Он посмотрел на себя в зеркало, потер седую щетину. «Да, годы идут, Ларик. Куда быстрее, чем хотелось бы, – сказал мужчина своему отражению. – Вот и преклонный возраст подбирается, а проблем меньше не становится. Как так получается? Вся жизнь – борьба. Ох, как я устал бороться! Хочу покоем насладиться, хочу тратить деньги, тискать молодых баб…»

Открыл дверцу бара, взял коньяк и налил немного в бокал. Свет в квартире был приглушен, не давил на глаза, создавал спокойную обстановку. Сколько нервотрепки было за последние месяцы, это невероятно. Как все достало: разрывающийся от звонков телефон, скверные новости, льющиеся изо всех щелей, многолетние партнеры, теперь вставляющие палки в колеса. И все надо решать, решать, решать. Слишком неспокойно, будто вернулись 90-е годы. Нет, это нынешнее время, скорее всего, даже хуже.

Вышел на балкон. Вид – обалденный. Не прекрасный, завораживающий, живописный, вдохновляющий, а именно обалденный. Это стало решающим фактором в покупке этой квартиры. Внизу – многовековой Киев. Автомобили мчались по своим делам, неимущая молодежь показывала свою дурь, плебеи уныло возвращались с работы. Толпы народа приезжали сюда ежечасно, чтобы вкусить столичной жизни, пробиться из своей теплицы на элитную плантацию, гоняться за неосуществимыми мечтами. Студенты, простые работяги, молодые предприниматели. Жизнь их обламывала пачками.

Но не Иллариона Романовича. В столицу он перебрался уже состоятельным человеком, с солидными счетами в различных банках. Он владел несколькими крупными предприятиями на Донбассе: горно-обогатительным заводом, угольной компанией, предприятием по производству удобрений и химикатов, швейной фабрикой, мясокомбинатом… И это только самое прибыльное и крупное в его небольшой империи. Успешный бизнесмен крепко стоял на ногах к моменту окончательного переезда в Киев. В родном Донецке жить стало просто неудобно – главные деловые контакты находились в столице Украины. Для роста и развития требовалось сделать следующий шаг. И постепенно из местной, региональной элиты он начал уверенно переходить на новый, государственный уровень.

Карьера удачливого и решительного Ларика началась еще в советское время, но по-настоящему его жизнь преобразилась в 1993-м, когда удалось заработать свой первый миллион. В самом разгаре была эпоха первоначального накопления капитала. Кто смел, тот и съел. Самое удивительное для коллег Иллариона, если можно их так назвать, было то, что он всегда выходил сухим из воды, удача любила его.

«Скольких я сломал… – это была не ностальгия, а скорее тревога. Его осознание, что придется расплачиваться. – Многие пытались сломать и меня, но не смогли. Я оказался более увертливым, хитрым и решительным».

Его бизнес-империя год от года расширялась на всю Украину. Вскоре появились предприятия в Винницкой, Львовской, Хмельницкой областях. С Одессой как-то не заладилось, не получилось, но ущерб был минимальным.

Контакты с администрацией президента, инвестиционные проекты, меценатство, благотворительность – все это сделало из Иллариона Романовича очень серьезного человека, имеющего влияние практически на всей территории страны. Он постоянно сбивался, когда пытался подсчитать свои деньги. И, решая, куда вкладывать их, заключил, что выгоднее всего вкладывать в президента.

Зазвонил мобильный. Илларион Романович вернулся в комнату и, прежде чем ответить, снова отхлебнул коньяка.

– Алло, Ларик! – жесткий и властный голос неприятно резанул слух.

– Да, Борислав. Здравствуй!

– Как самочувствие и настроение?

– Могло бы быть и лучше. Сам понимаешь.

– Где наша не пропадала! Разберемся.

– Что-то не уверен я в этом, – хрипло отозвался Илларион Романович.

– Ничего. Один развал государства пережили, переживем и второй.

Он ничего не ответил.

– Ты уже выводишь деньги? – спросил собеседник грубым, но тревожным голосом.

– Да, постепенно.

– Надеюсь, в Россию?

– На Запад, – неопределенно ответил олигарх.

– Ты с головой дружишь? Они же могут в любой момент заморозить счета, как только получат запрос от этих новых властей. Я свои перевел в Россию. Советчики сказали, что так надежнее.

– Может быть. Но у меня много западных партнеров, в том числе и банков. Поэтому я так решил.

– Ну смотри, не прогадай. Что с предприятиями?

– Борислав, я немного занят. Давай завтра переговорим.

– Как знаешь, я всего лишь хотел помочь. Мы не первый год вместе работаем. У меня доля в твоем бизнесе.

– Я понимаю, но что мы можем сделать сейчас? Мы стремительно теряем власть.

– Деньги никогда не теряют власть. И пока они у нас есть, мы можем влиять, как нам надо. Не хворай.

Илларион понимал, что надо предпринимать какие-то действия, заручиться гарантиями безопасности и сохранности своего бизнеса. Но на него накатила странная апатия.

«Как же все надоело… Что за жизнь такая?.. – тягостно вздохнул он. – Что можно предпринять? Связаться с представителями новой власти? Устроить встречу с нужными людьми, решить вопросы своей безопасности и неприкосновенности? На это уйдет уйма времени и огромная сумма».

Илларион лег на пол и решил попробовать другой вариант, менее затратный по деньгам и силам. Он набрал Вику – безотказную любительницу денег и развлечений, нашедшую состоятельного мужчину. Ее мечта сбылась, она сумела, она смогла! Олигарх в его лице презирал эту куклу, но она помогала снимать напряжение. Когда у тебя много денег, то искренних людей вокруг не остается. Но неформальное общение необходимо любому человеку. Остается лишь презирать льстящих и ищущих выгоды. Илларион Романович закрыл глаза и захотел заплакать, подумав о своей бывшей жене Полине и двух детях – Владе и Розе. Не сумел он много лет назад сохранить свою семью. Бывшая супруга его ненавидит, дети не общаются и носят другую фамилию, чтобы откреститься от отца. Вместе с ними из его жизни ушли последние люди, остались лишь куклы на веревочках, которыми можно манипулировать.

Алкоголь усиливал эмоции: ему хотелось плакать, но слез не было, они высохли когда-то давно, вместе с совестью. Да, эти проблемы, моральные терзания состоятельных людей стары как мир. Тогда почему другим поныне не удается избежать ошибок? Рефлексия всегда была чужда Иллариону Романовичу. Но тут, видимо, старость начала брать свое.

Вика не принесла облегчения, она не была той женщиной, которые спасают. Не избавила от терзаний, не утешила, не сказала доброго слова. Она все болтала и болтала, лежа на его руке, а олигарху становилось только хуже. Он встал с высокой кровати, открыл ящичек резной тумбочки, достал пачку долларов и кинул в нее, словно камнем.

– Пошла вон отсюда. Чтобы никогда я тебя больше не видел.

– Что это такое? Ты обращаешься со мной, как с проституткой!

– Это для тебя открытие? Не смеши меня. Сама знаешь, кто ты есть. Тебе ведь деньги нужны? Так вот они! Хватит на несколько месяцев твоего жалкого существования. За это время успеешь найти нового папика. И не говори, шмара, что я не заботился о тебе! – он злобно, как в фильмах, рассмеялся. Жест и речь были ну уж очень театральными. Только Вика этого, естественно, не поняла.

