Набережная Цны наполнялась зеленым цветом. Речка уже освободилась из-подо льда и мирно журчала, неся свои воды на юг, к морю. Гуляли влюбленные парочки и мамы с детьми. Шум дорог сюда почти не доносился: набережную ограждали холмы, на которых стояли торговые центры, административные здания, храмы и соборы, а на противоположном берегу располагался тихий частный сектор, и все это в самом центре Тамбова. Неторопливая река Цна располагала к отдыху и лени, раздумьям и мечтаниям.

Он валялся на лавочке и спал. Ему снились сны – яркие и реалистичные. Рядом лежали пустые бутылки. Солнце разбудило его своими недобрыми лучами, спать дальше было невозможно. Мужчина лениво повернул голову и открыл глаза. Сразу обратил внимание на летнюю площадку, которая находилась на противоположном берегу. «Надо выпить…» – похмельно-мутно подумал Ярослав. С трудом поднялся на ноги, чтобы перейти на тот берег. Люди смотрели на него с опаской, некоторые принимали за бомжа. Он был среднего роста, непримечательный, в старых потертых джинсах и грязной рубахе. Глаза Ярослава, оттененные густыми бровями, были глубокие и черные, взгляд тяжелый, злой. Несмотря на похмелье, в его движениях чувствовалась ловкость и слаженность, какие присущи спортсменам, людям физически сильным.

К нему подошел какой-то не менее опрятный незнакомец.

– Давай скинемся и выпьем, друг, – предложил он.

– Пошел на хрен, – процедил Ярослав.

– Ты че, борзый? – ответил незнакомец и попытался схватить за рубашку потенциального собутыльника.

В тот же момент Ярослав вывернул ему руку, заставил согнуться и коленом сильно ударил в живот. Мужик упал и захрипел, пытаясь справиться с болью.

– Еще раз тебя увижу – урою, – зло сказал Ярослав и поднялся к мосту по ступенькам, расположенным полукругом и напоминавшим амфитеатр. На половине пути остановился над Цной, повернулся и посмотрел вниз. Высота была небольшая. «Спрыгнуть?» – задумался он. Мост резонировал, шатался и пружинил, как бы подталкивая к этому. Ярослав решил, что обязательно спрыгнет, но только после того, как выпьет пару кружек пива.

Ему показалось, что в кафе не рады его приходу, но он проглотил эту обиду. Настроение стало паршивым. Нет, он явно не нравится сотрудникам кафе. Да и черт с ними. «Не обращай на них внимания», – убеждал себя мужчина.

Кружка пива привела в себя – отлично. Надо было завязывать с запоем, длившимся две недели. Ярослав пытался решить, чем заниматься дальше. Из полиции его уволили за превышение должностных полномочий. Да не просто уволили, а завели уголовное дело.

…Один мужчина был прикован наручниками к лавке, второй лежал возле товарища и тихо скулил. Ярослав занес кулак и ударил в голову прикованного наручниками. Куртка запачкалась их кровью, кулаки были разбиты об их лица…

Ярослав хорошо помнил тот осенний вечер: сильный дождь, пустынную улицу, на которой никого не было. Но нашлись свидетели, которые дали против него показания в суде. В итоге – увольнение из правоохранительных органов, уголовное дело и условный срок. Он до сих пор не мог понять, почему его так разозлили те два бомжа. Не так что-то ответили, слишком агрессивно и раздраженно. Это была их ошибка: нельзя было так говорить Ярославу Черняеву. Не мог понять бывший полицейский и другого: почему система дала сбой? Почему его наказали именно из-за этих двух алкоголиков? Ведь он был не святой, ему и до этого приходилось преступать закон, и все было нормально. А из-за этих…

Вторая кружка пива показалась горькой, Ярослав поморщился. Надо приходить в себя после этих непростых месяцев, решить, чем заниматься дальше. Может, в охрану пойти? Возьмут ли там его – неизвестно. Возраст еще подходящий для того, чтобы менять работу – тридцать семь лет, но судимость… Черняеву все надоело. Он злился на весь мир, на окружающих и прохожих. На себя намного меньше. Принимал себя таким, какой есть.

Он отвернулся от зеленой речушки и заметил, что к беседке, в которой он пил пиво, приближается компания каких-то потрепанных мужиков. Среди них и его недавний знакомый, получивший коленом в живот.

– Иди сюда, козел!

Черняев в один глоток выпил полкружки пива и вскочил с лавки.

Первого же подошедшего ударил по голове увесистой стеклянной кружкой, которая разлетелась вдребезги. Мужик не успел прикрыться и упал на залитую бетоном площадку. Его товарищу Ярослав кулаком зарядил в висок – двое уже валялись.

Старый знакомец тоже ринулся в бой, желая отомстить за унижение. Он, размахивая руками, накинулся на Черняева и нанес несколько слабых ударов по лицу. Ярослав немного отошел, а потом хорошенько приложил противнику правым кулаком в солнечное сплетение.

Еще двое алкоголиков стояли в нерешительности.

– Валите отсюда, ублюдки, – прошипел Ярослав, и они послушно затерялись в частном секторе.

Черняев оглядел беседку, посетовал, что не может спокойно опохмелиться – вечно его находят приключения. Затем взял одного из валявшихся поодаль мужиков и подтащил его к двум другим. После этого поднял тяжелую деревянную лавочку, на которой легко могли уместиться человек пять, и бросил ее на спины несчастным.

«Надо уходить», – вовремя опомнился Ярослав. Он знал, что может увлечься избиением, как было с теми двумя бомжами. Новых проблем он не хотел.

Вышедший на улицу сотрудник кафе опешил от вида трех избитых мужиков, перевернутой лавочки, разбитой кружки, стекла которой усыпали площадку. Парень, естественно, вызвал полицию и скорую помощь, но Черняев к этому моменту был далеко. Он пришел на остановку и, дождавшись первого автобуса, впрыгнул в него, не заботясь о том, куда едет. Ему было наплевать на маршрут, водителя, пассажиров, Тамбов, Черноземье, Россию и на весь мир. Ему не хотелось найти свое место в этой жизни. Ему хотелось двух вещей: денег и приключений. Ему хотелось не прогибаться ни под кого. Ярослав и считал себя таким – стальным и сильным, поэтому постоянно участвовал в драках, доказывая, что может победить любого противника. Но в основном ему попадались бомжи и пьяницы.

* * *

Работу Черняеву найти не удавалось, и в один из майских дней, смотря по телевизору новости, он нашел для себя неожиданное решение – отправиться воевать на Донбасс. Мысль оказалась привлекательной и будоражащей. Он обдумывал ее несколько дней, а потом решился.

Собрал кое-какие вещи и отправился на автовокзал. За несколько часов доехал до Воронежа. С автостанции на Придаче добрался до Центрального автовокзала и взял билет до Луганска. Автобус отправлялся через несколько часов. Ярослав прогулялся по Московскому проспекту, наслаждаясь шумом большого города. Машин здесь было намного больше, чем в Тамбове: постоянные пробки, аварии, ругань, хамство. «Да, здесь есть где развернуться», – ухмыльнулся Черняев.

Всю дорогу до границы он проспал. В Марковке, во время остановки, купил бутылку коньяка и оставшиеся пару часов до Луганска пил его маленькими глотками.

* * *

Несколько дней потусовавшись в Луганске, Ярослав отправился в Ленинск. Недавно город обстреляли, произошли первые короткие бои и перестрелки. Черняев рассудил, что ему нужно отправиться туда. Четыре часа на автобусе – и он оказался в центре небольшого промышленного городка, совсем не похожего на Тамбов.

У прохожих Ярослав узнал, где можно записаться в ополчение, и отправился в городскую администрацию.

– Здесь в ополчение записывают? – спросил Черняев у худощавого паренька, курившего на входе.

Егор вскинул на него взгляд, осмотрел с макушки и до пят. Сделал глубокую затяжку.

– Здесь. Ты откуда сам? – спросил Медянов.

– С Тамбова.

– Стало быть, россиянин. Тамбовский волк.

Ярослав кинул недобрый взгляд, полный непонятных претензий.

– Воевал? – снова задал вопрос Егор.

– Нет.

– Служил?

– Да, в мотострелковых войсках, – раздраженно ответил Черняев.

– Кем был на Родине?

– Ментом.

Егор одобрительно кивнул головой.

– У нас много ментов. Батальон у нас называется «Беркут». Почему решил приехать воевать?

– Помочь братскому народу Донбасса, – зло сверкнул глазами Ярослав.

Егор пристально посмотрел на незнакомца, не поверил ему. С такой интонацией эта фраза была сказана… Неприятной. От тамбовчанина несло злобой и агрессией.

– Ладно, пойдем. В третьем кабинете запишешься, все документы предоставишь. Потом в городской военкомат поедешь, там военная часть.

– Понял, – коротко бросил Черняев.

Медный покачал головой. Не понравился ему этот незнакомец, мутный тип, очень мутный. Как бы не засланный казачок. «От него точно будут проблемы. Как пить дать, будут», – тяжело вздохнул Егор.

Андрей и еще несколько человек занимались подсчетом имеющихся боеприпасов и продовольствия. Они сидели в просторном кабинете, обставленном вычурной мебелью. На стене висела довольно большая картина, на которой был изображен Янукович. Не фотография, а именно картина.

– Все еще не сняли? – удивился Егор, зайдя в кабинет.

– А кому она мешает? – Андрей ответил, не оторвавшись от бумаги, по которой водил пальцем.

– Я все-таки сниму. Не могу на эту рожу смотреть.

Медянов подошел к стене и снял картину. Рама была массивной, тяжелой, но Егор почти не заметил этого – тренировки сделали свое дело. Поставил полотно к столу и начал бить ногой по портрету бывшего президента, пока не порвал картину.

– Вот теперь выглядит намного лучше, – засмеялся Егор. – Ну что там? Есть нам чем отстреливаться?

– Патронов для АК хватает. Несколько законсервированных складов вскрыли. Стрелкового оружия – немерено, а вот с остальным как-то не очень.

– С палками на танки? – вскинул бровь Медный.

– Ну, не так чтобы прям с палками. Мало, но на наш век должно хватить, – последнее время юмор Андрея стал довольно черным и мрачным.

– М-да, невесело. Ладно. Заходи, если что.

– Ага, давай.

В коридоре Егор снова встретил незнакомца. Тот не обратил на него внимания и пошел к выходу.

Тихая жизнь города постепенно замирала. Война еще не ворвалась в Ленинск окончательно, хотя первый обстрел повлиял на многих жителей, заставил их чувствовать себя неуютно, как будто они лишние здесь, в своей собственной стране. А какой стране? После референдума была объявлена Луганская Народная Республика, частью которой стал и Ленинск. Некоторые не приняли этих неизбежных изменений, однако большинство поддержало. Что принесет с собой это новое государство? И есть ли оно уже? «Пока что только на бумаге», – размышлял Егор. Как долго продержится? Как вообще строить республику? Вокруг – ополченцы с автоматами, блокпосты, окопы. За рекой – украинские радикальные националисты, хорошо вооруженные, ненавидящие Донбасс и всех русских, желающие смерти не просто на словах – готовые стрелять. Какое государство, какая Луганская Народная Республика? До этого ли сейчас?

«Нужно за что-то держаться. Нужна идея, противостоящая кровавому киевскому беспределу. Вот почему сейчас так важна республика, вот почему из-за идеи Новороссии сюда приезжают добровольцы. Нам нужен флаг, под которым мы пойдем вперед и построим жизнь заново», – размышлял Егор, пытаясь дать себе ответ на важные вопросы, которые не могли не возникнуть в сложившейся ситуации. Людям требовалась спасительная соломинка.

Соколов на месте отсутствовал. Он отправился в Луганск встретиться с главой тамошней народной республики Валерием Болотовым, политиком Олегом Царевым и представителями Донецкой НР. Медянов особо не вникал, что за переговоры будут там проходить, но догадаться было несложно – о скоординированной обороне, создании Новороссии из двух республик, присоединении к этому союзу других регионов Украины. Большие ставки. Сейчас решалось то, как будет выглядеть их новое государство, какой станет Украина. Тогда еще Егор не знал, что все пойдет не по самому худшему сценарию из возможных, но все же по очень плохому. Никто не знал.

Медянову сейчас нечем было заняться. Да, и такое бывает на войне. Хотя это еще даже не война, даже цветочки не показались, не говоря уже о ягодках. Хотел съездить домой к маме, но передумал. Не хотел лишний раз трепать нервы ей. Ограничился звонком, сказал, что все нормально. Ее это, конечно, не успокоило. После разговора Егору очень захотелось лечь в свою кровать и укрыться теплым одеялом. Ему надоели сквозняки и матрасы администрации, ее холодные, безжизненные стены, сырость дыхания. Почему все так мрачно? И на сколько лет в душе установится такое настроение?

Медянов сидел за компьютером в одном из кабинетов и решил включить песни одной из самых странных и депрессивных групп в русском роке.

«Даже встретиться вечером не с кем. Ника уехала», – горько подумал Егор.

* * *

Черняев дежурил на блокпосту. Окраина большого села, название которого он не запомнил. День был пасмурным, холодным и скучным. Не происходило ничего. Мужики переговаривались по рации, смеялись над чем-то. Он особо ни с кем не общался. К нему никто не лез с разговорами.

Ярослав плюнул под ноги, нахмурившись еще сильней. Снял с плеча автомат, открыл дверь «девятки», кинул его туда, а потом сам сел за руль.

– Ты куда собрался?

– В магазин. За водкой.

– Да ты что? А вдруг машина понадобится?

– Зачем? Стоите на блокпосту и стойте дальше. А мне здесь делать нечего. Ладно, я скоро вернусь.

– Хорошо, только водки тогда возьми побольше, – отозвался один из соратников, самый пропитый по виду. – Действительно же делать нечего.

Машина загудела, Ярослав нажал на педаль газа и помчался к сельскому магазину. Село выглядело зажиточно: хорошие дома, покрашены, отремонтированы. Рядом с некоторыми дворами паслись козы и овцы, где-то мычали коровы. Улицы были относительно чистыми. Видать, председатель хороший. В центре деревни, на холме, находились два магазина – продуктовый и хозяйственный. За ними, дальше по улице, стоял сельсовет. С другой стороны было здание школы, которое ремонтировали. Ярослав затормозил у магазина, хлопнул дверью автомобиля и, толкнув плечом зазевавшегося селянина, вошел в магазин.

Продавщица сразу догадалась, что это ополченец, потому что он был одет в майку цвета хаки, серые штаны; на поясе висела кобура с пистолетом. Женщина спокойно отнеслась к этому, не чувствуя опасности от этого темного человека.

– Давай четыре бутылки водки, – сказал Черняев. – Палку колбасы, хлеба, сгущенки и воды пару бутылок. Да, еще три пачки сигарет. Что за дрянь здесь продается? Давай «Бонд».

Женщина послушно собрала все названные товары.

– В пакет все положи.

– С вас пятьсот тридцать гривен.

– Что? Какие гривны? Нет у меня ваших денег. Это в счет наших боевых заслуг.

– Каких заслуг? Без денег не отдам.

Женщина начала что-то тараторить, у Ярослава даже голова успела разболеться.

– Иди отсюда! – закончила она.

– Слышишь ты, курица, бегом давай мою водку. Ты думаешь, я посмотрю, что ты женщина? Да мне плевать!

Черняев ударил кулаком по стеклу витрины, но не разбил его. Достал из кобуры пистолет, взвел курок.

– У тебя длинный язык, и он не до Киева тебя доведет, а до гроба. Поняла?

Продавщица побледнела. Она не боялась ополченцев, считая их своими, людьми, которые встали на защиту простого народа. Ее взгляды изменились, когда она смотрела в дуло пистолета.

– Деньги давай. Все, что в кассе и у тебя есть, – прорычал Ярослав.

