, помада как способ воздержания?»
– Да, вы верно интерпретировали мою идею. Рад, что мы слышим друг друга.
Я оставляю на том же листке смайлик, а Синди в ответ поднимает на меня глаза и кривит губы, демонстрируя легкое отвращение. Дурочка, я хотел подарить тебе хорошее настроение этим смайликом. Ну и как же с тобой совладать?
Должен признать. Пусть Синди так и не дала мне ответа и вообще сделала вид, что никакого откровенного разговора между нами тем вечером не было, моя жизнь все же стала интереснее с появлением этой женщины. Всю следующую неделю, стоило мне появиться в опенспейсе, как она сразу же из него испарялась. Только заслышав мой голос, поднималась с места и быстро, но малозаметно для остальных уходила прочь.
Каждый день Синди действительно наносила ту самую красную помаду цвета сочащейся вишни. Прекрасный цвет. Он для меня практически как знак «стоп». Как напоминание, что спать нам нельзя. Но думал ли я о том, чтобы трахнуть Синди, не целуя при этом ее накрашенные губы? Постоянно. Я мог бы усадить ее на стол в своем кабинете и целовать в шею, в мочки, в ямочку между ключиц, прежде чем избавить от лишней одежды. Чтобы не смазалась помада, я бы запрещал Синди целовать меня и делал бы все сам. Я бы задрал ее прекрасную тугую юбку и уничтожил бы всю оставшуюся между нами субординацию.
Но этого нельзя допустить. Во-первых, я начальник, а секс с подчиненными – табу, которое я почти никогда не нарушал. А если и нарушал, то последствия были неприятными и неудобными для всех. Если мы с Синди все-таки переспим и об этом станет известно, ее уволят. А я не хочу так подставлять эту женщину, ведь ей нужна работа здесь. Реально нужна. И она научилась справляться с ней за считаные дни, ее мотивация на космическом уровне. Во-вторых, если я просто тупо пересплю с Синди сейчас, то уже ни за что не узнаю ее секретов, не постигну ее философию и не смогу перенять ее отношение к жизни. Потому что эта мадам слишком легко переключает внимание с одного на другое и слишком быстро меняет предмет своего увлечения. Так что нет сомнений: если мы переспим сейчас, когда Синди никак ко мне эмоционально не привязана, сразу после ей не будет до меня дела, и она больше не дозволит приближаться к себе вне работы.
Я бы мог предложить ей встречаться, но она сказала прямо, что не ищет отношений. Она и за деньги «коучем» не станет и, уверен, пошлет меня за такое предложение. Однако я все-таки придумал, что делать. Я уже успел подсмотреть о Синтии то, что она женщина, которую можно удержать хитростью, – я стану не только воспламенять в ней азарт, но и буду подпитывать ее влечение, которое ни в коем случае не позволю утолить со мной. Все, чтобы она оставалась рядом как можно дольше, ведомая страстью. Но если же я испорчу все сексом, у нее после него не будет никакого интереса учить меня жизни. Та причина, по которой она так близко подпускает меня к себе вне работы, именно в ее влечении. Я без труда замечаю, что она испытывает его ко мне. Синди ведь ничего не умеет скрывать, а все эмоции и чувства неизменно отражаются на ее лице. Она даже дышит иначе, когда я рядом. Клянусь, когда мы стояли тогда в темноте моей квартиры, я был уверен, что она меня поцелует. Но этого не случилось, и мне это на руку.
Синди, давай продолжать в том же духе. Сделаем все, чтобы не переспать, и оставим секс для нас под запретом. Ведь я хочу получить от тебя нечто иное, куда большее. И желание мое невероятно сильное. Да и тебе эта работа очень нужна, в этот твой непростой жизненный период.