– Ты как-то изменился… – собирая вещи, со слезами в голосе произнесла она.

– Какое тебе дело до этого? – хмыкнул Илларион Романович и презрительно добавил: – Шавка.

После того как Вика ушла, на душе стало еще хуже от осознания того, в какую сволочь он превратился. Что он взъелся на бедную девочку. Ну не наградили ее высшие силы талантами, живет как умеет. Разве заслужила она такое обращение?

– Заслужила! – выкрикнул он в ответ на свои терзания. И тише добавил: – Мы все получим то, что заслуживаем.

Несколько часов Илларион Романович провел в дреме. Из сонного состояния его вывел звонок. Трезвонил директор агрокомпании в Виннице.

– Егорка, чего ты посреди ночи…

– Илларион Романович, началось!

– Что началось? – глаза олигарха округлились.

– Щемить нас начали.

– В каком смысле? Кто?

– Судя по всему, националисты. Они явились ночью на наш агрокомплекс и захватили его. Позвонили мне и сказали, что им требуются все документы на собственность, что у меня есть.

– Подожди. Как вломились? А охрана где была?

– Наша охрана, видимо, нас не очень долюбливала. Короче, они без проблем впустили нациков. Да и что десять мужиков, хоть и с оружием, сделают против трех сотен? Стрелять они не стали, конечно же. В общем, охрана предала. Комплекс в руках националистов. Что мне делать?

– А что милиция, власти?

– Простите, Илларион Романович, но не мне вам рассказывать…

– Да, я тебя понял. На них надеяться не приходится.

– А может, с Серьезным связаться?

– Егорка, да это все уже бессмысленно. Решаться все равно будет не там. Ты, в общем, все документы спрячь, если вдруг к тебе придут. А лучше вообще уезжай, давай ко мне в Киев. А то попадешь под раздачу.

«Ну вот и началось… – напряженно подумал Илларион Романович. – Первый кирпичик из здания выбили. Нет, все-таки надо что-то делать!.. Если пустить ситуацию на самотек, то все развалится».

Новость о рейдерском захвате ничуть не удивила его. Он всего этого ждал. Единственное, в чем заключался шекспировский вопрос, – это бороться за свое или уже хватит, пора уходить на покой? Никак Ларик не мог четко для себя определить план действий и цели. Лет в сорок он, не задумываясь, раздавил бы и уничтожил своих противников, нашел выход из ситуации и вышел победителем. Но сейчас лень упала на плечи, причем не сиюминутная, а всеобъемлющая, тяжелая.

До утра он валялся на кровати с закрытыми глазами и обдумывал сложившуюся ситуацию. В семь направился в душ. Чтобы взбодриться, пустил на всю холодную воду.

Вернувшись в комнату, включил телевизор. Многие презирали это пережившее свой век устройство, неуважительно именуя его зомбоящиком. Илларион Романович не понимал таких недалеких людей, не умеющих использовать информацию, откуда бы она ни приходила. Ведь все это могло повлиять на его бизнес. На его империю.

Телевизор вещал про какую-то ерунду. Илларион Романович включил ноутбук и полез читать новостные сайты. Наткнулся и на статью, которая касалась непосредственно его самого.

«В Украине продолжают происходить вооруженные конфликты, и неизвестно, когда они закончатся. На руках у людей много оружия, в том числе травматического и огнестрельного. Несмотря на то, что Евромайдан закончился, бывшие участники столкновений продолжают применять на практике полученный опыт. Так, в Виннице три сотни человек захватили агрокомплекс, который принадлежит известному стороннику бывшего президента Виктора Януковича, Иллариону Романовичу Ерофееву. Недовольные жители Винницы вышли, чтобы высказать свое мнение в отношении олигарха.

– Пусть он валит вслед за своим Януковичем и на пару обворовывают Россию, а нашу Украину не дадим!

– Это наша земля и наши заводы! Они принадлежат народу, поэтому мы имеем право здесь находиться! Я считаю, что новая, справедливая киевская власть должна арестовать Ерофеева: он спонсировал преступный режим Партии регионов!

В составе нанятых бойцов выделялись два основных типа. Первые – это совсем молодые парни, одетые во что попало, которые просто ломали и крушили все вокруг. На вооружении у них были биты, обрезки труб, гаечные ключи. Другая группа – опытные бойцы, одетые в синюю камуфляжную форму. Они были основным ударным отрядом, имели пистолеты и обрезы охотничьих винтовок, дымовые шашки, светошумовые гранаты. При этом часть нападавших называла себя бойцами самообороны Майдана, а другие – бойцами «Правого сектора». Во время штурма агрокомбината раздавались патриотические выкрики: «Слава Украине!!!»

У предприятия дежурили две кареты скорой помощи. К медикам обратились три охранника: двое с резаными ранами и один мужчина с огнестрельным ранением в ногу».

– Все-таки охрана что-то предприняла! – практически восторженно вскрикнул Илларион Романович.

Скромно позавтракав, он нашел в записной книжке контакты необходимого человека, непосредственно связанного с новой властью. Долго не мог дозвониться, но через час это дало результат.

– Какие люди серьезные меня беспокоят! – с сарказмом ответил собеседник. Важный человек из новой администрации президента по имени Тарас Ковш. Раньше работал уборщиком в Верховной Раде, но волна «Революции Гидности» вынесла его из пучины, сделав за короткий период видным деятелем. Конечно, помогло, что раньше он стучал на депутатов нужным людям. Те, в свою очередь, не забыли, что есть такой замечательный сподвижник, адепт прозападных идей.

– Приветствую. Я думаю, ты в курсе уже, что у меня стряслось в Виннице.

– Ну как же. Сейчас сюжеты о тебе в топе новостей, – неприязнь звучала в каждой произнесенной букве.

– Мне нужно решить все эти вопросы. Мне надо встретиться с ними.

– А как мы можем помочь-то? Народный гнев – он неуправляем, сам понимаешь.

– Хватит меня за идиота принимать. Я заплачу много денег, взамен мои предприятия должны остаться и работать.

– Много – это такое неконкретное число.

– Тебе лично я заплачу пять миллионов долларов, если замолвишь за меня словечко.

– Лет десять назад я бы даже не задумывался. Но сейчас для меня это не такие уж и большие деньги. Все твое добро стоит в тысячи раз дороже. Лучше я получу часть от твоего пирога.

– Да пошел ты!

Илларион Романович мало верил в то, что удастся договориться полюбовно, но попытаться стоило. Понятно, из него решили сделать показательный пример. Наверняка у многих его соратников начались или начнутся похожие проблемы.

Буквально в считанные дни его империю, если действительно представить ее в виде пирога, значительно понадкусывали и поделили. Практически все значительные компании и имущество на западе Украины забрали. Помочь, понятное дело, ни прокуратура, ни милиция не могли. Да и навряд ли хотели. Но крупные промышленные гиганты на территории Донбасса оставались еще в его руках. Он понял, что надо договариваться с людьми на местах. Даже лучше самому туда отправиться, чтобы лично вести дела.

Несколько часов усиленной работы мысли привели к возникновению, в принципе, неплохого плана. Он собрал некоторые важные документы, паспорта и деньги из сейфа. После этого вызвал своего водителя. Направились они в аэропорт: небом и быстрее, и безопаснее. По дороге можно встретить кучу неадекватных отморозков.