Он закипел, увидев замешательство и непонимание на лице женщины. Резко схватил ее за волосы и нагнул ее голову к прилавку.

– Мне ничего не стоит убить тебя здесь, и мне ничего за это не будет, понимаешь? У меня право, право сильного.

В этот момент в магазин зашел старик – местный долгожитель, ветеран, гнавший фашистов до Польши. Там получил сильное ранение, но выжил. Его комиссовали. Видел маршала Георгия Жукова.

– Что происходит? – вскричал дедушка. – Что происходит? Ты что творишь, сынок? Нина, ты как?

– Пошел вон отсюда, хрен вонючий, – Ярослав все больше злился. – Будешь пениться – прибью.

– Ты кто таков? Я ветеран…

Черняев обернулся и наотмашь ударил дедушку ладонью. Тот пошатнулся, не удержал равновесия и упал на холодильник с мороженым, потом сполз на пол. Продавщица взмолилась, просила не убивать их, собрала все деньги и отдала Ярославу.

– И пакет, – напомнил он. – Теперь ты будешь платить мне.

– Но я не хозяйка.

– Передашь своему хозяину, иначе все село сожгу. Чтобы водка всегда была и деньги. Понятно? Смотри, мы еще увидимся. Будешь трепаться – готовь себе гроб. Я шутить не люблю.

– Хорошо, хорошо.

Когда уходил, Черняев специально наступил на ногу старику. Дедушка стиснул зубы, пытаясь побороть боль. На его лице появились слезы. Ярослав поднял его деревянную палочку и сломал ее об колено.

Выйдя из магазина, тамбовчанин открыл одну бутылку водки и выпил залпом почти половину. «Не грех наведаться и в соседний магазин. Пусть знают, кто здесь власть», – заметил он.

Вернулся с водкой, едой и деньгами, которые честно поделил между мужиками.

– Село под нами, – сказал Ярослав. – Раз это наша земля, которую мы защищаем, то и получать мы что-то должны, правильно? Зарплату нам-то не платят, а жить на что-то надо.

И никто ему не возразил, и все согласились, и пили весь день и полночи.

Под утро Ярослав очнулся, его тошнило. Он умылся водой из бутылки. Нашел бутылку, в которой еще оставалась водка, выпил – во рту стало горько. Он вспомнил маму, которая умерла несколько лет назад. В ее смерти Черняев почему-то винил себя. С тех пор он стал очень злой. Выпил еще раз, морщась от запаха.

«Интересно, а дивчины в селе есть красивые? Утром надо будет проверить», – решил Ярослав.

* * *

На Ленинск готовилась атака. Сокол и его батальон об этом знали. Все ожидали нападения буквально каждый час, из-за этого время тянулось. Егор не ощущал беспокойства, он ездил по улицам, следил за порядком. Ленинск все больше напоминал город-призрак. Люди либо уезжали, либо не выходили из домов, но Медянов об этом не задумывался. Он выполнял приказы Владимира Соколова, их становилось все больше, времени на раздумья и рефлексию оставалось все меньше. Егору нравилось. Он получил не только боевую подготовку, научился стрелять, обращаться с гранатами и взрывчаткой, но и обзавелся управленческим опытом. Следил за тем, как ведет себя командир, какие приказы отдает, сам иногда передавал особо важные и секретные приказы.

Единственные мысли, которые периодически появлялись в голове Егора: «Ника скоро родит» и «Как там мама?»

Война в Ленинске началась через неделю после референдума и провозглашения независимости.

Ночью грянул обстрел, и не такой, как в первый раз – всего несколько снарядов на пробу, а сильный, злобный, безостановочный. Сокол приказал включить систему гражданской обороны, заработала сирена, противный звук был слышен по всему городу. Оставшееся население на сигнал тревоги реагировало вяло, выглядывали из окон посмотреть, куда падают украинские бомбы. Вспышки от разрывов снарядов на считанные секунды освещали ночное небо. Обстрел велся преимущественно по северу Ленинска. Люди, которые там жили, либо прятались в ванных комнатах, коридорах, падали на пол, когда взрывная волна выбивала стекла, либо спускались в подвалы.

Особенно тяжело было семьям с детьми. Малыши плакали навзрыд, не понимали, что происходит, почему все вокруг гремит. Родители пытались объяснить, что это просто гроза, пошел внезапный дождь, погода испортилась. Но лица их были беспокойны, и это беспокойство передавалось детям. А тем, кто был постарше, лет восемь или десять, объяснять уже ничего не надо было.

Сокол понимал, что отвечать нечем, артиллерии нет. На севере, за городом, стоял танк. Его окопали и замаскировали, и вот теперь он пригодился. Владимир отдал приказ блокпосту № 1 открыть ответный огонь. Танк несколько раз выстрелил. Позиции украинцев ночью были не видны, но днем вдалеке их можно было рассмотреть. Экипаж знал, куда стрелять.

Противник пытался вычислить, где находился стрелявший танк. Снаряды националистического украинского батальона щедро сыпались на окраину Ленинска. Одна из бомб попала в жилой девятиэтажный дом, начался серьезный пожар. На его тушение отправились спасатели, включившие мигалку. Как только они подъехали к месту происшествия, очередная мина попала в машину, экипаж погиб. Дом продолжал гореть, огонь переходил на верхние этажи. Другие автомобили спасателей добрались до многоэтажки и начали тушить возгорание. Рядом свистели снаряды, но сотрудники МЧС на это не реагировали. Позже приехали медики, они пошли в здание вместе со спасателями, вытаскивали пострадавших.

Командир был сердит. Егор видел, как Владимир негодовал, хотел что-то предпринять, не мог усидеть на месте. Он готов был идти в рукопашный бой, лишь бы остановить этот артобстрел.

– Суки, мы им еще покажем! Они еще хлебнут по самое не балуй! – Сокол охрип от злости.

Он отдал приказ направить танк, который находился на западной окраине, на север, чтобы усилить ответный огонь. Экипаж занял удобную позицию – возвышение над рекой, которое находилось северо-западнее блокпоста № 1. Таким образом, вторая бронемашина оказалась ближе к врагу. С этого холма ополченцы-танкисты начали прицельный обстрел населенного пункта, где стоял противник и откуда вела огонь вражеская артиллерия.

Сокол опасался, что нацбаты в этот момент атакуют запад Ленинска в районе блокпоста № 2. Он очень рисковал, отдав приказ отправить второй танк на подмогу первому. Владимир рассчитывал, что украинцы в атаку не пойдут. Наверняка сейчас они просто прощупывают оборону города.

Грохот продолжался до самого утра. Неизвестно, сколько погибших было среди гражданского населения. Соколов опасался, что будет много жертв. Когда стрельба стихла, он отдал приказ: собрать всю информацию о погибших и раненых, обзвонить больницы и морги, подготовить материал для публикации в газетах и интернете. Люди должны знать.

Медный, выполняя поручение командира, взял уже знакомый синий «Жигуль» и отправился осмотреть север Ленинска, чтобы потом доложить Соколу. За Советской площадью, на которой стоял памятник Иосифу Сталину, начинались жилые кварталы, и чем дальше от центра, тем больше было разрушений. Стены многих пятиэтажек пробили снаряды, осколки кирпича разлетелись вокруг домов, сверкали тысячи мелких осколков стекла. Некоторые деревья, возле которых разрывались мины, сломались, упали на припаркованные автомобили или стоящие дома, разбив окна. Где-то вокруг развороченных снарядами стен можно было заметить копоть, значит, произошел пожар, и таких квартир было немало. Сильно пострадал один из частных домов. Обстрел почти уничтожил его: крыша провалилась внутрь, стены норовили вот – вот завалиться. Пожарные до сих пор работали здесь.

Егор обратил внимание, что во дворах много людей. После того как обстрел прекратился, народ высыпал на улицы. У жителей были скорбные лица. Они ничего не могли поделать с войной, ворвавшейся в их жизнь. И все-таки горожане, в особенности пожилые, не стали сидеть сложа руки: принялись собирать в кучи мусор, уносили его в сторону от дворов, пытались отремонтировать сломанные беседки, детские площадки. Все, что еще как-то могло пригодиться, они не выбрасывали. Старикам на помощь подошла и молодежь. Появились бутылки, закуска – люди, садясь передохнуть, молча выпивали. Мало кто понимал, что началась настоящая долгая война. Многие верили, что это какая-то провокация. Все пройдет, стороны конфликта договорятся, вмешается Россия, полномасштабных боевых действий не допустят. Они тогда не знали, что с каждым днем будет становиться только хуже, только тяжелее, и многие оставшиеся захотят уехать из города в более безопасное место, но уже не смогут.

Перед тем, что сейчас увидел Егор, меркли всего былые переживания, даже те, что были связаны с Вероникой и ребенком. Его народ расстреливали и уничтожали без сожаления, поэтому выбора не оставалось – надо воевать.

Недалеко был блокпост № 1. Медный решил заехать к ребятам. Остановил машину возле бетонной сваи и, закурив, вышел. Впереди на дороге лежали деревья, мешки с песком, некоторые из них валялись на асфальте разодранные; поперек дороги стояли сгоревшие фура и грузовик.

– Ну как вы? – спросил, нахмурясь.

– Да ничего, более-менее, – отозвался Иван Федоров, позывной Опер, бывший милиционер, раньше служил в танковых войсках. Именно он и управлял экипажем. – Несколько трехсотых у нас. Нацики либо косые, либо палят наобум от нечего делать. Правда, в фуру и грузовик попали, видишь, сгорели. Так что передай Соколу: держимся.

Егор кивнул и выпустил струйку дыма.

– Что в городе? – спросил Опер.

– Ничего хорошего. Окраина сильно пострадала.

– Жертвы есть?

– Есть, но сколько именно, еще неизвестно. По крайней мере, машин скорой помощи по городу много мотается…

Медянов обошел все заграждения, вышел из-за блокпоста и посмотрел вдаль. Через пару километров был разрушенный мост, а под ним проблескивала быстрая река Селезневка, впадавшая южнее в Северский Донец. На другом берегу за разросшимися деревьями можно было разглядеть серые крыши домиков. Где-то там стоял украинский нацбат, расстреливавший ночью город.

Егору захотелось немедленно броситься в атаку, чтобы выместить на противнике всю свою злость к нему.

Вернувшись в штаб, Медный доложил Соколу о разрушениях в городе.

– На окраине есть девятиэтажка. Она почти пустая, – рассказывал Егор. – Оттуда будет хорошо вести огонь по противнику. С крыши все видно как на ладони. Поставить туда минометный расчет, снайперов – и можно быть спокойными за блокпост № 1.

– Хорошо, разберемся, – сухо ответил Владимир. Его лицо выражало сосредоточенность. Он сидел в своем кресле, стуча пальцами по лакированной поверхности стола.

– Надо дать ответку, жесткую и решительную. У нас практически нет тяжелого вооружения, зато стрелкового – хоть отбавляй. Нужно совершить вылазку, – размышлял Сокол. – Они этого не ожидают. Эффект неожиданности.

На разработку плана и подготовку атаки ушел целый день.

После обеда Ленинск снова обстреляли. Не так долго, как ночью, всего около часа, но и этого хватило: новые разрушения, новые раненые.

А весна плавно переходила в лето. Город цвел, дурманил ароматом цветов, небо поражало глубиной. Хотелось растянуться на лавочке и залипнуть на ней на целый день, любуясь окружающей красотой. Все хорошо, если бы не война.

Всю ночь Егор ворочался, перед атакой спал плохо. Ему снились отец и детство. Медянов открыл глаза и посмотрел на темную стену, потом на потолок. Поправил кожаное пальто, которым укрывался. Наверное, раньше оно принадлежало чиновнику, который работал в этом кабинете. Теперь пальто служило одеялом, ночи были еще по-весеннему прохладными. Скинул пальто на пол. Надо было вставать. Сна ни в одном глазу. Прошел по темному коридору, запнувшись о старый длинный ковер, появившийся в мэрии еще в советское время. В конце коридора Егор подошел к зеркалу, машинально взглянул на свое лицо. Такое неродное, чужое, отстраненное, и вообще тревожно на душе. Из-за того, что надо идти в атаку? Нет. Егор удивлялся своему спокойствию по этому поводу. Не такой уж он бесстрашный боец… А не боязно. «Может, это значит, что меня убьют? Так обычно и бывает. Хотя откуда мне знать, как обычно погибают?» – размышлял он. Но почему на душе неспокойно? С мамой что-то? Да, звонил днем, все нормально. А что тогда? С Вероникой? Она уехала, ей ничего не угрожало. Что тогда? Как будто ошибку какую-то допустил и не можешь понять, где именно. Ребенок? Сын… Что с ним? Что с ним?!

Видимо, существует какая-то необъяснимая связь между людьми. Чувствовал он что-то, а что – понять не мог. Медянов не мог знать, что именно сейчас Ника рожала в Воронеже. Роды проходили непросто, врачи сделали ей кесарево сечение. Родился новый человек, его сын, но сейчас он не знал об этом.

* * *

Они переходили реку Селезневку. Местные знали, что если идти от моста на восток, то можно найти брод, где очень мелко. До рассвета еще было время, за которое надо успеть добраться до поселка, где стояли украинские нацбатальоны.

Егор обернулся и взглянул на город, огни которого были немного видны. Звучали выстрелы артиллерии, мины падали на дома и улицы. Грохот то и дело доносился до его ушей. Этот грохот звал в бой, звал мстить за то, что натворили бывшие соотечественники.

Группа ополченцев перешла реку и направилась вверх по склону, продвигаясь к поселку. Территория не была заминирована. То ли украинские вояки еще не успели закрепиться, то ли просто пренебрегали обороной, не рассматривая возможность нападения на свои позиции.

Двигались осторожно и бесшумно, как тени. Стремительно, как хищники. Все воины отряда имели боевой опыт; в атаку пошли самые умелые и сильные, натренированные и обстрелянные. Руководил группой Армен: в военных делах он был правой рукой Соколова.

Сам Владимир сейчас находился на блокпосте № 1. Он руководил бойцами, которые усиленно отстреливались, защищая город. Сокол наблюдал в бинокль за поселком, держал связь с отрядом. Когда ополченцы подойдут к поселку, Армен сообщит об этом Владимиру, и тот даст приказ прекратить огонь, чтобы не попасть по своим.

Отряд подобрался к поселку с восточной стороны вплотную. Прикрываемый частными домами, стоял «Град», безжалостно выпуская острые иглы снарядов, вонзая их в город. Армен приказал рассредоточиться, найти еще цели – боевую технику и людей противника. Уже через несколько десятков метров начиналась улица, по бокам усеянная частными жилыми домами. Егор и еще несколько человек отделились и начали обходить поселок, направившись на север. Медный, стараясь не шуршать травой, листьями и ветками, подобрался к темному забору, который огораживал крайний к посадке двор. Он выглянул и в дальнем конце улицы заметил несколько машин, освещаемых светом из окна. Это были военные машины защитного цвета, но не бронетехника. Хотя Егору показалось, что дальше, там, куда не достает свет, стоит либо БТР, либо танк, с уверенностью сказать было нельзя. Понятно лишь одно: здесь расквартированы бойцы. Он указал на цель, приготовились к атаке.

Армен вскинул на плечо РПГ-18, больше известный как «Муха», взял на мушку «Град», хорошенько прицелился и выстрелил. Кабина моментально вспыхнула, машина дрогнула, прекратив обстреливать город. Однако свист по-прежнему был слышен, где-то еще стояла артиллерия.