Все прошло без сучка, без задоринки, и самолет взмыл в облака. В Донецке его встретили управляющие компаниями, повезли в ресторан, где можно было и поговорить, и поужинать. Илларион Романович заметно выделялся даже среди этих солидных мужчин. Видно было, кто вожак в стае. Окружающие понимали, что весь их успех и богатство – благодаря Ерофееву.

– Ну что будем делать, Романыч? – сказал Федор Леонидович, пожалуй, самый авторитетный после самого олигарха.

– Мы должны во что бы то ни стало сохранить все наши заводы на Донбассе. С запада страны нас вытесняют. Егор Пономар из Винницы до меня в Киев так и не добрался. Не могу ничего узнать про то, куда он делся… Надеюсь, с ним все в порядке… Но на востоке мы сильны, это наша вотчина.

– Что конкретно надо делать? – влез нетерпеливый и самый молодой Ростик.

– Конкретно? Продолжать вести бизнес.

– К власти приходят люди из народа. Это чревато, они нас не особо любят…

– Это понятно, – моментально отреагировал Илларион Романович и будто стал еще больше, нависая над всеми горой. – Мы должны продумать шаги, быть очень аккуратными. Все должны быть осторожны в своих политических высказываниях. Никто на словах не должен поддерживать киевский режим, там я сам буду разбираться. Не высказывайтесь и в поддержку Донбасса. Любое ваше слово в такое время может уничтожить все, над чем мы так долго работали.

– В общих чертах все понятно… – протянул Федор Леонидович. – Но как избежать эксцессов?

– Никак. Они в любом случае будут. Надо быть готовыми морально и физически к этому. Без моего ведома не предпринимайте никаких важных шагов, потому что это аукнется всем. Я всем буду заниматься лично, – Илларион Романович окинул присутствующих внимательным взглядом. – С Киевом надо разговаривать с позиции силы.

– Да, Романыч, – поддержал Федор Леонидович. – Мы должны выстоять, другого выбора нет. Будем царапаться до конца.

– И я так подумал. Нам есть что терять. И свалить нас не так-то просто, как они думают.

Ерофеев торопливо попрощался со всеми. Вместе с ним ушел и Федор Леонидович, в машину которого они сели. Илларион медленно провел рукой по седым волосам, вздохнул. Федор Леонидович сделал вид, что не заметил его усталого жеста. Водитель-телохранитель медленно покатил по широким улицам Донецка.

– После церкви направо поверни, – сказал ему Илларион Романович и обратился к другу:

– Ты детство вспоминаешь?

– Конечно. Сейчас все чаще, – отозвался Леонидович. – Родителей вспоминаю, как с ними было хорошо в детстве. И сердце так щемить начинает. Так тяжко становится. Время-то уже прошло…

– И как ты с этим справляешься?

– Переключаюсь на мысли о внуках. Сразу легчает. Семья должна процветать.

– Семья… – протянул Илларион Романович, вспомнив о своей жене и детях. – Не всем повезло так, как тебе!

Ерофеев попросил водителя остановиться возле многоэтажки, окруженной небольшими домами. Он сказал, чтобы они ждали его здесь, а сам уверенными шагами ушел и затерялся в глубине строений.

Дух здесь сохранился тот же, что и пятьдесят лет назад. Да и облик родного двора практически не изменился. Видно, что дороги ремонтировали, но они снова износились. Видно, что люди стали чуть богаче жить, вставили пластиковые окна и отделали балконы. Для детишек места стало меньше из-за обилия машин, припаркованных то на площадке, то на газоне, то еще где. Но воздух… Он пьянил. И Ерофеев почувствовал себя снова мальчишкой, счастливым и непоседливым. И причудилось ему, что вся его жизнь еще впереди.

Удивительно подействовал на Иллариона Романовича родной двор. Он отогнал сомнения и укрепил в решении, что нужно бороться. И он уже не сомневался. Ерофеев почувствовал себя обновленным, молодым, готовым сломать хребет любому, кто покусится на его добро.

Дорога в Киев показалась быстрой и даже приятной. Возвращаешься назад всегда почему-то быстрее. Он был готов бороться за свое место под солнцем, но не предполагал, с какими неприятностями столкнется. Но все это будет потом.

Сейчас, уже в своей киевской квартире, он набрал набивший оскомину номер, выученный наизусть.

– Алло, Вика. Привет. Очень хочу тебя видеть, приезжай немедленно. Папочка соскучился.

От любительницы красивой жизни не последовало ни одного возражения. Ее достоинство… Собственно, его никогда и не было. Через полчаса они кувыркались в постели. Илларион Романович проявлял юношескую прыть, а красавица выполняла все его прихоти. И вроде все было, как всегда.

* * *

Внешность его не особо располагала. Нельзя сказать, что он был симпатичным или хотя бы приятным. Черты лица – острые и резкие. Он походил на какого-то грызуна, людей это отталкивало на подсознательном уровне. Спина сутулая, телосложение худощавое. Единственное, что в нем могло привлечь внимание, – это голос, совершенно не соответствующий внешности. С таким голосом можно было работать диктором на радио или заниматься озвучкой фильмов. Чистый, спокойный и бодрящий, как холодная вода поутру. Поэтому его всегда слушали в компаниях, хотя рубахой-парнем он не был. Но голос его имел магические свойства: как только он начинал говорить, внимание друзей поневоле оказывалось у него в кармане. Он словно гипнотизировал. Сквозь веселый шум его слова без препятствий проникали прямо в мозг.

Что сказать о его характере? Очень замкнутый, осторожный и недоверчивый. При этом имел силу, но не пользовался ею. Его никогда никто не трогал в школе, хотя был он щуплым. Какое-то неосознанное уважение вызывал он у старшеклассников. При этом почти никогда не дрался. В нем был потенциал директора фирмы, но он всю свою недолгую пока карьеру работал лишь разнорабочим у себя в станице Мироновской. Вот так, в нескольких словах, можно описать Егора Медянова, простого двадцатипятилетнего парня из Луганской глубинки.

Сейчас он был далеко от дома, в стольном украинском граде искал место, где можно заработать. Но ничего не клеилось. Отгремел Евромайдан, и кругом была разруха. Не столько территорий, сколько умов людских и жизней. Очень не повезло Егору. Приехал, чтобы попытать счастья, а тут этот Майдан: свержение власти, убийства, выстрелы, разбои. Все не в руку. Он чувствовал себя самым большим неудачником. Приехал в Киев как раз под Новый год, и тут понеслось. Небольшая накопленная сумма уже почти закончилась, а работы не было даже на горизонте. Он бродил по темным и холодным улочкам, размышляя над своими дальнейшими действиями. И ничего лучшего, чем вернуться домой, он не мог придумать.

«Дома одинокая мама, ей надо помогать. И так уже несколько месяцев не видел ее», – размышлял Медянов. Свою маму Егор считал лучшим другом. Без нее ему было бы неимоверно одиноко и тоскливо.

А еще дома его ждала Вероника, ждала Егора с хорошими новостями и хорошими деньгами. Но ни того, ни другого не было. В затруднительное положение попал Медянов. Он не знал, что делать. Разве он виноват в том, что сейчас никто не берет на работу? Разве он устроил этот переворот? Нет, ему всего лишь не повезло, не угадал со временем. Что он мог с этим поделать? Была ли здесь его вина? Однако Ника все повернет именно так. От этого на душе становилось противно, ведь она его не поймет, не простит и не поддержит. Многие думают, что основной стартовый капитал – это деньги. Нет, друзья мои, на самом деле это – вера. А в него она не верила. Из-за этого он и сам в себе разуверился и разочаровался.

«Почему мне так не везет? – думал Егор. – Неужели назад придется возвращаться с пустыми руками? Даже с убытками. Все деньги, накопленные за последние годы, сожрала столица. Как жить-то?»

Он сидел во дворах на окраине города. Темень, холодно, грязь, ветер и противная слякоть. Никого не было, даже свет в окнах домов почти не горел. Вдруг появился, пошатываясь, какой-то мужчина, несколько раз споткнулся и рухнул в грязный снег. Начал что-то нечленораздельно, но громко говорить, ругаться. Он барахтался, пытаясь подняться, только ничего не получалось. У Медянова закралась нехорошая мыслишка. Егор быстро, но внимательно огляделся по сторонам. Убедившись, что никого поблизости нет, он поглубже укутался в куртку, ссутулился и медленной походкой направился к пьяному. Егор сделал вид, что проходит мимо, как вдруг с размаху ударил мужика ногой. Тот перевернулся на спину, попытался что-то сказать, но получил удар ботинком в лицо и затих. Медянов разглядел, что одет мужчина довольно прилично. Он пошарил по карманам пьянчуги, нашел два телефона, один из которых был явно дорогой, и портмоне. Из кошелька приветливо улыбалась пара тысяч гривен. Для Егора это были хорошие деньги. И вдруг в голове как вспышка…

Он возле церкви. Вокруг горят факелы, молодые парни в балаклавах, с цепями и битами, окружили храм. У некоторых красно-черная символика. Они выкрикивают ругательства: «Прочь с нашей земли, русские оккупанты! Нам не нужны ваши церкви! Прочь! Мы их уничтожим!» – летят слова из их глоток. Настроена толпа более чем агрессивно. Все понимают, что трагедии не избежать. Сотни человек стоят возле храма. Вскоре он вспыхнет и будет гореть. А внутри – люди! Простые прихожане, пришедшие помолиться и поставить свечку, священнослужители, ключницы… Они в ловушке. На мороз в одной рясе выходит настоятель храма. У батюшки большой крест на груди, уверенный взгляд. Он молча смотрит вокруг и, перекрестившись, возвращается в храм. Вслед ему летят камни, кто-то кинул несколько факелов. Вдруг дверь храма снова открывается, и начинают выходить люди, в основном женщины, с батюшкой во главе. Они полукольцом безмолвно становятся вокруг храма. Егор, стоявший чуть поодаль, неожиданно для самого себя, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, бросается к прихожанам и становится с ними в один ряд. В этот момент они берутся за руки, и несколько женщин начинают благоговейно петь молитвы. А камни и ругательства все летят. И все же в тот вечер ничего плохого не случилось. Митингующие в итоге разошлись. Церковь отделалась несколькими разбитыми стеклами.

– Господи, что же я делаю?.. – вслух сказал Егор, вернул мужику награбленное и бросился бежать.

…Поезд привычно шумел. Народ развлекался как мог: одни разгадывали кроссворды, другие выпивали, третьи пытались познакомиться с молодой проводницей. Обычная жизнь любого поезда на территории бывшего СССР. У Егора были противоречивые чувства: радость от возвращения домой после нескольких месяцев мытарств и тревога от предстоящего очередного разочарования Ники. Вероника наконец утвердится в своем мнении, что Егор – никто и не способен ничего добиться.

Через час его остановка – станица Мироновская. Егор редко уезжал из дома, но всегда с удовольствием возвращался. Поезд сбавлял скорость, колеса крутились все медленнее. Маленькая, полузаброшенная железнодорожная станция приветливо встретила его родными, хорошо знакомыми местами.

– О, Медный! – окликнули его. – Ты, что ли? Давно тебя не видно было… Где пропадал?

К нему подошла небольшая компания с пивом и сигаретами. Подростки кутались в старые куртки, шмыгали носами и терли замерзающие руки.

– Да в Киев ездил.

– А, точно. Кто-то говорил. Ну и что там, в столице-то?

– Да ничего, беспредел сплошной. Майдан очередной. В этот раз они-таки скинули власть.

– Уроды. Слышал, в Крыму уже вежливые человечки. Скоро там референдум проведут о присоединении к России.

– Нет, я как-то пропустил это.

– Да весь юго-восток гудит. В Луганске недавно стрельба была, разборки. Харьков бунтует, Донецк, Одесса.

– Судя по всему, не утихнет скоро, – резюмировал Егор.

– Медный, давай бухнем. Деньги-то есть?

Выпить ему сейчас не помешало бы. Не хотелось ни домой к матери, ни к Нике. Но и денег не было.

– Я с дороги, устал. Потом как-нибудь.

– Ну смотри сам, как знаешь.

– Вы это, Нику мою не видели? – зачем-то спросил Егор.

– Да нет, она же не выходит. Холода, а у нее уже пузо какое!

Медянов махнул рукой и побрел к дому. Уже вечерело. Темный дым густо валил из труб. В домах станицы Мироновской включали свет. Где-то еще висели новогодние гирлянды, возле некоторых дворов стояли украшенные елки. Но это только усугубляло убогий вид поселка. Вот появятся свежие листья, раскроются цветы, разыграются птицы, тогда и разруха будет не такой заметной.

Он дошел до своего тупичка. Улица, на которой жил Медянов, заканчивалась высоким кирпичным забором, за ним умирали пустующие цеха небольшого заводика, который раньше кормил всю станицу. После развала Советского Союза завод пришел в упадок и через несколько лет закрылся. Но даже после этого предприятие продолжало какое-то время кормить здешний люд своим металлоломом. «Медный» тоже лазил туда с друзьями и забирал все, что плохо лежит.

Мать уже спала, окна не горели. Он присел на лавочку за двором и закурил. Облокотился на холодный шифер и посмотрел на красный кирпичный забор в тупике, его еще можно было разглядеть. Егор размышлял, почему все пришло в запустение, кто виноват в этом: распавшееся государство или распадающиеся люди? Вот и сейчас Украина рушится. А может быть, нет? Может, мы слишком пессимистичны?

«В чем смысл этих твоих рассуждений, ведь ты все равно ни на что повлиять на самом деле не способен… – вздохнул Медянов. – Это действительно так. Ведь ты неудачник. Тебе осталось только смотреть истории успешных людей по телевизору. Я, кстати, запамятовал: я тебе уже говорил, что ты неудачник? Да? Хорошо. Запомни это на всю жизнь!»

У Егора были ключи от дома, но он предварительно сильно постучал в окно. Зайди он в дом без стука, сонная мама могла бы просто испугаться.

Услышал, что в доме начали ходить, в дальней комнате зажегся свет. Открыл калитку и вошел в небольшой дворик, поднялся по хлипким деревянным ступеням, споткнувшись, и вошел в сени. Мама уже выглянула к нему навстречу.

– Привет, мамочка. Ну чего ты плачешь? Хлебом тебя не корми, дай поплакать.

– Сынок. Да ты с того Киева проклятого вернулся?! Знал бы ты, как я переживала.

– Ну, с Киева. Не с войны же.

А сам снова вспомнил про оборону церкви, про живую цепь, защищавшую храм от националистов.