Группа ополченцев, в которой был Егор, стремительно пронеслась по улице, оказавшись возле дома, в котором были нацики. Вроде бы скрипнула дверь – кто-то хотел выйти. Раздались автоматные очереди, бойцы батальона «Беркут» расстреливали дом практически в упор. Повалились ворота, видимо, хиленькие были. В мгновение все окна были разбиты пулями, внутри дома погас свет. Егор выдернул чеку и кинул гранату. Взрыв разнес веранду, крыша покосилась. Медный упер приклад автомата Калашникова в плечо, прицелился и начал стрелять по дверным проемам и окнам, они были хорошо различимы среди желтых стен дома. Весь транспорт надо было сохранить. Глядишь, что-то полезное найдется.

Улицей ниже шел отряд Армена. Вскоре они вышли на небольшую площадь – в центр села, где находились единственный магазин и сельсовет. Понятно было, что нужно штурмовать именно сельсовет, там штаб нацбата.

Ополченцев встретили плотным огнем, пришлось найти укрытия и не забывать отвечать. С обеих сторон летели гранаты, то и дело в ночи раздавались взрывы – их вспышки озаряли площадь.

Местные жители, услышав автоматные очереди и близкие взрывы, спрятались в подвалах. У кого подвала не было, лежали под кроватями. Что происходит, они могли только догадываться.

К площади вышла и группа, в которой был Егор. Они оказались с тыльной стороны здания сельсовета. Бойцы открыли автоматный огонь, радикалы нацбата оказались зажаты с двух сторон. Судя по всему, в сельсовете сидело немало стрелков, патронов и гранат у них также хватало. Стремительное продвижение ополченцев остановилось, наткнулось на преграду. Исход этого боя был неясен. Кто одержит верх? Сколько вообще сил у противника в этом селе?

Перестрелка затянулась, победителей не наблюдалось.

Егор сделал то, чего сам от себя не ожидал: он прекратил огонь и вернулся к расстрелянному дому, возле которого стояли машины. Забрался в армейский джип, понадеявшись, что он бронированный. Ключи были в замке зажигания. Запустил мотор, не включая фар, начал движение, все больше разгоняясь по мере приближения к сельсовету. Уже перед самой площадью начал сигналить, чтобы не сбить своих. Звук растворился в общем грохоте. За поворотом показалось светлое здание сельсовета. Егор резко повернул руль, направляя машину в штаб противника. Автомобиль ракетой устремился к цели. По пути он снес какие-то заграждения, но не остановился. Удар был нацелен на маленькую дверь запасного выхода. Медянов приготовился к столкновению. Вместе с дверью машина вынесла часть стены. Егор сильно ударился грудью о руль, но времени было мало. На непонятных внутренних силах, превозмогая боль, он выполз из автомобиля, бросил взгляд вокруг и оценил обстановку. Достал гранату, точным броском отправил ее внутрь сельсовета. Пригнулся. Раздался хлопок, затем другой. На этом гранаты кончились. Поднял автомат выше головы и через оконный проем начал плотно стрелять, надеясь уложить еще хоть кого-нибудь. Упал на асфальт и стал отползать, опасаясь попасть под огонь и врага, и своих товарищей.

Действия Медянова оказались успешными. Мало того, что он внес сумятицу в ряды противника, так еще одна из гранат зажгла ящик с коктейлями Молотова. В здании начался пожар. Часть нациков бросилась его тушить, поэтому снизилась плотность ответных выстрелов из сельсовета. Через несколько минут пламя, видимо, добралось до боеприпасов. Они детонировали. Ополченцам уже и стрелять не надо было – украинским воякам было не до того. Штаб вовсю пылал.

Егор дополз до позиций ополчения, повернулся на спину и увидел результаты своей боевой работы. «Так бы ты строил, как разрушаешь», – подумал он. Ему не было жалко людей внутри здания. Поднялся и отряхнулся.

Подошел Армен.

– Ну ты маладэц. Настоящий воын, – и похлопал по плечу. – Показал сэбя в баю.

К утру поселок был зачищен от украинских солдат. Удалось взять в плен несколько человек, их доставили в Ленинск. Ополчение начало укрепляться в населенном пункте. К вечеру ожидали ответную атаку нацбатов, поэтому за короткий промежуток времени требовалось превратить поселок в крепость.

Медный вернулся на базу. Он чувствовал усталость, болели мышцы, ломило кости. Он грохнулся на диван в кабинете и долго лежал. Казалось, что про него все забыли. «Ну и хорошо. Может, меня здесь вообще нет», – подумал Егор. Хотел подремать, но пришел Андрей, впервые в военной форме.

– Я тебя сто лет не видел! – обрадовался Медянов.

– Да хорош тебе. Всего день, – удивился Шишков.

– По нашей жизни это уже много. Ты где пропадал?

– Ездил по поручению Сокола, – сказал Андрей.

– Куда?

– Да в села, подконтрольные нам.

– И чего там?

– Секретная информация.

– Ты прикалываешься? – не понял Егор.

– Да. Ну, боевые действия идут только у нас. По деревням спокойно. Некоторые вообще не знают, что у нас тут война идет.

– Счастливые люди.

– Верно. Как прошла атака?

– Нормально. У нас без потерь. Два раненых только, – удовлетворенно отметил Медянов. – Пленных взяли. Отвели к Овчаренко. Пусть он сведения добывает.

– Так сегодня город не будут обстреливать? Это хорошая новость.

– Да, это только начало. К вечеру на нас пойдут, сто процентов даю, а мы не удержим это село.

– Думаешь, не удержим?

– Нет. Нам надо сразу дальше продвигаться, а как? У нас столько сил нет. Толку, что мы его взяли? Ну, будут обстреливать нас не оттуда, а из деревень, которые дальше стоят. Один хрен.

– Ты что-то пессимистично настроен, друг мой.

– Да устал, наверное, просто. Я как после обстрела проехался по Ленинску… – Егор мотнул головой. – Некоторые убитые еще лежали. Как это можно простить?

– Пойдем покурим, – попытался отвлечь друга Андрей.

На улице стоял жаркий полдень, яркие краски били в глаза, блики от машин и стекол заставляли щуриться, искать укромный уголок. По улицам ходили люди, правда, не так много, как раньше. Гуляли даже мамы с детьми. Егор с жалостью посмотрел на них. Ему хотелось закричать: «Что вы здесь забыли? Уезжайте! Война идет!» Он понимал, что, скорее всего, ехать им некуда, их нигде не ждут и наверняка у них есть причины, чтобы остаться. Медянов надеялся, что эти мамы с детьми хотя бы осознают всю опасность сложившегося положения.

– Слушай, Егор, – затянувшись дымом сигареты, начал Андрей. – Сейчас война идет и все такое, но я бы хотел тебя попросить… Может, это, конечно, не к месту…

– Что?

– Я хочу, чтобы ты был дружком на моей свадьбе.

– Ты жениться решил?

– Да. Всем нам нужно что-то хорошее. Яна сама предложила, тяжело она все это переживает. Так что?

– Да, конечно, я буду дружком на твоей свадьбе.

– Одной проблемой меньше.

– Пожалуй, самой серьезной, – рассмеялся Егор. – Я поздравляю.

Медянов вернулся в свою берлогу. Ему захотелось, как настоящему медведю, впасть в спячку и проснуться только тогда, когда война закончится. Удалось поспать. Удивительно, но никто его не искал.

Разбудил грохот взрывов. Он медленно поднялся, взял с пола автомат и повесил через плечо. Вечерело, краски тускнели, наползала темнота. Открыл поскрипывающую дверь и вышел из кабинета. В штабе было пустовато. Подошел к дежурным у входа.

– Ну что? Опять стреляют? – спросил у них Егор.

– Да. Идут бои на северной окраине.

– А Сокол где?

– Он уехал.

– Понятно.

И что дальше делать? Приказов никаких нет. Пойти спать? Медянов никак не мог избавиться от противного ощущения на душе. У него и лицо последнее время было искажено в какой-то страдальческой гримасе. Недавний сильный обстрел оставил в его душе глубокую рану.

Снаружи грохотало. Егор вернулся в кабинет, сделал себе чай. Поесть он ничего не нашел, открыл окно, чтобы проветрить душное помещение. «Надо что-то делать», – вздохнул Медный. Допив чай, решил найти Андрюху. Тот сидел в своем кабинете и разговаривал с кем-то по телефону. Жестом показал Егору присесть. Шишков был хмурым и напряженным. Договорив, небрежно бросил телефон на стол.

– Похоже, прав ты был. Нас выбивают из-за речки.

– Хреново.

– Да, там бои сейчас идут жестокие. Нациков понаехало…

– А где Сокол? Что он говорит?

– А что тут скажешь? У нас бойцов ох как мало.

– Он подкрепление отправил? Может, я поеду туда? Все равно ничего не делаю, – предложил Егор.

– Нет, Сокол приказал отступать. Мы не удержим село, не успели хорошо подготовиться к атаке. Там все минировать надо было, а времени не хватило.

За окном раздавались однообразные взрывы, навевающие не столько страх, сколько тоску. Егор и Андрей уже успели немного привыкнуть к этому неизменному элементу войны. Медянову не сиделось на месте: в такие моменты ему хотелось что-то делать, чтобы отвлечься. Сокол куда-то уехал и не оставил никаких указаний.

К селу, которое ополченцы заняли рано утром, подступили серьезные силы противника. Националистические батальоны решили не вступать в ближний бой, они разносили деревню артиллерией. В несчастный поселок летели все виды снарядов, которые были у украинских радикалов. По трассе к селу продвигались танки и бронетранспортеры. Горстка ополченцев, сражающихся за поселок, не могла толком ничем ответить, им приходилось сидеть в окопах и подвалах. Ополченцы могли вступить только в автоматный бой, но противник был на приличном расстоянии. Делать было нечего, оставалось ждать. Снаряды уничтожали несчастную горстку домов, от зданий оставались лишь груды горячих кирпичей, остовы строений дымились. Сколько мирных жителей было сейчас в селе, никто не знал. Кое-где они сидели по подвалам вместе с ополчением. Националисты решили просто уничтожить небольшой поселок артиллерией, чтобы там уже никогда никого не было.

Отряд получил приказ от Сокола отступать, но пока такой возможности не представлялось. Огонь был очень плотный, продолжалось это очень долго – несколько часов. Украинские националисты подбирались к поселку, но не спешили вступать в бой.

Владимир Соколов, фактический руководитель Ленинска и командир батальона «Беркут», отдал приказ сосредоточить все тяжелые орудия на блокпосту № 1. Когда это было сделано, он приказал открыть ответный огонь по противнику, чтобы дать возможность ополченцам покинуть деревню. Сокол сказал, что нужно увести всех мирных жителей, которых удастся найти. Он понимал, что село сровняют с землей.

Эта тактика принесла свои плоды. Нацбаты не ожидали такого мощного огня со стороны ополчения. Им пришлось снизить интенсивность обстрела и отступить. Артиллерия ополчения стреляла фактически вслепую, предполагая, где находятся расчеты противника. Тем не менее, это дало время отряду и оставшимся жителям покинуть село. Сколько было жертв, не знал никто, но если бы не приказ Сокола, их было бы в разы больше.

К полуночи отряд вернулся в город. Изможденные, злые лица бойцов, испуганные, заплаканные, несчастные лица мирных жителей. Казалось, даже маленькие дети постарели. Владимир Соколов приказал разместить спасенных в общежитиях.

Город обстреливали. Час, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь…

Попали в подстанцию, и половина Ленинска осталась без света. На место сразу отправились электрики, но попали под обстрел. Водитель, виляя по ночной дороге, объезжал ямы и воронки. Совсем рядом раздался взрыв, заложило уши, поднялся столб пыли, которую водитель и электрики ощутили на зубах… Никто из них никогда не думал, что надо будет работать в таких условиях, но никто не отказался. Бригада прибыла к подстанции. В этот момент украинские военные дали очередной залп по городу. Целенаправленный удар по подстанции – рабочие погибли.

Егор не помнил, как он заснул, проснулся вспотевшим. В кабинете уже было жарко. На улице вовсю светило солнце, даже слышалось чириканье воробьев и ласточек, красиво пела какая-то птица, может быть, соловей, приветственно каркнула ворона. Медянов прислушался к шуму листвы, тихому дуновению ветра. Так хорошо на душе стало. Ему казалось, что он не должен испытывать сейчас никаких нормальных чувств. Ведь идет война, гибнут люди, но что поделать, если они есть наперекор всему?!

Впервые за долгое время Егору захотелось включить компьютер и посидеть в интернете. Он включил старенький ПК, которым никто не пользовался. Компьютер долго загружался, постоянно тормозил и сначала не хотел подключаться, но потом все же устройство заработало более или менее нормально. Медянов открыл браузер и зашел в социальную сеть, чтобы посмотреть, нет ли каких сообщений. Действительно, было несколько писем. Вверху страницы висело последнее из них, присланное сегодня ночью. Оно было от Вероники: «Привет. Поздравляю, ты стал отцом. Мальчик, как и показывало УЗИ. Решила назвать Иваном. Иван Егорович. Мне нравится. Как там у вас дела?» Егор, немало переживший за эти несколько дней и испытывавший более чем сложные чувства, запутавшийся в себе, с отвращением смотрящий сейчас на этот проклятый мир, вдруг посветлел. Будто понял что-то или получил благословение. Стоило пережить эти бои, чтобы узнать такую новость! Он почувствовал, как душа рвется к сыну. Ему захотелось собрать вещи и поехать в Россию, хотелось взглянуть на нового человека и понять, кто он.

Егор написал ответ: «Привет. И я тебя поздравляю. Жаль, что не могу быть сейчас рядом с вами. Пришли мне фотографии малыша. На кого он похож? Постараюсь прислать денег, как только они появятся».

Потом он позвонил маме.

– Ну что, поздравляю! Ты стала бабушкой.

Мама сначала растерялась, потом обрадованно залепетала, засмеялась.

– Ладно. У тебя там все нормально? Тихо? Ну хорошо. До связи.

Медянов вышел в коридор и сразу же наткнулся на Сокола с двумя охранниками.

– Ну, где тебя носит, Медный? – шутливо вскинул руки Владимир. – Ты служишь, раздолбай? Что ты глаза на меня пучишь и улыбаешься?

– Я стал отцом!

– Поздравляю! – Соколов пожал руку Медянову. – Ладно, еще успеем порадоваться, а сейчас найди Бориса и с его отрядом отправляйся на блокпост № 2. По информации разведки, на нас идет колонна.

Сокол тревожно смотрел на Медного. Он хлопнул его по плечу и немного тише добавил:

– Осторожно там. Лишний раз не рискуй, сорвиголова, а то я тебя знаю.

– Все будет нормально. Город удержим.

– Дай-то Бог.

* * *

Ярослав встал с кровати, взял пачку сигарет, достал одну и закурил. В доме на побеленных стенах висели старые ковры, мебель рассыпалась, телевизора не было. Черняев присел на стул, который заскрипел, явно собираясь развалиться.

– Как вы здесь живете? – удивился он.

Зазвенели пружины кровати, послышались всхлипы.

– Ну чего ты? Давай без этого.

Он сидел к ней спиной и не хотел поворачиваться, и не потому, что чувствовал за собой вину. Просто она была ему противна. Нет, с точки зрения женской красоты она была очень привлекательна. Первая девка на селе, как говорится. Ярослав достал из небольшой сумки деньги и кинул на стол.

– Хватит ныть! Как будто девственница. Не строй из себя тут, небось, со всем селом уже спала? Строишь из себя недотрогу.

Он кинул окурок прямо на пол и притоптал его ногой. На долю секунды почувствовал жжение, которое быстро прошло.

Девушка сидела на кровати, прикрывшись одеялом. По ее щекам текли слезы, она вздрагивала и бесшумно всхлипывала, боясь, что Черняев ее побьет. Ярослав бросил на нее хмурый взгляд.

– Языком никому не трепись, поняла?

Ему не понравилось, что она ничего не сказала в ответ. Он подскочил со стула, схватил ее за волосы и встряхнул.

– Поняла?

– Да, – тоненьким голоском ответила девушка.

– Хорошо. Приготовишь что-нибудь поесть, зайка? – ехидно процедил Ярослав.

Она осторожно встала с кровати, все еще прикрываясь одеялом. Он схватил его край и дернул. Одеяло вырвалось из рук красавицы, обнажив ее шикарные формы.

– Вот так-то лучше.

Черняев вышел в сени, обулся, открыл старую, облущенную деревянную дверь и вышел во двор. Хорошо на улице – лето. За воротами виднелись высокие тополя, музыкально шумевшие от легкого ветерка. В вышине быстро пробегали белые облачка. За двором бегала ребятня.

Послышался удар в дверь сарая.

– Уймись там, старая! – пробасил Ярослав. – А то застрелю, как бешеную собаку.

– Стреляй, подонок! Я смерти давно не боюсь, гад! – Голос старушки звучал приглушенно, но Черняев расслышал слова. Он рассмеялся, подошел к сараю и ударил по двери в ответ.

– Хорошо в деревне летом, – издевательски произнес Ярослав.

«И кто скажет, что жизнь не удалась?» – весело подумал он.

В гараже спал пьяный Валера, обнявший ружье. Он тяжело храпел и постанывал.

– Вставай, пора за работу! – пнул его ногой Черняев.

Валера не отреагировал и получил еще более сильный удар по ноге, но нужного эффекта и это не возымело.

– Ну и хрен с тобой…

Ярослав с интересом посмотрел на старый мотоцикл, стоявший в углу гаража. Аккуратно пробрался к нему через ящики с хламом, пригибая голову из-за низких потолков. Вывел мотоцикл на улицу, открутил крышку бака и присмотрелся: бензина было мало. Черняев вышел за двор и окинул взглядом широкую улицу. На ней не было асфальта: серая лента пыльной дороги вся была в буграх и ямах. По бокам росли старые дубы, прикрывавшие своими ветвями хилые дома, стоявшие за ними. Улица заканчивалась рощей гигантских тополей с вкраплениями стройных березок. С правой стороны – открытое пространство: поля, на которых в основном пасли коров. Был на этой тихой, длинной улице и перекресток, позволявший свернуть налево и попасть в центр села.

Черняев подошел к колонке и нажал на рычаг. Тонкая, слабенькая струйка потекла из нее. Ярославу перехотелось пить. Он раздраженно взглянул на тщедушную колонку и в сердцах пнул ее. Он не любил все тоненькое и слабенькое.

Направился ко двору, стоявшему на противоположной стороне улицы. Дом выделялся среди соседей большими размерами и свежей окраской. Черняев дернул ручку на воротах, но они не открылись. Хозяева предусмотрительно заперлись, узнав, что сюда приехали люди с оружием, а вечером раздавались женские крики. Ярослав подошел к дому и, дотянувшись до высокого окна, постучал. Никакого движения он не заметил. Может, хозяева ушли или уехали? Он отошел к дороге и нашел камень поувесистей. Прицелившись, Ярослав кинул его в окно. Бросок оказался точным, стекло разлетелось. Через несколько секунд во дворе послышался шум.

– Проваливайте! – закричал из-за ворот мужчина.

– Так ты гостей встречаешь?

– Пошли вон!

– Нехорошо, отец, – покачал головой Ярослав. – У тебя бензин есть?

– Нет! Не дам!

– Да ты выйди, поговорим.

Больше мужчина ничего не отвечал. Черняев разозлился и с разбега ударил ногой в ворота. Тонкий металл зазвенел, столбики, на которых он держался, пошатнулись. В этот же момент раздался выстрел. Ярослав упал. Он отполз и оглянулся: в воротах зияла дыра, искорежившая металл.

Черняев подобрался к дому, с трудом ухватился за карниз и, подтянувшись, залез внутрь через разбитое окно. В комнате пахло чистотой, на стенах висели ковры, стоял большой телевизор. Черняев, выходя на улицу, не взял оружия. Он заметил вазу, выбросил из нее искусственные цветы и крепко сжал левой рукой. Женщины в другой комнате закричали, когда поняли, что в доме находится посторонний. Глава семейства уже возвращался в жилище. Ярослав заметил в маленьком коридоре крепкого седого мужчину с белыми усами. В руках у него было ружье. Черняев бросился к нему, пока дуло смотрело в пол. Ударил вазой по рукам, державшим оружие в тот момент, когда мужчина пытался поднять его, чтобы прицелиться. Осколки посыпались на пол, на них капала кровь. Ярослав выхватил из ослабевших рук двуствольное ружье и лбом ударил хозяина дома. Тот отступил и схватился за нос окровавленными ладонями.

– Грохнуть бы тебя, дурака! – прошипел Черняев. – Да патрона жалко.

Он зашел в соседнюю комнату. Там, на диване, сидела женщина в летах и девочка лет шестнадцати. Они вжались в угол и с ужасом смотрели на незваного гостя.

– Тихо сидите, я вас не трону.

Вернулся к престарелому мужчине.

– Отец, так гостей не встречают. Бензин у тебя есть?

Глава семейства молча смотрел на незнакомца, сжимая нос.

– Ты сам себе подписываешь приговор. Мне нужен только бензин, если тебе так хочется, то можешь погибать из-за него.

Старик махнул рукой, мол, пойдем. Они вышли из дома.

– Сейчас вынесу из гаража. Жди здесь.

– Нет, может, у тебя там еще одно ружье. Так что будь на виду и без резких движений.

Хозяин двора осторожно открыл двери гаража. Ярослав внимательно следил за ним. Мужчина взял канистру и вернулся, поставив ее перед незваным гостем.

– Проваливай теперь.

Ярослав взял канистру в левую руку, правой сжимал ружье и аккуратно отходил спиной к воротам. Открыл засов, нажал на ручку. Старик внимательно смотрел на незнакомца.

– А еще говорят, что украинцы – гостеприимный народ.

Черняев вернулся к мотоциклу и заправил его. Забрав сумку с деньгами и оружие, направился в соседний дом, где расположился отряд. Многие уже протрезвели, некоторые еще спали. Они даже не слышали выстрела ружья. «Мистика», – подумал Черняев.

– Я тут себе мотоцикл присмотрел, пацаны. Я теперь байкер. Давайте по машинам, надо объехать соседние деревни.

Он подавлял остальных, они чувствовали в нем силу и злость, не смели перечить. Вообще, они были довольны, что была водка, закуска и деньги, поэтому и возражать особо не торопились.

Отряд разместился в джипе, который они отобрали у владельца накануне. Начинался очередной день со скучной работы по выбиванию денег.

Вечером Ярослав вернулся, как и обещал девушке, первой красавице на селе. Он был доволен удачным днем. Празднуя, перебрал с алкоголем и отключился, всю ночь лежал прямо на полу.

* * *

Разбудили его выстрелы, шум техники, ругань и крики. Черняев попытался собраться с мыслями – похмелье мешало.

На улице было уже светло. В доме – никого. Ярослав поднял автомат и подкрался к окну. В этот момент он понял: в деревню вошли украинские войска. Заметил, что возле соседнего дома машин нет, значит, его отряд уехал, его оставили. Глаза Ярослава наполнились чернотой. Он решал, что делать дальше.

Метнулся в соседнюю комнату и успокоился, увидев, что сумка с деньгами на месте. Ему сильно захотелось пить. Услышал, как подъезжает машина. Выглянул в окно – перед домом остановился БТР. Теперь он понял, куда делись девушка и бабка.

– Сдали, суки.

Он услышал, как к нему обратились:

– Выходи, сепаратист! Через секунду мы откроем огонь.

Ярослав понимал, что если его возьмут в плен, то украинские СМИ раструбят об этом на весь мир. Он же россиянин, но дело даже не в этом. Живым сдаваться Черный не собирался. Он отбежал от окна, через плечо надел сумку с деньгами, в руках сжимал автомат.

– Это же надо так попасть!

Пулей выбежал из дома и огляделся, оценивая ситуацию. Ручка калитки начала опускаться. Он нырнул за дом, потом вынес хлипкий забор и оказался на огороде. Пешком далеко не уйти. Вокруг поля, его быстро догонят. Ярослав услышал, как начали стрелять по дому, – вовремя смылся. Пусть бабка и внучка порадуются, что их дом превратили в решето.

Он оказался в чужом дворе и незаметно перебежал в густые кусты. Черняев видел, как украинцы палили из автоматов по ветхой хатке практически в упор. Несколько раз выстрелили из подствольных гранатометов.

Он осторожно подбирался к ним с тыла. Когда оказался совсем рядом, открыл прицельный огонь. Украинские добровольцы начали падать, как подкошенные. Они не успели ничего сделать: оборачивались и искали, откуда в них стреляют. Больше у армейцев времени ни на что не хватало. В итоге через несколько секунд возле БТРа лежали четыре убитых военных.

Черный знал, что кто-то есть во дворе. Он подбежал к бронетранспортеру, взял рожок с патронами у одного из убитых, перезарядил свой автомат, еще один рожок сунул в карман. С одного трупа снял несколько гранат и одну из них кинул во двор. Ярослав решил, что нужно прихватить еще и автомат с подствольным гранатометом и боеприпасы к нему. После этого присел и направился во двор. Ворота были открыты, он резко заглянул в них. Заметил, что двое лежат. Черняев без опаски подошел к ним. Они были ранены осколками гранаты, которую он бросил.

– Сколько вас здесь? Что ты хрипишь? Отвечай, тварь!

Ярослав добил их.

– Ну и денек.

Довольный собой, он сел на старый мотоцикл, стоявший в дальнем углу двора возле гаража. Тот никак не хотел заводиться. Черняев начал нервничать, но в итоге мотоцикл сдался.

Ярослав выехал со двора и повернул направо. Проезжая перекресток, он увидел, как несколько военных джипов едут в его сторону. Нагло остановился, вскинул автомат и открыл огонь. Это привело украинских солдат в замешательство и дало Ярославу немного времени, чтобы оторваться от них.

Он не испытывал ничего, кроме радости, что бабке и внучке будет плохо, жить им теперь негде. Черняев не боялся погибнуть, ему было все равно, что за ним гнались два военных джипа. Где еще можно так пожить? Уж не в Тамбове точно. Хотя при желании и там можно было устроить гонки на выживание с полицией, но здесь всяко веселей – полнокровная жизнь. Ярослав нисколько не рассчитывал, что выберется из этой ситуации живым. Он наплевательски относился не только к чужим жизням, но и к своей.

Дерзкий ветер бил в лицо, высокая трава хлестала по ногам. Приходилось крепко сжимать руль мотоцикла, чтобы не упасть на ухабах. Несколько раз Черняев даже подлетел, как будто на его пути попался трамплин. Мошки пролетали, как звезды во время межгалактического путешествия.

По нему стреляли, он пригибался и постоянно думал: «Косоглазые, что ли? Я бы давно уже попал». Оторваться от погони помогла вторая граната. Выдернуть чеку во время быстрой езды по полям было непросто, но Ярослав справился. «Лимонка» попала точно под левое переднее колесо одного из джипов. Взрыв перевернул автомобиль, второй остановился, видимо, чтобы оказать помощь, если там кто-то выжил.

Через четыре километра Черняев выехал на асфальтированную дорогу. Он не знал, куда ехать, плохо ориентировался на местности. Посмотрев на солнце, Ярослав приблизительно определил, где запад и восток. Поехал направо. Украинские войска, судя по всему, были как раз в левой стороне. Направившись туда, он мог попасть прямо к ним в руки. Через пару километров Черный увидел указатель на Ленинск. Значит, выбрал верное направление. Выжимал из мотоцикла всю скорость, на которую тот был способен, лишь бы хватило бензина. Вскоре на пути попалась заправка. Он залил полный бак и продолжил путь.

Проехав километров двадцать, Ярослав увидел большой дом с надписью «Гостиница» и знакомый джип, принадлежавший с недавних пор его отряду. Не задумываясь, он свернул к гостинице и припарковался. Зашел в кафе, работавшее здесь же, и увидел знакомые лица. Они пили и разговаривали, но после появления Ярослава притихли и насторожились.

– Ну, здорово, мужики!

– Черный! Как ты?

– Живой.

Он тяжело присел рядом с ними. Мужики сразу увидели второй автомат.

– Двое наших возле магазина были, когда приехали украинцы. Наших расстреляли. Мы проснулись и услышали гул техники. Сразу поняли, в чем дело.

– Да я не сомневаюсь.

– А ты…

– А я пообщался немного с солдатиками. Так, не особо приятные люди. Вы-то всяко лучше, – Черняев рассмеялся. – Официант, всем самого дорогого коньяка!

Мужики немного расслабились, напряжение спало.

– Надо подумать, что делать дальше, – говорил Ярослав в то время, как все опрокидывали рюмки. – Надо план действий составить.

– Это точно, – закусывая, согласился самый толстый из отряда.

– В Ленинск ехать нельзя, – веско сказал Черняев. – Там Сокол быстро узнает о нашем бизнесе, и нам несдобровать. С востока наступают ВСУ, надо на юг двигать, я думаю.

Все одобрительно закивали головами.

– Поездим по селам, посмотрим, что там есть.

Так они сидели почти два часа, выпивкой снимая утренний стресс. Не пил только Ярослав. Он встал, взглянул на свой отряд.

– Вы предали меня, – серьезно сказал он.

Мужики сначала не поняли и подумали, что это какая-то шутка.

– Оставили меня подыхать в том вонючем селе. Никто не зашел и не разбудил меня. Вы побоялись и решили, что лучше пусть меня застрелят, а вы сами продолжите грабить без меня. Даже за деньгами в дом не пришли – настолько вы меня боитесь.

Кто-то потянулся за оружием, но Черняев выстрелил очередью: сначала в двоих слева, потом в троих, которые сидели справа от него, – они упали. Официант попытался выбежать из помещения, но пуля настигла и его. После этого Ярослав застрелил бармена. Черняев поджег кафе, взял ключи от джипа у одного из убитых и вышел. Спину согревал пожар. На душе у Ярослава было хорошо.

* * *

Уже несколько дней погода куролесила. Тучи крутило вокруг города, они никак не хотели уплывать. Ветер старательно отгонял их, но они постоянно возвращались, гремели молниями, словно бряцали оружием.

Это не портило настроение. Наоборот, была какая-то торжественность в этой природной стихии. Сильный ливень всегда вызывал у Егора некое вдохновение, восхищение и трепет. Завороженно смотрел он на темное небо, словно оно было живым, разумным.

Из блиндажа вышел Андрюха, сонный, явно не выспавшийся.

– Ну что тут? – спросил Шишков.

– Затихло пока, – отозвался Медянов.

– Да? А мне показалось, что взорвалось что-то, я и проснулся.

– Нервы. Мне самому иногда снится ерунда всякая: стрельба, драки, погони по городу. Просыпаюсь и не могу понять, было ли это на самом деле. Странное ощущение. Может, вещие сны?

– Может, и они.

Враг был совсем рядом. Украинские батальоны и бригады начали окружать Ленинск. Город хотели взять в кольцо, устроить ему полную блокаду. На юге прикрывал Луганск, на окраинах которого шли бои, на востоке – граница с Россией. Ленинск оттягивал на себя большую часть сил украинской армии. Пока город был под контролем ополченцев, наступать на Луганск было рискованно: в любой момент можно было получить удар в тыл. Поэтому требовалось захватить Ленинск как можно быстрее, чтобы подавить народное восстание и расквитаться с теми, кто был недоволен новой украинской властью, поддерживал Россию и проклинал Степана Бандеру.

Националисты были совсем рядом, они наступали с запада, подошли близко к городу и хорошо окопались. Видимо, побоялись брать Ленинск с наскока. Ополченцев не хватало, несмотря на то что каждый день прибывали новые добровольцы. Силы батальона «Беркут» были более чем скромны. Украинские почитатели идей высшей расы обстреливали окраины города, прощупывали оборону и искали позиции ополчения, делали это осторожно. Может быть, ждали подкрепления для удара. Сокол понимал, что дела обстоят именно так с вероятностью девяносто процентов. Поэтому требовалось атаковать первыми, но атаковать было нечем и некем. Каждый человек на вес золота. При обороне потерь должно быть меньше.