– Да нам тут показывали, что творилось у вас там. Как я переживала…

– Мамуль, ну что ты, в самом деле. Это все только в центре было. Я этого Майдана и не видел толком. Раз только прогулялся на площадь Независимости.

– Ну, главное, что живой. Ты кушать хочешь?

– Да утром уже. Устал я что-то с дороги.

Нормально поспать не получилось. Он то проваливался в сон, то снова накатывали переживания и мысли о дне завтрашнем. Все сходилось в одной точке – Вероника. Не повезло ему. Не всегда получается, как хочется и мечтается. Впереди предстояла встреча с главной девушкой его жизни. Не было никого до нее, не будет после. Она единственная. А он ее разочарует. И снова упреки: «Ты не мужик. Вон на других посмотри. У всех машины, дома, работа в Европе. А ты – нищеброд». Вот такие тупики почему-то постоянно образовываются в его жизни, думал Егор. И кто так криво строит дороги судеб, что они постоянно приводят в тупик? Взять бы базуку и разнести его!

Пасмурное утро давило на голову. Вставать не хотелось. Мать, Ульяна, которую все называли Уля, пришла в комнату, и они долго говорили. Он позавтракал свежеиспеченными пирожками, запив их компотом. На улицу не хотелось. Казалось, что прямо за дверями стоит Ника и ждет его, а в руках у нее древнегреческий пергамент с сакральными претензиями, написанными еще во времена сотворения мира. Он побродил по дому, пытаясь найти себе применение. Сел у окна и смотрел на капающий дождик. Не хотелось ничего.

Ощущение ненужности заполонило его. «Вот говорят, что нужно ценить каждый день, использовать каждую свою минуту, чтобы она не пропала даром. По-моему, это бред. Я, наоборот, хотел бы промотать несколько лет, как на кассете. Несколько неприятных лет», – думал Егор. Однако сам он не мог ответить на один простой вопрос: какие годы надо промотать – предыдущие или последующие?

Выйдя покурить за двор, он встретил Андрюху Шишкова, который жил у самого кирпичного забора. Оба учились в разных классах, Андрей был на пару лет старше, но это не мешало им дружить. После того как Шишков окончил школу и уехал учиться в Луганск, они редко общались, виделись всего пару раз.

Егор обрадованно улыбнулся, увидев старого друга. Хоть какие-то положительные эмоции! Андрюха сначала не поверил своим глазам.

– Медный, ты, что ли? – наигранно выпучил глаза.

– Ну, а кто еще?

Андрей подбежал к нему, подхватил.

– Старик, сколько я тебя не видел, а? Года три уже! – с широкого лица Шишкова не сползала улыбка. – Как поживаешь, брат? – тоже достал сигарету.

– Да… Могло быть и лучше. Только из Киева вернулся, ни копейки там не заработал, только потратил. Короче, не буду тебя грузить. А так нормально все. Все, как всегда, Андрюха!

– Ты все так же с Никой встречаешься?

– Если это можно назвать отношениями вообще. Она ждет ребенка, а у меня денег нет. То есть совсем нет. Вот, плодим нищету.

– Да не вешай нос. Ты знаешь, жизнь – это синусоида…

– Мы что, на уроке геометрии?

– Э-э-э, жизнь – это волна, Медный. Иногда ты на ее гребне, иногда она тебя сбивает с ног. В общем, ты либо на коне, либо под конем.

– Да понял я твои аналогии. Только что-то я белых полос сосчитать на своем пути не могу, – съязвил Егор.

– Так, брат, что-то не нравится мне все это. Хватит хандрить. Бери ноги в руки – и вперед!

– И в тупик, – Медянов махнул рукой на кирпичный забор.

– Веришь, что в этой жизни не бывает совпадений?

– Не верю.

– Правильно я понял, что ты без работы сидишь, так?

– В точку.

– Смотри, я могу тебя пристроить в автосервис. Правда, он находится в Ленинске.

– И как ты меня устроишь туда?

– Я тебя найму. Я совладелец бизнеса.

Егор, сам того не заметив, повеселел.

– Какие люди, так ты бизнесмен теперь? – без тени иронии сказал он.

– Ну, а ты как думал? Все наладится, братишка. Но учти, мне такие унылые рожи, как у тебя была только что, не нужны, – засмеялся Андрюха. – Придется ездить, конечно, в Ленинск, но что уж поделать, все равно город близко. Не в станице же торчать. Тут вообще делать нечего.

– Ты все это серьезно? Реально возьмешь меня на работу?

– Я бы такими вещами не шутил. Ты же мой друг, хоть не виделись много лет. Но я помогу всегда, если в силах. Поэтому приезжай завтра в автосервис, там поговорим о делах. Кстати, да, телефон свой оставь.

Они постояли еще немного. У Медного появилась надежда: будет работа, будут и деньги, так что он сможет прокормить семью. Может, действительно, белая полоса началась? Стоило вернуться домой, как подвернулись новые возможности.

«Это очень хорошо, – думал Медянов. – Я смогу смягчить Нику. Может быть, она даже обрадуется». Он хотел верить, что дела пошли на лад.

Друзья крепко пожали друг другу руки, и Андрей пошел по своим делам. Случайностей не бывает, но Егор об этом не знал в тот пасмурный и холодный весенний день. Свежие запахи новой жизни, нового расцвета уже летали в воздухе. Природа готовилась к очередному буйству красок и запахов. К новому бою за свои отношения готовился и он, ему верилось в лучшее.

Ближе к вечеру Егор снова вышел за двор взглянуть на станицу. Неспешно прогулялся по своей улице, свернул после этого направо, в сторону центра поселка, где находились неработающий дом культуры, магазины и бар. Рядом с центром жила и Вероника. Стены ее дома казались новыми и прочными, в отличие от покосившихся соседних домиков. Понятно было, что здесь живут люди небедные и работящие. Новый кованый забор, пластиковые окна с жалюзи, большой гараж, рассчитанный на несколько машин. Хотя у отца Ники был один старенький джип. Медянов выкурил сигарету, стоя напротив ее дома. Недалеко играла детвора, каталась на велосипедах, радовалась, предчувствуя скорое тепло. В доме зажегся свет, появились силуэты. Он узнал Нику по округлому животу. Решительно шагнул к воротам и позвонил. Вышла ее мать, тетя Зоя. Хмуро глянула на жениха, попросила подождать, в дом приглашать не стала. «Собак на порог не пускают», – весело хмыкнул Егор. У него было обоснованно хорошее настроение после встречи с другом. Минут через десять вышла Вероника. Сначала из-за ворот показался ее большой живот. «Богатырь будет», – улыбнулся будущий отец.

У нее были немного раскосые глаза, которые делали ее похожей на азиатку, совсем чуть-чуть. Недлинные кудрявые волосы, вздернутый носик, тонкие розовые губы. Ника зачастую выказывала недовольство без слов, но ее настроение было понятно: кислое выражение лица. Она могла одним своим присутствием испортить настроение. Она могла напугать и сделать безрадостной даже весну и грядущее тепло. Не Снежная Королева, но ее младшая сестра. Как судьба связала этих двух совершенно разных людей? Ведь не в беременности же дело.

– Вернулся-таки, нагулялся в Киеве? – Она при помощи Егора тяжело села на лавку.

– Ну зачем ты так? Я скучал.

– Знаю я ваши скучания, до первой юбки.

– Да хватит уже. Как беременность?

– Нормально, солдат спит, служба идет, – усмехнулась Ника.