– Я бы не поверил, если бы кто-нибудь пару месяцев назад сказал, что летом буду сидеть в окопе с автоматом, – качал головой Андрей.

– Да, жизнь как-то круто развернулась, – подтвердил Егор.

– Проклятые политики. Почему так выходит? Они наворочают дел, а нам разгребать?

– Ага, а в выигрыше все равно будут они. Ну, ничего, мы еще повоюем. Знаешь, я вот о чем думал недавно. Вот бы в моих руках оказались дети этих ублюдков, которые отдают приказы уничтожать Донбасс. Я бы заставил этих детей…

– Ты же отцом недавно стал!

– Да ты не дослушал. Я бы их посадил рядом с собой, чтобы они ходили под обстрелом по улицам, боялись лишний раз вылезти из подвала. Посмотрел бы, как эти политики тогда отдавали свои приказы. Но вот что еще интересней: думаешь, обстрелы прекратились бы? Сильно сомневаюсь. Они ради денег и собственных детей не пожалели бы.

– Да ну. Они бы сделали все, чтобы их отсюда вытащить, – возразил Андрей.

– Может, и так. Я просто не могу смириться с тем, что эти твари грабят Украину, все их дети живут за границей, а народ простой мучается. Продают они свою страну, а эти дебилы скачут на майданах и делают только хуже. У меня планы есть далеко идущие. Когда-нибудь война закончится. Конечно, нашей победой. А вся эта верхушка сбежит на Запад, и я обязательно выживу. Знаешь, для чего? Чтобы найти их. Я сам воздам каждому по заслугам или хотя бы одному. Найду Порошенко или Яценюка. Поселюсь где-нибудь рядом. Подружусь, а потом отберу у них все, отомщу за наш народ.

– Слушай, Медный, тебе надо немного успокоиться.

– Да я спокоен, Андрюха. Нормально все. Просто размышления на досуге.

– Ну, правильно. Не держи в себе. Говори мне все, что захочешь.

– И даже то, что ты грязная сучка? – рассмеялся Егор.

– Да пошел ты!

Они посмеялись. Вспомнили школу, где такие приколы были постоянно: мат, подколы, розыгрыши.

– Помнишь, как мы в газировку на физкультуре подсыпали слабительного и дали его Костяну и Сереге? – сказал Андрей.

– Ага.

– Им в итоге ничего и не было, а Кольку, который попил из бутылки, стошнило прямо на уроке литературы. Учительница тогда еще сильно обиделась. Подумала, что не оценил он повесть Хемингуэя «Старик и море».

– Хорошее было время – беззаботное. Сейчас это особенно четко понимаешь.

– А помнишь, как мы прикалывались над Маринкой, что оба влюбились в нее. О, она долго потом ходила, хвост пушила. Почувствовала в себе уверенность, хотя до этого была забитая, и нам она обязана своим успехом! После школы нашла богатенького мужа. Так что уверенность в себе – это главное, – подытожил Шишков.

Егор интуитивно выглянул из окопа, осмотрел склон холма и посадку. Заметил движение слева. Потом увидел колонну техники, которая шла по дороге справа.

– Ну, началось. Идут, Андрюха.

Медный прошел дальше по окопу и открыл огонь из автомата. Расстояние было приличное. Он надеялся, что шальная пуля попадет и хотя бы ранит кого-нибудь из противников. Андрей через минуту оказался рядом и тоже открыл огонь. Одновременно с этим другие ополченцы, находившиеся с ними на этой позиции, открыли огонь из двух минометов по колонне техники.

Ребята отстреливались, но результатов они пока не видели. Посадки надежно укрывали наступающих. Требовалось подпустить их поближе. Егор прошел еще дальше по окопу и обомлел. Совсем рядом оказалось несколько украинских солдат, они первыми открыли огонь. Медянову не оставалось ничего другого, как упасть, чтобы увернуться от пуль. Затем он встал, поднял автомат над головой и выпустил очередь. Подоспел Андрей, который прикрыл друга.

– Твою мать!

Егор в суматохе стрельбы заметил, что один из националистов бросил гранату. Он видел, как «лимонка» плавно полетела к ним в окоп. Все происходило очень быстро. Он понял, что это конец, сейчас их не станет. Отбросил автомат и бросился к гранате, сумел схватить ее трясущимися руками и выкинуть из окопа. Рядом раздался взрыв, Егора оглушило, но осколки не задели ни его, ни Андрюху. Медный почувствовал горячий прилив и, сжав покрепче автомат, начал беспорядочно стрелять в сторону противника. Он уже не понимал, что происходит. Он распрощался с жизнью, ему казалось, что этот день, эту минуту он не переживет.

Одежда была вся мокрая. Нервная дрожь била по рукам и ногам, Медянов никак не мог с ней справиться.

Минометы обстреливали колонну на дороге, но особых успехов не было. Командир поста сообщил об этом на базу и попросил поддержку. Через короткий промежуток времени ударили «Грады» ополченцев. Несколько залпов помогли остановить продвижение вэсэушников. Отряд получил команду: если обстановка позволяет, захватить трофеи. Несколько человек направились к дороге, среди них был и Медный. Они подобрались к колонне. Казалось, что живых не осталось. Груды искореженного металла, которые раньше были танками, БТРами и грузовиками, как будто были здесь со времени основания мира. Через несколько мгновений послышались крики:

– Не стреляйте, у нас раненые!

– Стоять, суки! Руки вверх!

Ополченцы подобрались ближе.

– У нас раненые! Не стреляйте!

Медный следил за обстановкой вокруг. Он нервничал, и не зря. Из-за покореженной машины раздались выстрелы, командир блокпоста упал. Егор и еще двое ребят пригнулись и, укрывшись, открыли ответный огонь. «Подлые твари», – ругался Медный. Обойдя машину, он увидел того, кто стрелял. Это был раненый украинский боец. Егор прицелился и выстрелил. Перестрелка прекратилась. Начал капать дождик.

– Не стреляйте! Мы сдаемся!

Трое выбрались из перевернутого грузовика, машина дымилась. Они с трудом достали четвертого. Тот кряхтел, тяжело дышал, на его лице была гримаса боли. Егор осторожно, держа на мушке противников, подошел ближе.

– Сдавайте все оружие и только попробуйте что-нибудь выкинуть. Расстреляю.

Медянов подошел к убитому командиру, склонился над ним. Дождь смешивался с кровью этого человека. Егор приказал двум ополченцам охранять пленников. Их заставили рыть могилы недалеко от дороги. Ямы копал и сам Медный, и несколько других ополченцев. Земля была влажная, комья грязи оставались на лопатах. Дождь только усиливался. Под дробные, хлесткие раскаты грома похоронили погибших украинских солдат.

Егор сидел на обочине и курил. Капли то и дело норовили потушить сигарету, но он уперто втягивал в легкие дым, разжигая ее. Наконец, раздраженно выкинул окурок. Он хотел, чтобы прямо сейчас начался новый день, светлый и чистый, в котором нет войны, убитых и раненых, в котором не надо держать позиции, исполнять приказы, отстреливаться, целиться в людей. Всего лишь новый день, добрый и безоблачный, и сын – маленький ребенок, Ванька. А Вероника? Есть ли она в этой картине счастья? Егор о ней не думал. Он старался забыть о Нике. Как ни странно, война неплохо помогала в этом: новые обстоятельства, новая, если можно так сказать, работа, новые товарищи. В его новой жизни больше не было места для Вероники. Она годами разбивала его сердце, будто рабочий, уперто стучащий по нему стальной пикой отбойного молотка. Она уехала, и сердце перестало болеть. Почти перестало… Только маленький ребенок тревожил мысли Медянова. Суждено ли ему увидеть сына?

Он поднялся с мокрого асфальта, осмотрел могилы и пошел обратно, к себе в блиндаж. Он знал, что там есть бутылка водки. Надо было выпить сто грамм.

Технику, которая осталась на ходу, вместе с пленными отправили в Ленинск.

* * *

С каждым днем становилось все хуже. Обстрелы редко затихали. Город медленно, но верно брали в кольцо. С севера постоянно летели артиллерийские снаряды, накрывали Ленинск черным саваном разрывов. Большие силы украинской армии двигались с запада. К востоку от Ленинска нацбатальоны пытались вбить клин между городом и границей с Россией, это позволило бы отрезать дорогу к отступлению. На юге от города уже стояли войска Украины, они перегородили путь к Луганску. Положение становилось незавидным. По расчетам Владимира Соколова, батальон «Беркут» мог продержаться около двух месяцев. Все окраины Ленинска были укреплены, но требовалась подмога. Добровольцы прибывали, но не в таких количествах, чтобы серьезно повлиять на ситуацию.

Командир рассматривал варианты отступления, если понадобится. Из Луганска поступил приказ держать город до последнего и при этом сохранить личный состав. Каждый день поступала информация о погибших ополченцах. Потери были довольно внушительные, учитывая небольшую численность батальона.

Появилось больше военной техники. Часть из нее удалось захватить у украинских солдат, а другую часть прислали из Луганска, когда трасса еще не контролировалась противником. Это позволило серьезно укрепить оборону. Можно было отвечать, подавлять позиции нацбатов и вэсэушников, держать их в напряжении и не давать перейти в мощное наступление.

Сокол выезжал на окраины города, наблюдал за окрестностями. Он был среди своих солдат. Владимир понимал, что вариантов для ведения боевых действий, учитывая сложившееся положение, было немного. Плотная оборона. Что еще можно противопоставить многочисленной армии? Она должна увязнуть здесь, крупные силы не должны пройти к Луганску, хотя и он тоже был окружен. Но если Ленинск падет, ситуация там намного осложнится.

Командир батальона «Беркут» организовал несколько атак на колонны вражеской техники. Диверсионно-разведывательные группы нападали на бронемашины, не давая прийти им на подмогу солдатам украинской армии. Три атаки прошли успешно. В ходе одной из них удалось уничтожить крупную колонну. Без потерь не обходилось, раненых было очень много, но задачи были выполнены. Это позволит продержаться еще пару недель, отсрочит захват Ленинска.

Четвертое нападение на бронетехнику обернулось крахом. Армейцы оказались не только готовы, они сами устроили засаду, используя колонну для ловли на живца. Диверсионно-разведывательную группу разгромили, часть ополченцев националисты взяли в плен. Сокол подозревал, что либо ему слили дезу, либо кто-то предупредил врага.

В кабинете Сокола собрались Армен, Борис, Андрей, Егор и два спеца из России. Они обсудили провалившуюся атаку, Владимир высказал свои предположения. Решено было заняться поиском шпионов и стукачей, тех, кто играет на две стороны.

– Тут еще эти уроды на заводе… – проскрежетал зубами Соколов.

Он имел в виду группу вооруженных людей, засевших на Ленинском машиностроительном заводе, они именовали себя батальоном «Родина». Их было около тридцати человек, все хорошо вооружены. Командовал ими некто Юджин. В социальных сетях они выкладывали видеоролики, в которых гордо сообщали, что воюют за Луганскую Народную Республику. Но по факту они не покидали территорию завода. Соколу понятно было, что это люди Ерофеева, который трясется за свое имущество. У Владимира хватало головной боли, он не мог сейчас заниматься этой проблемой. С Юджином у них состоялся телефонный разговор, в котором тот поклялся, что выступает за ополчение и будет помогать оружием и людьми, но это были только разговоры. Соколову очень не нравилось, что в городе появилась личная гвардия олигарха.

– Медный, присматривай за ними, за заводом, – сказал Владимир. – Не нравится мне этот батальон «Родина». Клоуны ряженые.

Пока Соколу хватало того, что они не мешались под ногами, а кроме них проблем было море. Через день после этого заседания украинская артиллерия серьезно повредила электроподстанции. И не просто повредила, а фактически уничтожила. Город был обесточен. В штабе подключили генераторы, это очень выручало, но не каждый житель мог позволить купить себе генератор. Мирных горожан оставалось очень мало. Героически проявили себя врачи: они практически все остались и, бывало, видели вещи похуже, чем бойцы на передовой. Спасатели делали что могли, но их сил не хватало, чтобы справиться со всеми вызовами. Они работали со сверхчеловеческими усилиями, черпая силы из того странного котла, в котором перемешались отчаяние и надежда.

Егора удивили местные предприниматели по части торговли съестными припасами: когда в городе пропал свет, они начали раздавать продукты людям – бесплатно. Просто отдавали все, что скопилось в их магазинах. Это многих спасло в те дни. Жители маленького, осажденного городка запаслись продуктами и водой, спрятались в подвалы и ждали. Каждый день молились и ждали, что обстрелы прекратятся, и бывали такие моменты, когда артиллерийский кулак ВСУ практически не бил по Ленинску. Люди тогда настороженно выходили на улицы глотнуть свежего воздуха и разбегались по укрытиям при возобновлении обстрелов. Некоторые не успевали. Мины не щадили никого: ни молодых, ни старых, ни хороших, ни плохих.

Время началось очень тяжелое. Бои шли вокруг города, в трех-четырех километрах от него. Ленинск был взят в кольцо. Где-то плотность украинских войск была очень высокой, в других местах их было немного, но они держали территорию под плотным огнем. Фактически из города уже невозможно было выбраться. Оставалась только южная дорога на Луганск. Ее периодически обстреливали, но по ней еще можно было как-то проскочить. На всех других направлениях ждала смертельная опасность. В Ленинск стеклись все силы ополченцев, которые держали небольшие населенные пункты в районе. Когда стало ясно, что удержать их не получится, Сокол приказал подчиненным вернуться. Он хотел превратить город в неприступную крепость. Все понимали, что главный бой в этом районе, на севере Луганской области, будет именно за Ленинск. Его было нельзя сдавать ни при каких обстоятельствах. Поэтому в городе сосредоточились относительно большие силы ополчения. Практически все мужское население города взялось за оружие.

В конце июля началось мощное наступление украинских войск. Огромная танковая колонна выдвинулась в сторону Ленинска. Артиллерия заняла высоты вокруг города, усилив интенсивность стрельбы. Хотя казалось, куда уж сильней? Начались артиллерийские дуэли, в которых опытные бойцы ополчения проявляли свое мастерство и сноровку. Ополченцы жгли танки ПТУРами и РПГ, минометы и «Грады» осыпали противника своими снарядами. Целый день длился напряженный бой. Окраина города превратилась в руины, лесополоса была сожжена. Осталась только черная земля. Продвижение танков удалось остановить.

Командование ВСУ прислало подмогу войскам. Произошло то, чего не было с начала войны: два истребителя атаковали город. Они сбросили бомбы на центр и окраину, где было много позиций батальона «Беркут». Погибло много бойцов и мирных жителей, среди которых были дети. Ополчение ничего не могло противопоставить авиации. Атака истребителей деморализовала многих бойцов. Сам Владимир Соколов после этого долго ходил подавленный и разбитый, он винил во всем себя. Это он должен был обеспечить защиту людей! Если нет, то тогда зачем он воюет?! Из-за того, что любит запах пороха? Но это же бред! Как защитить людей? Они же все входят в сферу его ответственности. Сокол закрылся и буквально почернел. Положение дел было катастрофичным. Украинская армия уже практически зашла в город.

Видимо, что-то решилось на самых верхах, потому что воздушных атак больше не было. А может быть, самолеты перебросили в другой район Донбасса.