– Тебе когда рожать?

– Через три недели. Скоро уже.

– Не волнуйся, все пройдет хорошо.

– А что мне волноваться? Я-то рожу, а дальше что?

– Я работу нашел. В автосервисе. Представляешь, Андрюху Шишкова встретил, а у него свой бизнес…

– Андрюха-то молодец. Да и ты молодец, что нашел работу. Только поздно. Я много думала, у меня было на это время. Все равно у нас ничего не получится. Понимаешь, я не вижу нас вместе в будущем, – бесстрастно говорила Вероника. – Ты, конечно, вроде как отец ребенка. Видеться я не буду запрещать. Но мы не семья.

– Ника, послушай, мы ведь даже не пробовали… Ни дня вместе не жили, – начал нервничать Егор, пытался найти какие-то аргументы.

– Да мне легче и не начинать с тобой жить, понимаешь? Будем снимать свой угол? Я в декрете, а ты? Копейки будешь приносить? Это не то, о чем я мечтала. Мне легче со своими родителями остаться жить. А там, глядишь, какой-нибудь нормальный мужик с дитем и возьмет. Между нами давно все было кончено, просто мы этого не понимали. Я доверяла тебе, верила в то, что ты чего-то добьешься. Но ты неудачник. Прости, конечно. У меня будет ребенок, я должна думать о его будущем, если ты уж не думаешь о нашем.

– Да я думаю! Я все время ищу работу, чтобы заработать на кусок хлеба! В этот Киев поганый ездил.

– Видишь, ты даже в большом городе не смог устроиться. Вернулся ни с чем. Люди уезжают в столицы, возвращаются с большими деньгами. А ты… Что ребенку скажешь? Чему научишь? Что оставишь?

– Ты сама боишься менять свою жизнь. Ты чего достигла? – сказав это, Егор понял, что его понесло совершенно не туда.

– Я? Я хрупкая женщина. И именно я решила, что буду рожать, когда залетела. И это ты мне должен быть благодарен, что выносила твоего ребенка. Я вижу, что уважения между нами нет. С твоих слов это понятно.

– Вспомнить, сколько ты мне гадостей наговорила? – Медянов осознавал, что вся суета последних лет сейчас провалится в тартарары. Нормальной семьи не будет. Не получилось.

– Послушай, у нас будет ребенок. Общий, – решила подытожить Вероника. – Давай сохраним крупицы того хорошего отношения друг к другу, что остались.

Егор в сердцах выругался, плюнул на ворота и ушел, даже не помог подняться беременной Нике. Удивительно, но, несмотря на все, ему стало немного легче. С него сняли ответственность. Последние месяцы, а то и годы, он делал то, что хотели от него окружающие. В частности, Вероника. И ничего из этого не получалось. «Может, заняться тем, что нужно мне?» – подумал он. Да, ребенка оставить решила именно она. У него же тогда вообще не было четкой позиции. Сам Егор вырос без отца и особо не жаловался. Но оставлять своего собственного ребенка без отца тоже не хотел. Он долго метался, пока Ника сама не приняла твердое решение.

Легче стало совсем на чуть-чуть. После этого накатило чувство потери. Сколько лет они пытались построить отношения? Десять или пятнадцать? Если брать за начало отсчета младшие классы, большая часть жизни была связана с этой девушкой. И вот она скоро станет матерью его ребенка, а… а они чужие люди. Всегда можно сказать, что, мол, девки нынче пошли корыстные и недостойные. Но он понимал, что именно на нем лежит большая вина за то, что у них ничего не вышло.

Медянов шел, куда глаза глядят. Просто чтобы отвлечься, подумать о хорошем. Например, как он на быстрой скорости едет на дорогой иномарке по ночному городу. Неосознанно он пришел к «Мосту влюбленных». Да, такой мост есть даже в захолустной станице Мироновской. Тоненькая речушка задорно бежала, освободившись ото льда. По ней мелкими каплями бил холодный дождик. Металлический мост был скользкий, ржавый и неприветливый. Самое место для влюбленных. Здесь висели десятки замков с чужими именами, но где-то был свой, родной. Да вот он, с облезшей надписью «Егор и Ника вместе навсегда» и какой-то покореженный, точно его фомкой ломали. Сколько им было, когда они, целуясь томным вечером, повесили этот замок? Лет шестнадцать. «Господи, восемь лет назад!» – удивился Медянов. Он резко сошел с моста, нашел увесистый камень и, подойдя к замку, сбил его, бросил в реку. Прощай, любовь, здравствуй, взрослая жизнь. Егор положил руки на перила, уткнулся в них лицом. Он хотел заплакать, даже несколько всхлипов выдавил из себя, но слезы не шли. «Может, я и не любил ее?.. – подумалось ему. – Или давно уже все перегорело…»

Надо было учиться жить без нее. Самое противное, что Нику все равно не вычеркнуть из жизни, ведь она родит его ребенка. Справится ли он с этим? Вдруг у них снова разгорятся чувства? У женщин так бывает. Наверняка после родов в ней что-то изменится, она станет мамой. Она станет мягче и добрей. «Поэтому нельзя ставить крест на этих отношениях. Все может быть впереди», – размышлял Егор, выйдя на окраину поселка и всматриваясь в серые поля. «Что сейчас главное? Показать, что я на что-то гожусь. Самому себе доказать. Андрюха на работу позвал. Вот завтра прямо с утра к нему и поеду, договоримся, начну работать. А там, глядишь, все наладится, если суждено».

«И всэ будэ добрэ у кожного з нас», – заиграла песня украинской группы у Егора в голове. Он улыбнулся, вдохнул свежий ветер и пошлепал домой, отряхивая с кроссовок комья грязи. Наверняка дома ждала мама, переживала, беспокоилась. Знала, что он ходил к Веронике. Егор спешил домой, чтобы поделиться с мамой своими планами.

* * *

Егор начал работать у Андрея в автосервисе. Он каждое утро рано вставал, чтобы успеть на автобус в Ленинск, который ходил раз в час. Быстро завтракал, целовал маму и, накинув легкую куртку и захватив рюкзак, мчал на остановку.

Работа была несложная, но довольно грязная. Медянов мыл машины, помогал механикам чинить поломанные автомобили, убирал небольшую территорию вокруг здания. Автосервис имел два этажа, на верхнем находился офис компании. Иногда Егор поднимался туда, чтобы попить кофе с Андреем.

– Ну, как тебе работается? – спрашивал друг.

– Да нормально, грех жаловаться. При деле, и уже хорошо.

– Отлично. Ты вникай во все, смотри, как дела делаются. У нас бизнес хорошо идет. Если так будет, то где-то через полгодика мы хотим открыть еще один автосервис, в южной части города, на выезде. Понадобится помощник. А толковых людей, которым я мог бы доверять и на которых можно положиться, мало. Поэтому имей в виду. На повышение пойдешь!.. – по-доброму усмехнулся Андрюха.

– Да у меня же и образования нормального нет. Я не знаю, что там делать.

– Твоя главная обязанность будет организовывать работу, следить за людьми и решать текущие вопросы с клиентами. На самом деле, ничего сложного. Как там с Никой?

Любое упоминание Вероники для Егора было болезненным. И не столько из-за нее самой, сколько из-за ребенка, который вот-вот должен был родиться. У него в душе был полный раздрай. В своих мечтах он видел себя примерным отцом и семьянином, а в жизни все получалось совсем не так.

– Никак.

По внешней лестнице они спустились на первый этаж. На улице пели весенние птицы, их голоса отзывались в душе детскими воспоминаниями и верой в успех. Апрель вступал в свои законные права, одаривая теплом. Светло-зеленые маленькие листочки на деревьях украшали город, делали Ленинск нарядным и молодым.

– Сокол, скажи мне, мужик на «БМВ» приезжал? – крикнул Андрюха одному из рабочих.

– Да, приезжал, – отозвался тот из-под машины. Говорят, руки у Сокола были золотые, он мог починить практически все, даже танк на постаменте заставил бы помчаться в бой.

– Ты все сделал?

– Да, все!

– Ладно, я поехал, – обратился Шишков к Егору: – Знаешь что? Давай на выходных встретимся, посидим, выпьем пива?

– Я не против, – отозвался Егор.

Они пожали руки, и Андрей направился к своей «Мазде».

Из-под машины вылез Сокол – Владимир Соколов. Он поднялся и взглянул на Егора. Тот заметил взгляд и махнул головой, мол, чего смотришь?

– А вы с шефом дружбаны? – спросил механик.

– Вроде того. Мы вместе в школе учились, – ответил Егор. – Давно не виделись. А тут встретились, он работу предложил. А что?

– Да не, ничего. Нормальный он мужик, – Сокол подошел к заваленному хламом длинному столу и грязными руками взял из пачки сигарету. Отошел ближе к входу и закурил.

– Я до этого в другом месте работал, в Лисичанске. Начальник у меня был – гнида редкая. Я даже не говорю про то, что зарплату постоянно задерживал. Вел себя с рабочими как скотина. А этот, я смотрю, нормальный.

Егор кивнул в подтверждение. «Что он от меня хочет?» – пытался понять Медянов.

Бренчало радио, музыка вдруг прекратилась, и ведущий начал рассказывать о новостях. На Донбассе набирало силу народное недовольство, во многих городах люди выходили на митинги, требуя от киевских властей справедливой политики в отношении русскоязычного населения.

– Вот уроды, – зло сказал Сокол.

– Кто уроды? – не понял Егор.

– Да эти киевские барыги. Продажные бизнесмены, американские агенты. Тьфу, тошно смотреть на все, что происходило на Майдане.

– А-а-а-а, да, – отозвался Медянов. – Да, был я в Киеве…

Он заметил, как Соколов напрягся и резковато повернулся к нему, подался чуть вперед для «доверительного разговора» по душам, по-мужски. Его ладонь начала сжиматься в кулак.

– Ты че, за этих скакал? – не понял механик.

Егор рассмеялся:

– Да нет, конечно. На заработки ездил, но так ничего и не заработал.

Ответ не убедил Владимира Соколова, он оставался напряжен. Видя, что атмосфера накалилась, Егор решил рассказать историю про церковь, которую чуть не сожгли радикалы в Киеве. Владимир слушал внимательно, а потом внезапно пожал руку Медянову.

– Ну ты, брат, даешь! – восхитился он. – Не каждый бы вписался. Видел я по новостям этот сюжет. Удивительно, что ты там был. Непростое время наступает, – тяжело сказал Сокол. После рассказанной истории напряжение спало, и разом установились доверительные отношения.

– Думаешь?

– А что тут думать? Тут готовиться надо…

– К чему? – не понял Егор.

– Заговорился я что-то с тобой. Меня машина вон ждет, – достаточно грубо буркнул Владимир, но напоследок дружески хлопнул Егора по плечу.

* * *

Андрей и Егор сидели в пабе в центре города. Они уже опрокинули пару кружек пива. Разговоры становились все более откровенные.

– Не знаю я, что мне делать, – театрально схватился за голову Егор. – Надо было родиться сыном миллионера.

– Надо было родиться нормальным человеком. И у тебя это получилось! – попытался сгладить Шишков.

– Да, нормальных людей бесплатно не кормят, деньги не дают. Не ровня я, видите ли, ей. Семья у них зажиточная, богатая, обеспеченная. А я нищеброд. Да и хрен с ними, уродами! Что мне с ребенком делать? Я не хочу, чтобы Вероника растила моего ребенка одна или с чужим мужиком. Я не могу оставить их, понимаешь, Андрюха? Но у меня нет абсолютно никаких вариантов! Я не знаю, как переломить ситуацию в свою пользу. Даже если бы я выиграл миллион гривен в лотерею, думаешь, она бы вернулась? Нет! И что делать, я даже не представляю. Я ночами не сплю, пытаюсь решить уравнение, и ничего на ум не приходит!

– Молодые люди, не могли бы вы потише? – обратилась официантка.

Егор зло глянул сквозь нее.

– Пошла прочь…

– Да, конечно, извините, – ответил Андрей.

– Вот так, короче. Ты-то жениться не надумал?

– Жениться? Не, не хочу. Со своей-то мы вместе живем, а официально расписываться не хочу пока. Я в ней еще не уверен. Хочу сначала жилье себе купить, бизнес развить. А там посмотрим. А то отберет еще все, что я нажил.

– Хитрые нынче они, – усмехнулся Егор. – Все с выгодой для себя. Да только разве в этом дело? Дело-то в людях, в человеческом отношении. А эти девки все только о деньгах парятся.

– Медный, а куда без них? Не мы придумали их, не нам и менять эту систему. Егорка, забудь обо всем этом: о Нике, о ее родителях, о ребенке. Не говорю, что навсегда. Хотя бы сейчас перестань о них думать.

– В том-то и дело, что не могу я забыть о ребенке, даже на минуту. Да и о Нике. Я сам без отца рос, у меня не было примера. Я не имею права бросить свое дитя, понимаешь? И придумать ничего не могу, чтобы все вернуть в нормальное русло. Ты сейчас смотришь на самого большого неудачника. Можешь всем обо мне рассказывать, я не обижусь.

Андрей рассмеялся:

– Егорка, что ты несешь? Ты не знаешь еще, какие бывают у людей проблемы. Прорвемся, как сперматозоиды через презерватив! – Фраза прозвучала словно тост. Медянов от смеха поперхнулся пивом.

Друзья вышли проветриться. Весенняя прохлада пахнула в лицо, приведя немного в чувство. На улице оказалось шумно – рядом, в двух шагах от мэрии, проходил митинг. Несколько сотен людей пришли сюда высказать свое недовольство новой киевской властью.

– Пойдем посмотрим! – толкнул Егор товарища.

Они влились в толпу, подошли ближе ко входу в мэрию. Там стояли несколько десятков милиционеров, загородивших путь в здание. Люди требовали нового главу Ленинска, который был назначен новым губернатором Луганской области. Последнего, в свою очередь, на днях назначили новые украинские власти. Руководство менялось во всех городах и районах, в Луганске в связи с этим проходили масштабные митинги. Ленинск был одним из городов области, в которых протестное движение было особенно сильно.

– Пусть выйдет к народу! – кричали люди, желая увидеть мэра.

– Бандеровец! Пусть выходит! Пусть расскажет нам, кто он.

Люди опасались, что те, кто учинил беспредел в Киеве, приедут сюда и установят здесь свои законы. Многие не подозревали, что члены «Правого сектора» уже действовали на территории региона. Однако действовали осторожно и не так открыто, как на Западной и Центральной Украине, где они захватывали администрации, вооружались и грозились пойти походом на юго-восток.