Сокол ходил по пустой комнате в трехэтажном доме, который ополченцы превратили в опорный пункт. Через несколько десятков метров начиналась посадка, чуть левее находились позиции «нациков», можно было даже разглядеть их технику. Затишье перед бурей. Владимир пытался придумать, как действовать в сложившейся ситуации. У него не было военного образования, но был боевой опыт. Ополченцы во много раз уступали по количеству украинским солдатам, но они были в обороне, на родной земле. «Нет, мы отсюда не уйдем, – решил Соколов. – Мы еще долго сможем обороняться. Пусть хоть и не вернемся живыми, но город не сдадим и спины перед ними гнуть не будем». Он оглядел бойцов.

– Не унывать! – выкрикнул он и вроде бы повеселел, чего за ним не наблюдалось долгое время. – Братья, мы стоим за родную землю. Уже десятки наших друзей отдали за нее жизнь. Мы не имеем права сдаваться и отступать. Последние дни были неимоверно тяжелыми, но нам надо продолжать наше дело. На нас смотрят не только поколения наших предков, доблестных и достойных. На нас – взоры наших детей! Им не с кого брать пример, кроме как с нас. Так давайте же покажем, кто мы такие и что такое Донбасс! Мы уже вписали свои имена в историю, и только нам самим решать, кем мы будем – героями или подонками. Нас оболгут, но правду расскажут наши дети. Украинские нацисты не пройдут! Они не возьмут город и не будут жить здесь по своим законам! На земле Донбасса нацизма не было и не будет никогда – это главный закон. Мы укрепим эту землю!

Речь могла показаться странной, пафосной и даже ненужной, но тем, кто находился рядом с Соколовым, так не показалось. Егор понимал, что эти слова нужны не только им, но и самому Владимиру, чтобы определить и вернуть некие ценности и ориентиры, чтобы найти в себе силы держаться.

Истребителей здесь больше не видели, но появились вертолеты. Три воздушные машины – опасные и смертоносные. У ополчения такого не было, как и средств борьбы с ними. Вертолеты принялись обстреливать окраины и, видимо, являлись сигналом того, что скоро начнется генеральное наступление украинской армии и нацгвардии. У защитников города настроение было подавленное: особых успехов у них уже долго нет, и боевой дух упал.

А мир покрывался копотью. Слышался неумолчный пулеметный огонь. В воздухе со свистом носились снаряды и разрывались с раскатистыми, густыми звуками. В коротких промежутках между взрывами слышались звуки вращающихся лопастей вертолетов.

Егор толкнул Андрея в бок, взмахом руки позвал за собой.

– Пойдем, прогуляемся.

На плече у Медного висел гранатомет. Друзья осторожно пересекли улицу и, пройдя еще метров двадцать, забежали в подъезд пятиэтажки. Они поднялись на последний этаж и зашли в одну из квартир, двери которой вынесло взрывной волной. Егор выглянул в окно. Нет, неудобно. Вышли в короткий коридор и зашли в другую квартиру – идеально. Над зелеными верхушками висел вертолет, до него было рукой подать. Егор прицелился из гранатомета и выстрелил. Может, кто-то более опытный и попал бы, но Медянов промазал. Тут же по их дому вертолет открыл огонь. Прислонившись к стене, друзья слышали, как с внешней стороны пули впиваются в кирпичи. Атака была мощной. Андрей перекрестился. Ему показалось, что сейчас стена рухнет прямо на них, но она держалась. Перезарядили РПГ. Нужно было еще попытаться. Огонь прекратился. Зависший в воздухе вертолет начал движение – экипаж посчитал, что опасность миновала. Егор выглянул в окно. Гигантская «стрекоза» начала уходить вправо. Он подбежал к другому окну, оценил курс вертолета, прицелился и выстрелил с упреждением. Через секунду машина оказалась в нужной точке. Граната попала в хвост и взорвалась. Вертолет зашатало, он развернулся и направился в сторону украинских позиций. Пролетел около минуты и рухнул в полях.

Это была большая победа. Бойцы ополчения видели это короткое боестолкновение, и они поняли, что надежда есть, а украинских солдат это деморализовало. Через несколько дней другой вертолет приблизился к городу, но вскоре ни с чем улетел.

Сокол очень хвалил Медного. Они встретились в штабе.

– Ты вроде бы человек не военный, а вот удача у тебя солдатская есть. Удивительно. Ты находишь правильные решения в сложной боевой обстановке, проявляешь инициативу. А ведь есть бойцы и опытнее тебя. Хочешь взводом командовать?

– Да не очень, если честно. Так у меня голова только за себя и автомат болит, а так за ребят еще переживать. Оно мне надо?

– Я неправильно выразился. Ты хочешь командовать взводом, – серьезно сказал Сокол. – Мне кажется, ты справишься.

– Как скажешь, командир. Если надо, буду командовать.

– Да, не хватает сейчас людей, на которых можно положиться, в которых можно быть уверенным. Я тебе даже дам возможность набрать отряд.

– Хорошо, у меня есть ребята на примете: одноклассники, знакомые. Я бы взял их, им я доверяю.

– Это хорошо. Работай.

Егор отобрал десяток людей, которых считал надежными, и у них уже был боевой опыт.

С каждым днем окружение Ленинска становилось все плотнее. Ополченцы держались, как только могли. Ничего другого не оставалось. Постоянно доходили слухи, что творили украинские националисты на территориях, которые они захватили, отбив их у батальона «Беркут». Над жителями издевались, унижали, а дерзнувших открыто возмущаться просто убивали.

Отряд Медного бросили на восток города, на выезд, который вел к границе с Россией. Территория тут была не очень удобная для обороны: частный сектор, даже ни одной пятиэтажки, а сразу за городом – высота, с которой удобно обстреливать Ленинск, что украинские войска и делали. Они вклинились между городом и границей. Соколов перебросил туда взвод, так как появилась информация, что готовится атака именно с той стороны. Прощупывают оборону, хотят зайти с востока. Ополчение укрепилось, зарылось в землю, пережидая артиллерийские атаки. Земля тряслась, дрожала, страдала. На окраине почти не осталось ни одного целого дома.

Егор понимал, что необходимо сделать вылазку и попытаться занять высоту. Он согласовал план атаки с Соколом, тот дал добро. Глубокой ночью отряд из двадцати ополченцев выступил в путь. Они преодолели посадки и вышли на поляну перед длинным холмом, откуда и вели огонь нацбаты. Попали на минное поле. Раздались взрывы, несколько человек погибли. Тут же по ним начали стрелять солдаты. Ранения получили три человека. Атака провалилась. Пришлось спешно отступать, даже не получилось забрать убитых. Егор отстреливался, прикрывая отступление своих товарищей. Он был зол, в первую очередь на себя. И хотя командиром сводного отряда был не он, неудачу записал на свой счет. Взвод Медного потерял ранеными двух бойцов.

Несколько дней он провел на передовой. Потом выходной. Ведь война – это тоже работа, и нужно от нее отдыхать. Утром он покинул казармы, зашел в ближайший открытый киоск и взял бутылку коньяка. Так и шел Егор по улице, распивая ее на ходу. Горечь во рту полностью соответствовала тому, как он себя чувствовал. Конечно, его, слоняющегося пьяным по пустым улицам, приметил патруль. Забрали в участок, прессовали и вели себя грубо, хамили. Егору это очень не понравилось, но он сдерживал себя, чтобы не дать кому-нибудь из милиционеров в морду. После звонка Соколу его отпустили, и день продолжился в том же русле – пьяный и бессмысленный. Но и позволяющий отдохнуть, снять стресс и задуматься о чем-нибудь, кроме войны. Но Медянов не мог. Даже о сыне Ваньке не думал. У него просто исчезли мысли. Хотя не таким уж пьяным он и был, просто внутри было пусто. По крайней мере, в этот конкретный момент.

* * *

Он ехал на старых «Жигулях». Свист и грохот вокруг – все как обычно. Удивительно, но к этому можно привыкнуть. Он привык. Отвлечься помогали дела, задания, тяжелая военная работа. Ехал медленно, осматривал город, искал что-то подозрительное. На флешку закинул любимую музыку. Приходилось постоянно переключать треки, потому что в основном все они были депрессивные, невеселые. Найти легкую песню в его трек-листе оказалось не так просто. Господи, да в последнее время Егор полюбил даже попсу, которую раньше не жаловал. Теперь старые добрые «Руки вверх» или «Отпетые мошенники» поднимали настроение получше, чем ДДТ или «Наутилус Помпилиус». Как говорил Данила Багров в фильме «Брат 2» Ирине Салтыковой: «Такую музыку на войне не слушают. Она не настоящая». Любую слушают, лишь бы придавала сил: и классику, и рок-н-ролл, и рок, и панк-рок, и рэп, и попсу. Лишь бы она помогала держать в руках автомат и защищать свой город, лишь бы лечила душу.

Мимо медленно проплывали четырехэтажные дома, построенные еще в тридцатые годы прошлого века. Редко среди них возвышались многоэтажки. Ленинск – город старый и полузаброшенный. Еще до войны таким был, а сейчас… В таких городских пейзажах хорошо снимать фильмы в жанре постапокалипсиса.

Снаряды начали свистеть совсем близко. Медный увидел, как несколько из них попали в пятиэтажку впереди. Сразу поднялось облако пыли, вниз полетели части стены. До дома оставалось метров сто. Егор нажал на газ и подъехал к углу здания. В этот момент еще один снаряд разорвался возле первого подъезда. Егор пригнулся, почувствовал, как осколки ударили по машине. Выбрался из нее, оглядел груды камней. Там, где упали стены, видны были квартиры, столы, стиральные машины, шкафы и кресла. Большая часть дома обвалилась. «Не дай Бог, опять попадут», – напрягся Егор. Начал осматривать руины. Почти сразу заметил тело мужчины, подобрался к нему. Тот не подавал признаков жизни. Мертв. В груди – глубокая смертельная рана.

– Есть кто живой?! – прохрипел Медный. – Живые есть?

По обломкам добрался к стене здания, заглянул в квартиру. Снова окликнул людей. «Похоже, что никого здесь нет. Раненых уж точно», – решил он.

Сверху посыпалась крошка. Медянов успел нырнуть в квартиру, и сразу же на место, где он стоял, упала часть железа с крыши и несколько кирпичей. «Обидно бы было, если бы от кирпича погиб», – мотнул головой Егор и машинально закурил.

Невдалеке продолжали разрываться снаряды, через несколько домов. В перерывах между этим бесконечным грохотом он услышал стон, практически у себя под ногами. Егор упал на колени и начал быстро разгребать завалы. Ладони царапались об острый камень и металл, но за время войны они огрубели, привыкли к тяжелой работе. Он откидывал обломки в сторону и молился, чтобы тот, кто находится под завалом, не умер раньше времени. Наконец Медный увидел чью-то руку в черной футболке. Он немного подвинулся и начал разбирать кирпичи в другом месте, там, где должна была быть голова. Заметил черные волосы. Отодвинув какую-то деревянную доску, он увидел ее, это была девушка. Ее грудь судорожно вздымалась – значит, жива. Аккуратно подхватил ее под мышки и потянул. Голова девушки уперлась в его грудь, он почувствовал липкую теплую кровь. Только бы не было поздно. Взял ее на руки. Левой рукой он чувствовал, как бьется ее сердце. Спотыкаясь, изо всех сил стараясь не упасть, он практически сполз с этой груды камней. Положил девушку на землю и открыл заднюю дверь автомобиля. С трудом уложил ее на заднее сиденье.

При всем при том Медянов машинально отметил, что у нее очень красивое лицо: худое, с острым подбородком, аккуратными губами.

Он погнал машину в больницу. На одном из поворотов чуть не врезался в дом, а чуть дальше еле успел проскочить и не попасть под колеса бронетранспортера.

– Девчонки, срочно! – крикнул он в больнице. – Девушка без сознания. Спасите ее.

Пострадавшую уложили на каталку и увезли в отделение.

Егор вышел из небольшого здания больницы, присел на ступеньки и снова закурил. Руки его были измазаны грязью и кровью.

На крыльцо вышли два мужика.

– О, Медный! Ты что здесь делаешь? Захворал?

Один из них стоял на костылях, правой ноги у него по колено не было. У второго загипсована рука и перемотана голова.

– Да девчонку привез. Дом на юге пострадал. Из-под завалов вытащил. Сами-то как, пацаны?

– Недельку отдохнем и на передовую! – покивали раненые.

– Нам бы простоять эту недельку.

– Плохо дело?

– Да что-то… Все хуже и хуже. Ну, ничего, нас еще много. Всех не перебьют.

– Не перебьют, – утвердительно повторили мужики.

– Давайте, пацаны, увидимся на фронте, – махнул рукой Егор, сел в машину и отправился дальше объезжать город. День только начинался, он обещал быть по-летнему и по-военному жарким.

* * *

Через несколько дней Медянов заскочил по делам в штаб. Сразу стало хорошо от прохлады здешнего коридора. Как же жарко на улице! Самое время съездить искупаться на пруд, но времени нет, не до этого. Потом накупаемся, потом очистимся. Сейчас время грязной работы.

Задел плечом угол, когда поворачивал в сторону кабинета Андрея, и заметил, как на обшарпанном диване сидит девушка. Что-то знакомое было в ее силуэте. Мимо пробегал молодой ополченец, еще младше, чем Егор.

– Тебя девушка какая-то искала. Вон она сидит.

Она увидела Егора, и что-то в ней дрогнуло, но она продолжала сидеть, даже когда он подошел. Медянов взглянул на нее и узнал. Та самая красавица из-под завалов.

– Вы меня искали? – сказал он.

– Я? Вас? – замялась девушка. – Да, наверное. Это вы спасли мне жизнь? – Она встала.

– Это громко сказано. Я просто привез вас в больницу…

Она бросилась ему на шею.

– Спасибо большое! – горячо сказала девушка. – Я несколько дней провела в больнице. Медсестры сказали, что меня привез какой-то ополченец. Если бы не вы, то меня могло бы уже не быть.

– Все с вами было бы хорошо, моей заслуги в этом нет.

Егору явно было неловко. Незнакомка вдруг заплакала.

– Не говорите так. Я многим вам обязана. Я живу.

Он долго молчал, а потом сказал:

– Пойдемте ко мне в кабинет. Выпьем чаю и немного успокоимся. Как вас зовут?

– Аня.

– Аня, вы любите чай? Я вот люблю. Последнее время только он и спасает. Вокруг хаос, но выпьешь чашечку чая, и спокойнее становится на душе.

Она утирала слезы. В кабинете он включил электрический чайник. Вода быстро нагрелась. Он взял две большие кружки, нашел пакетики с чаем и сахар.

– Я искала вас, чтобы поблагодарить. Я приходила несколько раз, но мне сказали, что вы на передовой.

– Давай на «ты». Я Егор.

– Да, хорошо.

Она выглядела беззащитной и загадочной, внешность – необычная и притягательная.

– Мне сказали, что ты воюешь… Я молила Бога, чтобы тебя не убили. Было бы несправедливо, если бы ты спас меня, а я даже не увидела, как ты выглядишь.

Аня говорила немного сбивчиво и нервно. Егора тоже нервировал этот разговор – слишком откровенный и, может быть, даже ненужный.

– Что сказали врачи? Как твое здоровье?

– Да ничего. Все в порядке. Ссадины и царапины только, а так ерунда.

– Хорошо.

– Спасибо большое.

– Это муж твой будущий будет меня благодарить, – попытался пошутить Медянов. Она не отреагировала, сидела молча, потягивала горячий чай.

– У меня никого теперь нет, – сказала Аня и заплакала.

Он чувствовал неловкость. Каждый день он видел раненых и убитых, и обо всех кто-то плакал и горевал. И это стало неотъемлемой частью будней. Егор подошел и положил ей руку на плечо. Легонько сжал ладонь. Пусть почувствует, что рядом кто-то есть. Теперь он понял, почему так нужен был ей. Почему она его так искала.

– Родители погибли?

– Да.

– Тогда же, при обстреле?

– Раньше, двадцать два дня назад, в 12:19. Они вышли купить продуктов и искали хоть один открытый магазин, но тут начали свистеть снаряды. Папа с мамой побежали по улице, хотели укрыться. Но не в ту сторону… Ошиблись… И попали под разрыв. Прямо на моих глазах…

Аня замолкла и еще сильней заплакала. Егор, повинуясь внутреннему порыву, присел рядом, приобнял за плечи. Она не оттолкнула, наоборот, вжалась в его мокрую от пота камуфляжную футболку.

– А теперь мне вообще некуда идти… – Аня была безутешна. – Нет ни родителей, ни дома. А вокруг война. Что мне теперь делать, а? Проклятая война.

– И родственников нет?

Аня отрицательно покачала головой. Медянов понимал, что она пришла не что-то требовать от него, ей просто надо было рассказать кому-то о своем горе, о своем одиночестве.

– Как мне теперь быть?

Егор мог определить ее в общежитие или даже найти пустой частный дом, но решил, что Ане сейчас нельзя быть одной.

– Есть вариант, – твердо сказал он. – Я отвезу тебя к себе домой, к маме, в станицу Мироновскую. Вдвоем вам легче будет.

– А это удобно?

– Почему нет? К тому же там почти не стреляют, более или менее спокойно. Как ты на это смотришь?

– Ты правда поможешь мне? Мне как-то неудобно…

– Перестань. Я тебя спас и я несу за тебя ответственность теперь. Ничего не бойся. Я твой персональный защитник, – он невольно, но искренне улыбнулся. Понимал, что говорит сейчас как в фильмах, но что поделать, иногда надо говорить как в кино.

– Егор, ты очень добрый. Я не знаю, что сказать. Пришла, чтобы поблагодарить, а ты меня снова как бы спасаешь.

– Ну а как иначе? У меня сейчас как раз свободное время есть. Могу тебя отвезти. Готова поехать?

– Конечно.

– А вещи?

– У меня их нет. Все сгорели после обстрела.

– Значит, скажешь, что тебе надо, я привезу потом. Хорошо?

– Хорошо, – она улыбнулась. И эта улыбка была более теплой, чем лето и солнце.

Егору стало на секунду не по себе. «Не надо! – приказал он сам себе. – Только не влюбляйся. Просто помоги ей и все. Хватит с тебя Вероники. Не вздумай. Ты ей не нравишься, это точно. Запомни это…»

Она поцеловала его в щеку, само собой, просто в знак благодарности. Машина быстро мчалась. Егор боялся попасть под обстрел. Вдоль дороги были поля, которые затем сменились лесополосой, а потом и степью. Где-то там, совсем недалеко, были враги. Они ненавидели и убивали здесь все живое. Они словно играли в игры, а получая хороший отпор, называли игру плохой. Ленинск дал им хороший отпор.

Главное – не налететь на какой-нибудь украинский блокпост, а он мог взяться из ниоткуда, и тогда проблем не оберешься. Да не только сам жизнь свою сгубишь, но и человека подставишь. Егор посмотрел на Аню. Понятно, что с ней сделают украинские добровольцы. Поэтому он выжимал из старых «Жигулей» всю скорость, на какую они только способны. У него в душе теплилась одна отрада: он был спокоен за маму. У них пока тихо все это время. Он мог воевать и не беспокоиться за нее. Мама цела, сын родился и в безопасности. А то, что тут каждый день гибнут и сослуживцы, и мирные жители… Тяжело, и он пытался это остановить, как умел. С помощью автомата Калашникова.

В станице людей на улицах не было. Казалось, что это поселок-призрак. Но иногда во дворах частных домов слышались детские крики или плач. Значит, здесь еще живут люди. Он аккуратно объезжал ямы, жалея машину. Вдыхал родной станичный августовский воздух.

Подъехал к своему дому и нажал на сигнал, предупреждая маму, что кто-то приехал. Дома он не был уже около двух месяцев. По телефону тоже долго не говорил с мамой, связи практически не было.

– Ну, вот и мое скромное жилище.

Они вышли из автомобиля.

– Мам! – громко крикнул Егор. – Это я!

Постучал в окно и попытался открыть ворота, но они были закрыты. Он беспокойно огляделся, но тут же услышал родной голос:

– Иду, иду!

Мать открыла ворота и обняла сына. Потом заметила незнакомку, но совсем не удивилась, как будто она уже знала, в чем дело.

– Это Аня. Аня, а это Ульяна Васильевна. Мам, у нее никого нет. Родители погибли при обстреле. Пусть она пока с тобой здесь поживет. Ты не против?

– Да нет, конечно! Аня, заходи, не стесняйся. Сейчас и поедим с дороги!

И все пошли в дом. Видно было, что девушка чувствует себя не в своей тарелке, ей очень неудобно, но другого выбора у нее просто нет.

Пока мама готовила еду, Егор спросил:

– А что это ты ворота закрыла на засов? Вроде никогда не закрывали.

– Да время такое, сынок, – тяжело вздохнула мать.

– Это да, но у вас же все спокойно?

– Бог миловал. Хотя иногда слышно, как вдалеке стреляют.

Медянов понял, что мама что-то не договаривает. Он хорошо знал эту ее черту: перетерпит, но никогда не пожалуется на то, как ей тяжело, будет говорить, что все хорошо.

– Мама, говори уж, что ты такая беспокойная.

Она все не решалась, интуитивно чувствуя, к чему могут привести ее слова. Она защищала сына, берегла его.

– Мам.

– Ну чего ты прилип ко мне? – не глядя на него, наконец сказала. – Банда у нас тут завелась.

– Банда? Какая банда?

– Да ваша банда. Ополченская.

– Мама, у нас банд нет, – строго сказал Егор. – Выкладывай все, что знаешь.

– Сынок…

– Говори! – он никогда не поднимал голос на мать, но в этот раз пришлось, и тогда Ульяна поняла, что сын ее сильно изменился. Само собой, возмужал.

– Недавно появился у нас тут отряд. Сказали, что защищать приехали. Ополченцы, казаки, а на самом деле бандиты настоящие. Они машины отобрали у людей, двух женщин изнасиловали. Заняли несколько домов и пьют с утра и до ночи, а как напьются, стрелять начинают. Может, в воздух, а может, и в людей. Помнишь Сапаткиных? Убили их всех: и старика, и отца, и жену его. Хорошо, что дочь с мужем уехала в начале войны. У них ребенок маленький.

Егор судорожно напрягся. Он же учился с дочерью Сапаткиных – Светой. У него не укладывалось в голове: какой отряд? Зачем он здесь? Все воюют в Ленинске, а это кто? Мародеры, бандиты и называются ополченцами?

– Избивают постоянно всех, кого встретят на улице. Поэтому по домам все и заперлись от страха, и со мной теперь никто не разговаривает. Знают, что у меня сын – ополченец. Не любят вас и боятся.

– Да как же так! – вырвалось у Егора.

– А вот так, сынок, и ее ты зря привез. Я не против, пусть живет, сколько надо. Да только боюсь я за нее. Прознают эти гады и придут к нам. Тогда хорошего не жди.

– Налей выпить.

Он опрокинул стопку и вышел подышать на улицу. И что теперь с этим делать? На самотек проблему не пустишь, сама собой она не исчезнет. Время не то. Он погладил автомат, лежавший на коленях. Не раз тот выручал. Эх, был бы здесь Андрюха. И уезжать нельзя, пока он соберет отряд и вернется, могут погибнуть невинные люди. Да и воюют сейчас все. С Соколом переговорить, заручиться поддержкой, вернуться и разнести этих уродов? Володя занят, он город держит из последних сил. Не сегодня-завтра украинские войска прорвут линию фронта и займут Ленинск, а затем прихлопнут и Луганск. Нет, Владимиру не до этого сейчас. Самому действовать? Есть автомат, пистолет и пара гранат. А сколько их там, неизвестно. Можно попытаться, но это верная смерть. Понятно, почему мать ничего не говорила. Она все знала. Она знала, что у ее сына не будет выбора.

Он вернулся в дом. Мама с испугом глянула на него.

– Что еще ты слышала? Где у них база? Сколько их?

– Сынок, не надо.

– Где они?

– Да возле магазинов они заняли три дома, за спортивной площадкой. Сколько? Не знаю. Может, человек десять или двенадцать. Да, слышала, что Черный у них главный, а кто он, не знаю.

Откуда-то у Егора в голове появилась фраза: «Хороший человек идет на войну». Но он уже не знал, имеет ли право называть себя хорошим.

Они поели, и Медянов отвел Аню к себе в комнату.

– Ну как ты? В порядке?

– Да, конечно. Не беспокойся. Я слышала, о чем вы говорили.

Егор тяжело вздохнул. Он не знал, что сказать. Подумал, что судьба испытывает его, проверяет на прочность.

– Я должен разобраться с этой проблемой…

– Я понимаю, – быстро отозвалась Аня. – Я тебе помогу. Один ты не справишься.

– Нет, ты что! – округлил глаза Медный. – Куда ты впутываешься? Ты хоть понимаешь?

– Я уже многое пережила и видела страшные вещи. Я не та, которая была до войны. Я готова бороться, лишь бы не бездействовать. Ты один не справишься. Ты помог мне, я помогу тебе.

Он посмотрел на нее с восхищением, и она это поняла.

* * *

Возле магазина Аня познакомилась с двумя ополченцами, которые пришли за едой и выпивкой. Они бросали на нее откровенные взгляды и хотели уже было подкатить к ней, но девушка их опередила.

– Скучаем, мальчики? – спросила она максимально развязным тоном.

– Очень скучаем, – отозвался один из них, в камуфляже и с казацкой папахой на голове. Казалось, что у него сейчас потечет слюна.

– Может, пойдем ко мне? Я живу вон там, через три дома.

– Конечно, как мы можем отказать такой красавице!

Она подмигнула им, и незнакомцы послушно припустили за ней. Они не почуяли подвоха, а приводить девку на базу к своим не захотели, сами сначала хотели развлечься. Дом был пустой и полузаброшенный. Жильем здесь и не пахло, но мародеры этого не заметили.

Аня прилегла на кровать. Двое ополченцев положили на пол автоматы, начали снимать одежду.

За их спиной появился Егор с пистолетом. Он застрелил одного из них, второму выстрелил в ноги. Тот упал, запутался в рубашке. Сверху навалился Медный, перевернул его на спину.

– Сколько вас? Отвечай, иначе отправишься вслед за другом.

– Сейчас нас восемь человек. Черный и еще двое поехали в Ануфриево.

– Кто такой этот Черный?

– Не знаю! Россиянин, вроде из Тамбова.

– Понятно. Это тебе за Сапаткиных, сука! – И Егор застрелил его.

Аня быстро вышла из комнаты, а Медный собрал их оружие и боеприпасы. Они ушли через огороды, чтобы никто не видел их на главной улице. В садках, где росли высокие березы, Егор и Аня остановились и перекурили.

– Как ты?

– Нормально, – ответила девушка. – Они это заслужили.

– Заслужили, да, но не нам дано вершить правосудие.

– Но ты его вершишь.

– Да, чтобы они не причинили вред моим односельчанам, маме, тебе. На мне уже много грехов. Одним больше.

Вечером Егор незаметно подобрался к одному из домов, где находились бандиты, и поставил растяжку. После того как на ней подорвался один из мародеров, выбежали его товарищи. Медный, удобно устроившись на чердаке одного из пустующих домов, открыл по ним огонь. Он стрелял, не жалея патронов. У него было достаточно боеприпасов. Позиция была хорошая, вся улица как на ладони.

Через десять минут бой затих. Медный спустился с чердака, вышел со двора и потянулся. Он прошел несколько улиц, дошел до своего дома, поцеловал маму.

Аня стояла, переминаясь с ноги на ногу. Медянов прижал ее и погладил по волосам. Каждый из них ощутил внутри что-то теплое – зарождающуюся любовь. Вот так странно. Ну, а что, время такое.

Он сел в «Жигули» и погнал назад в Ленинск.

Через пару дней Медный собрал припасов и попросил ребят отвезти их в станицу. Продукты раздавали на главной площади. Так он пытался исправить то, что натворили бандиты. Вскоре односельчане снова стали разговаривать с его мамой, и на этот раз очень уважительно.

* * *

Автоматчик открыл дверь, второй, держа Егора на мушке, провел его внутрь. На улице была жара, а в помещении – прохлада. Цех стоял практически пустой. Все было ржавым и грязным. Кое-где суетились какие-то люди, старые рабочие, что-то делали. Охранники с автоматами наблюдали за территорией, стояли с важным видом.

Медянова обезоружили и повели на другой край завода. «Какое раньше все было громоздкое!» – машинально подумал он. Сейчас современные технологии позволили уменьшить громоздкие станки в несколько раз и сделать заводики небольшими и уютными, не всегда, правда, зависит от специфики производства.

Его провели на второй этаж и завели в коридор. Тут уже все было по-другому. Стены отделаны деревом, на полу светлая шершавая плитка, под потолком лампы дневного света. Сразу видно, что здесь заседают директора, руководители, небожители, святые Капитализма. Сейчас их, конечно, не было. Все они уехали, скрылись от войны, и их место заняли демоны капитализма. Но, если честно, для самого капитализма все равно – демон ты или ангел, главное, чтобы служили они одному – деньгам. А как, с ручкой и папкой документов в руках или с автоматом – какая разница?

Двое охранников подвели Егора к массивной двери, постучали, после чего открыли ее и завели его в кабинет. В большом коричневом кожаном кресле сидел крупный мужчина с большим лицом и рыжей бородой. Видно было, что он скучал. На столе стояли пустые бутылки. Наверное, так командир батальона «Родина» Юджин снимал стресс.

– А ничего вы укрепились. Интересно, сколько атак выдержите? – хмыкнул Медный.

– Все, – процедил Юджин в бороду. – Зачем пришел?

– Ты сам знаешь.

– Я не дам тебе людей.

– Город могут захватить со дня на день! – не выдержал Егор и повысил голос.

– А мне что до этого?

– Нам нужны люди. У тебя они без дела сидят. Закрылись тут на своем заводе, а ребята там гибнут. Наши земляки гибнут! Нам нужна помощь!

– Земляки?! – Юджин явно злился. – Где были твои земляки, когда я не мог устроиться на работу? Кто-то помог? Никто! Медный, мне не нужны здесь вдохновенные речи, которые поет вам Сокол.

– Тебе самому не противно от себя? Ты трус.

– А ты кто такой, чтобы судить? Чего ты достиг, а? Чего добился? – командир «Родины» достал из кармана свернутую пачку долларов. – Вот чего я достиг. Я был человеком, у которого не хватало денег на хлеб, а теперь я могу купить любую вещь и даже людей. Хочешь, тебя куплю? А?

– Эти деньги в крови…

– Нет! Не в крови. Мы ведь не воюем, в отличие от вас, и я никого не убил, чтобы их получить! Это у вас руки в крови!

– Это пока ты никого не убил, пока тебе не дали большую сумму денег и не поставили цель. Да, мы воюем, нам приходится, и это никому не нравится. Но кто-то должен защищать свою землю, пока другие греются деньгами. Я знал, что ты не поможешь. Ты шлюха продажная. Сколько тебе платят? Давай мы тебя перекупим.

– Не хватит у вашего Сокола денег. Выметайся. Пришел мне тут нравоучения читать. Ты грязь, ты никто, чтобы меня учить.

Эти слова летели уже в спину Медному. Что же, нужно было попытаться. Он знал, что так будет, и Владимир Соколов был уверен в этом, но оставалась крошечная надежда. Даже двадцать-тридцать человек могли серьезно помочь в обороне города. Теперь же рассчитывать на это не приходилось. Егор гадал, сколько же еще может продержаться Ленинск. Неделю или дольше? Месяц? Нет. Максимум – две недели. Город ровняли с землей. Таких сильных обстрелов не было с начала войны.

Медянова выпроводили за территорию завода. Он знал, что так будет, что ничего не добьется от Юджина. Но была и другая цель этого визита – посмотреть, как все устроено внутри завода, собрать максимум информации. Пригодится.

* * *

Конец лета Медный встретил в госпитале. Взрывной волной его ударило о стену, он поломал ребро, повредил руку и получил многочисленные ушибы. Через пару дней в больнице оказался и Андрюха, которому осколки попали в спину. Он был в плохом состоянии. Егор часто сидел у его кровати в соседней палате, заботился о нем, как о родном брате. В свободное время он лежал и слушал взрывы за окном. Симфония войны…

Все более отчетливо Егор понимал, что городу пришел конец. Все, вполне вероятно, что завтра в больницу придут ребята в форме и с украинскими нашивками, со свастикой, и просто перебьют их.

Все окраины уже заняты вражескими войсками. Враги… Бывшие сограждане, знакомые, одноклассники и вдруг – враги? Ну да, а как? Если человек, пусть хоть и знакомый, стреляет по тебе, то точно не из любви. Егор постоянно думал о том, как это можно было предотвратить. Можно ли вообще было избежать этой проклятой гражданской войны? Он не придумал ничего лучше, чем следующий план: все должны отложить в сторону оружие и поговорить друг с другом. Утопия? От этой утопии у него наворачивались слезы на глаза, но как можно бросить автомат, если тот, напротив тебя, тоже его держит. Вдруг ты бросишь, а он нет? И он в ответ на твой жест доброй воли выстрелит? Мы слишком разделены, мы слишком не доверяем друг другу, не любим ни себя, ни соседа. Вот и история у нас такая, да во всем мире она одинакова.

– Ты как, братишка? – спросил Егор, потирая ребро, оно ныло. Казалось, болели все органы внутри. Давило на сердце.

– Все нормально, Медный. Операцию сделали. Еще одна нужна, осколки остались. И угораздило же нас, да? Столько воюем и… А тут…

Видно было, что Андрей устал. Говорил прерывисто, с придыханием. Ему было больно.

– Ну ты ходить сможешь?

– Да. Ничего страшного. Устал немного.

– Брат, мы так давно не говорили, – Егор решил взять на себя ведущую роль в разговоре, раз Андрею сейчас с трудом давались слова. – Гребаная война. Я тебе про Аню рассказывал? Нет? Может, и я потом женюсь наконец-то, как вся эта катавасия закончится? Я ее из-под завалов вытащил. И она мне… помогла, в общем. Потом как-нибудь расскажу. Она сейчас живет с моей мамой. У нее никого нет, кроме меня, сама в штаб пришла. Удивительно, что меня там застала. Вот такое совпадение. Ничего. Ты выздоровеешь, я уже почти здоров. Одним ребром больше, одним меньше… Закончится война, ты на своей женишься, а я на Ане.

Егор замолчал. Он вспомнил о том, что где-то, совсем недалеко, в Воронеже, у него есть сын, и подумалось ему, что нормальной жизни уже не получится. Так она и будет идти – наперекосяк.

Бои шли совсем рядом. В больнице все ополченцы держали оружие под рукой. Андрей попросил гранату и сказал, что живым не дастся. Егор раздумывал, но в конце концов согласился с таким его решением. Было предчувствие, что в больницу вот-вот ворвутся враги. Каждый день поступали новые раненые, а им не оставалось ничего, кроме как ждать. Какой бы боевой дух ни был у раненых ополченцев, сейчас большинство из них не могли держать оружие в руках.

А потом вдруг стали поступать хорошие новости, и в них поначалу даже не верилось. Все говорили о том, что из Луганска и Донецка идет подмога.

И ситуация действительно начала меняться. Это чувствовалось в воздухе. Взрывы стали другими, какими-то торжественными. Началась операция по деблокировке Ленинска. Донецкие батальоны подошли с юго-запада, луганские – с юга. Мощным огнем они отогнали противника, который теперь держал оборону с севера и запада от города. В самом Ленинске шли уличные бои. Сокол добивал тех украинских солдат, кто не успел отступить. Большинство сдавались в плен, но некоторые оказывали серьезное сопротивление. Небольшой отряд забаррикадировался в четырехэтажном доме и не хотел идти на переговоры. Владимир Соколов гарантировал, что сохранит им жизни, но они не верили. После трех дней мощных перестрелок дом превратился в руины. Там были последние украинские солдаты, вошедшие в Ленинск.

В палату к Егору положили нового раненого. Лицо его показалось Медянову знакомым: темные густые брови, неприятный рот и черные злые глаза. У ополченца была перевязана рука.

– Где это тебя так угораздило, брат? – спросил Медный, пытаясь поддерживать в палате непринужденную и, по возможности, даже веселую атмосферу. Он вообще решил, что пока лежит в больнице, это его главная задача.

– Да мест, что ли, мало? – буркнул мужик.

– Немало. За угол высунешься – может снарядом зашибить. Ты из какого отряда?

– Я из Луганска, на подмогу прибыл.

– Хм. Да? А мне вот твое лицо кажется знакомым. Вроде бы виделись мы где-то… – Егор валялся на кровати и размышлял вслух. У него была неплохая интуиция, и он сейчас невольно почувствовал что-то неладное. – Больно у тебя говор не наш. Россиянин, что ли?

– Ну и что с того? – огрызнулся тот.

– Точно, россиянин, из Тамбова вроде бы. Да? Я тебя еще тамбовским волком назвал. Три месяца назад ты к нам в ополчение прибыл. У меня память хорошая!

– Даже слишком.

Егор замолчал, думая о чем-то своем. Ярослав сидел на кровати и бросал на него недовольные взгляды. Дверь в палату открылась, и показалось круглое бородатое лицо.

– Черный, пойдем покурим? – сказал незнакомец новичку в палате.

Тот поднялся и вышел.

«Черный. Хм. Знакомый позывной», – нахмурился Медянов. Где же он мог с ним пересекаться? Ну, их первую встречу в мэрии он вспомнил. Но тогда он еще не знал позывной этого человека – Черный. И негатив от него идет сильный, точное прозвище. Егор перебирал воспоминания. Так, виделись они точно один раз, вот прозвище это он где-то уже слышал. От сослуживцев? Может быть. Но почему у него непонятная злоба на этого незнакомца… Станица Мироновская. Мародеры. Сапаткины.

У Медного мурашки пошли по телу. Не может быть таких совпадений. Неужели это тот самый Черный, о котором говорили мародеры? Нужно проверить, но как? Прямо спросить, как же еще? Егор решил, что по реакции на его вопросы поймет, тот ли это человек, который ему нужен.

«Надо рассказать Андрюхе! – подумал Медянов. – Он должен знать. Если со мной что-то случится, то вся эта история забудется, и Черному все сойдет с рук!» Он встал и пошел в соседнюю палату.

– Наши побеждают! – хлопнула его по плечу медсестра Галя. – Скоро будем праздновать победу.

Егор ответил ей улыбкой и в знак согласия и поддержки высоко поднял кулак. «Эх, что им, девчонкам, приходится здесь видеть и переживать», – тяжело вздохнул он, когда медсестра прошла. В палате Шишкова никого не было, все вышли либо на процедуры, либо покурить.

– Ну что там у тебя хорошего? – слабо улыбнулся Андрей.

– Я поговорить пришел.

Егор близко склонился к нему и рассказал историю со станичными мародерами.

– Ты должен знать. Мало ли что может со мной случиться.

– Я понял, брат. Все понял.

– Я еще посмотрю за ним.

– Главное – не спеши. Потом уже не исправишь.

– Да, знаю. Ты прав, но я узнаю точно. Андрюха, неужели и мы такие?

– Наверное, в чем-то, да. По крайней мере, для кого-то. Некоторые считают, что все ополчение – это сплошные мародеры и грабители.

В коридоре Медянов неожиданно столкнулся с Черным. По наитию легко толкнул его в плечо и предложил «подымить».

– Я только коптил.

– Ничего, покуришь еще, – жестко сказал Егор. – Тебе не вредно.

Между ними явно установилось напряжение. Это чувствовали не только они сами, но и все вокруг.

– Ну, пойдем…

Они вышли во двор больницы. Отсюда, с возвышения, открывался вид на южную окраину Ленинска. Там было спокойно, и разрушений было не так много, как в других частях города. Егор угостил знакомца сигаретой.

– Чего звал-то?

– Да так. Узнать хотел кое-что… – подкуривая сигарету, сдержанно отозвался Медянов.

– Ну? И?

Егор окинул взглядом город: невысокие дома, большой пустырь неподалеку, величественные тополя, накренившаяся водонапорная башня. Родной край. Дорогой и близкий, неразрывно привязанный к душе.

И вдруг он с откровенной ненавистью поглядел в лицо Ярослава.

– Ты в станице Мироновской был? Держал там территорию?

Черный сразу смекнул, что неспроста приклепался к нему этот паренек. Он усмехнулся.

– Если есть что сказать – говори, – сухо ответил он.

– Люди там жили хорошие, теперь их нет. Из-за тебя нет.

– Да, я был там и, видимо, еще вернусь, чтобы провести разъяснительную работу с местным населением, как нужно вести себя.

– Никуда ты не вернешься, тамбовский волк. Ты уже никуда не сможешь уехать. Это я тебе обещаю.

– Что ты мне можешь? Ты сопляк с автоматом. Без него ты никто.

– Я тебе сказал: с Донбасса ты не уедешь.

Всю ночь Егор делал вид, что спит, а сам прислушивался к шорохам в палате. Он был уверен, что Черный попытается убить его этой ночью. Медянов бдительно всматривался в сторону койки, на которой лежал его враг, но, как видно, не доглядел.

Утром обнаружилось, что Ярослав Черняев пропал из больницы. Персонал не особо переживал – работы хватало и без того. Медянов был уверен, что Черный отправился в станицу, наверняка туда. Нужно не допустить, чтобы он причинил кому-то вред. Ребра, хоть и болели, но мало беспокоили Егора. Он взял свои вещи и, игнорируя вопросы соседей по палате, ушел.

Свой синий «Жигуль» он нашел недалеко от штаба ополчения. Ключи были при нем, а вот бензина в машине не оказалось. «Проклятье!» – разозлился Егор. Он тормознул первую машину, ждать ее пришлось почти тридцать минут, и попросил у водителя поделиться бензином. Незнакомец приветливо улыбнулся и согласился. Медный поблагодарил и, устроившись поудобней в своей колымаге, погнал в сторону станицы.

Он не знал, что все это время Черный следил за ним. Он сидел в бежевом BMW, припаркованном в самом конце улицы. На заднем сиденье у него лежала сумка с деньгами, а на соседнем – целый арсенал оружия. Здесь были и автомат Калашникова, и пара пистолетов, и гранаты. Черняев был готов к разным вариантам развития событий. Это касалось даже не ситуации с Егором, а вообще всего Донбасса. Он запустил двигатель и плавно двинулся за синими «Жигулями». Ярослав догадывался, что, скорее всего, Медный едет в свою занюханную станицу, будь она неладна. У тамбовчанина уже сложился и приблизительный план действий. Дело обещало быть несложным. У Черняева было приподнятое настроение, возбужденное. Он проверил обойму пистолета. Стрелять из автомата, будучи за рулем, не представлялось возможным. К тому же рука была перевязана и болела: из нее еще не вытащили осколок. Поэтому стрелять можно было только из пистолета, и то, если получится.

Но Ярослав не хотел спешить, ему требовалось еще кое-что. Он хотел выяснить, к кому именно едет этот худощавый доходяга. Они тоже должны расплатиться за свой длинный язык.

Ехать было недалеко, но все осложнялось тем, что справа были украинские войска, а слева позиции держали ополченцы.

Егор прибавил газу, когда услышал свист мины. Десять секунд спустя она с грохотом упала на поля справа. И начался обмен любезностями: то и дело пронзительный свист закладывал ему уши. Противный, леденящий, смертельный. У Медного, не первый день воюющего и видевшего очень плохие вещи, но не терявшего самообладания, душа ушла в пятки. Адреналин поступал в кровь щедрыми порциями. Обстрелы и скорость – гремучая смесь, которая не оставляет равнодушным. Любая следующая секунда может быть последней, но при этом ты не бессилен: у тебя есть руль и педаль газа.

Непонятно зачем, но палить по нему принялись остервенело. В особенности украинцы. Они понимали, что машина едет из Ленинска, а стало быть, вражеская. Егору показалось, что свои пытались его прикрыть, подавляли огонь, но он понимал, что, скорее всего, это его домыслы. Впереди и позади на асфальт ложились мины, оставляя воронки. Чудом они не задевали синюю машину. Не ожидал Егор такого веселья.

И почудилось ему, что подошел он к краю, к краю своей жизни. И решил Медный, что дальше ничего нет: только враг, которого нужно остановить, и эта опасная, простреливаемая дорога, ведущая к нему. На большой планете больше нет ничего. Дорога, снаряды и опасный человек.

В этот момент Егор и заметил его, словно ему поступила информация от ангела-хранителя. Интуиция вновь сработала. В зеркало заднего вида Медянов увидел светлую иномарку, которая преследовала его. Медянов, нервы которого были на пределе, зло, скаля зубы, рассмеялся. Теперь он стал еще больше напоминать грызуна.

– Вот оно как! – заорал он во всю глотку непонятно кому. – Я за тобой, а ты, оказывается, за мной! Хитрая сука!

У Медного была всего одна цель – не дать Черному добраться до его близких. Поэтому он ударил по тормозам. Машина начала вилять, Егор крутанул руль вправо, пытаясь развернуть автомобиль. Колымага заскрипела, закряхтела и, казалось, заискрилась. Машина дрожала, она готова была развалиться. Медный чувствовал это.

– Еще немного…

Черный, немало удивившись увиденному, вдавил в пол педаль газа и взял с соседнего сиденья пистолет в перевязанную руку. Ярослав, высунув пистолет в окно, начал стрелять по синей мишени.

Вокруг взрывались снаряды, вставала дыбом земля, гремели орудия и кричали люди. Вокруг шла война, но эти двое, встретившись на узком участке асфальтированной полосы, этого не замечали. Остался лишь их незавершенный конфликт.

Егор развернул машину поперек дороги так, чтобы не дать врагу проехать. Он направил пистолет в сторону Черняева, который уже успел несколько раз выстрелить. Медный прицелился, но раненая рука дрогнула, и он промазал.

Ярослав яростно гнал иномарку и уже готовился протаранить ополченца. В этот момент между их автомобилями упала мина. Взрыв отбросил машины в кювет. Егор выпал из «Жигулей», ломая ребра.

Он не сразу открыл глаза… Голова раскалывалась, бок онемел. Егор поначалу ничего не понимал, чувствовал только то, что дышит.

И вдруг, вспомнив все, начал судорожно подниматься. На четвереньках пополз в сторону искореженной BMW. Каждое движение давалось ему с трудом, сердце ухало в висках.

Медный напряженно выглядывал своего противника. Черный вылетел при взрыве из машины и теперь лежал поодаль от нее. Их автомобили уже занялись огнем, едкий запах гари разносился вокруг, неприятно щипал ноздри, заставлял кашлять. Над головой свистели снаряды, они падали и привычно грохотали, словно хохоча над двумя букашками, которые были бессильны по сравнению с ними. Но вот одна букашка подняла пистолет и прицелилась. Егор пригляделся к Черному: тот не двигался, не подавал признаков жизни. Звук его выстрела растворился в бесконечной какофонии войны.

Егора нашли свои во время наступления. Они доставили его в город. Медный снова оказался в больнице, и сейчас все было намного серьезнее. Нашпигованный обезболивающими, он лежал на койке в коридоре, тупо пытаясь понять, осталась ли в нем еще жизнь.

Политики заключили вторые Минские соглашения. В сердце зародилась надежда, что война прекратится.