Егор всматривался в лица, в каждого, кто стоял рядом, кто что-то кричал или держал в руках казачий флаг. Вдруг он заметил знакомое лицо и начал пробираться к нему сквозь толпу. Андрей пристроился за ним.

– Сокол! Ты-то чего тут делаешь?! – выкрикнул Егор.

Владимир Соколов стоял в военной форме, на груди у него было две медали. Медянов мельком взглянул на них, но не разглядел, что это за награды. Володя повернул голову, улыбнулся.

– А, мужики, здорово! Да вот вышли требовать главу города. Надо тут вопросы уточнить, куда движемся, так сказать.

Только сейчас Егор заметил, что рядом с Соколовым стоит еще десяток людей в военной форме – афганцы и десантники. За ними, в другом конце толпы, была группа казаков, бородатых, здоровых, с нагайками.

– А мы вышли из бара. Слышим шум, а драки нет, – усмехнулся Медянов.

– Ничего, брат, драка еще будет.

Егор был немного навеселе, поэтому не воспринял слова Владимира всерьез. И очень зря.

Митинг длился долго, расходиться никто не собирался. Мужики были настроены на серьезный разговор. Егор с Андреем отошли покурить к лавочке в центре небольшого сквера, который стоял чуть поодаль от мэрии. В этот момент на другом конце толпы начался сильный шум и послышались женские крики.

– Ироды, вы что же творите!

Началось что-то непонятное. Егор запрыгнул на лавку и растерялся: с другой стороны митинга появились силовики и начали дубинками бить всех, кто попадался им на пути. Они явно шли по направлению ко входу в мэрию.

Егор нахмурился. Даже после неспокойного Киева ему эта картина показалась жестокой и несправедливой. Он взглянул на Андрюху и кивнул ему в сторону входа в администрацию города. Они ринулись туда. Расталкивая толпу, друзья снова оказались рядом с Соколовым и его товарищами. Егор сначала думал, что мужики сейчас кинутся в бессмысленную драку с силовиками. Но он ошибся. Десантники и казаки выстроились в цепь и продвигались так, чтобы стать между жителями и милицией, чтобы защитить горожан от дубинок. Сами при этом неслабо получали. Егор и Андрей присоединились к этой цепи, плотно встали с незнакомыми мужиками плечом к плечу.

– Вы что творите? Вы своих бьете! Суки продажные! – кричали казаки и афганцы, отмахиваясь от ударов.

…Спустя годы Егор понял, что именно этот день стал решающим в его судьбе. После него не было возврата…

– Медный, помоги! – раздался рядом голос Соколова.

Егор повернулся и увидел, как Владимир держит под руки здоровенного мужика, который едва стоит на ногах. Темные волосы его слиплись от крови. Медянов сначала не поверил в увиденное, ему показалось, что это спектакль. Глаза незнакомца были закрыты.

– Надо перевязать его. Хватай, оттащим его отсюда.

Взяв под левую руку мужчину, Егор вместе с Владимиром повели его в сторону, подальше от силовиков. Много людей пострадали. Среди избитых были и женщины. Приехали медики, которые оказали первую помощь и забрали некоторых, пострадавших сильнее остальных.

– Его бы тоже в больницу, – сказал Егор, когда они усадили мужика на лавку.

– Нельзя, его там найдут, а через него и нас всех.

Подоспел Андрюха, оценил ситуацию.

– Давайте его ко мне в автосервис.

Они вызвали такси и прождали совсем немного. Однако таксист не спешил везти раненого.

– Да он мне весь салон испачкает.

Сокол был раздражителен. Все произошедшее у мэрии вывело его из себя. Все пошло не по плану.

– Дружище, – сказал он очень зло, – я тебя дважды просить не собираюсь.

Таксист хотел еще поспорить, чтобы набить цену, но потом решил, что выйдет себе дороже.

По дороге они видели не только машины скорой помощи, но и автозаки, милицейские патрули. Власти усиливали центр города.

– А ведь могли просто поговорить, – произнес в пустоту Соколов.

Доехали быстро. Подняли мужика на второй этаж и уложили на диван.

Расплачиваясь с таксистом, Владимир сказал:

– Кому-то сболтнешь… я твой номер запомнил.

Водитель забрал деньги, показал ему средний палец и удрал.

Наверху Андрей уже перевязал голову избитому. Тот лежал с закрытыми глазами и, казалось, спал.

Троица вышла покурить.

– Это Боря, мой товарищ, – глубоко затянувшись, сказал Соколов. – Мы с ним в Югославии были. Не мог я его бросить. Мне надо было там оставаться, а тут Боря под раздачу попал. Да как саданули сильно, скоты.

– Что теперь дальше будет? – спросил Егор.

– Да хрен его знает. Разгонят всех и вывесят флаги «Правого сектора», – смешался Андрей.

– Не вывесят, – уверенно сказал Сокол и достал из-за пояса пистолет Макарова.

– Мы же по-хорошему хотели – поговорить, а они не захотели даже выйти. Сразу ментов на нас кинули. Это их большая ошибка, теперь разговор будет другой. У нас, мужики, боевое оружие есть.

Андрюха растерялся и как-то по-детски произнес:

– И что, война будет?

– Война против русских уже давно идет. Даже раньше Майдана, – ответил Соколов. – Надо делать выбор: либо Россия, либо Запад. Для меня ответ очевиден. У меня с американцами старые счеты, еще с Югославии, с развала Советского Союза.

Егор вдумчиво слушал, ловил носом весенние запахи, приносимые ветерком. Он отчетливо понял, что стоит на краю неизвестности. И ему очень захотелось жить.

– Сокол, я с тобой, – тем не менее произнес Медянов. – После Киева… я там насмотрелся на этот бред. Надо помешать им устроить здесь то же самое.

– Егорка, – пристально взглянул на него Владимир. – Киев – это лишь начало. Скоро здесь будет намного хуже.

– И? Я уже сказал. И слов своих назад не беру.

– Может, еще наладится? – голос Андрея прозвучал глухо.

– Будем надеяться, – ухмыльнулся Владимир. – Но готовиться надо к худшему. Сейчас по всему городу и району пойдут облавы.

– Здесь мы будем в безопасности, – уверенно отозвался Андрей. – Я своих на улицу никогда не выгоню.

– Ты рискуешь, – сказал Егор. – Ладно мы, нам терять особо нечего, но у тебя бизнес.

– Когда все летит в пропасть, о каком бизнесе может идти речь? Но надо быть осторожными.

– Ничего, мужики, у меня есть на этот случай план, – заявил Соколов. – У вас есть надежные друзья? Одноклассники, сослуживцы?

– Да не служившие мы, – отозвался Егор. – Но созвать пацанов можно.

– Медный, только запомни одно: среди них может быть крыса, среди нас может быть крыса. Помни это всегда и будь осторожен. Никогда не говори больше, чем необходимо.

Помолчав, Владимир деловито добавил:

– Надо поднимать народ на протест. Ждать дальше – контрпродуктивно.

Друзья кое-как переночевали в автосервисе. Егору не спалось. Борис тяжело и громко сопел, но Медянову не это мешало. События происходили стремительно, и Егор перестал чувствовать себя самим собой, будто со стороны все наблюдал. Он открыл глаза и долго всматривался в темноту. Тоскливо как-то стало. Одно слово – «тоска», но насколько оно всеобъемлющее… Во вселенной непременно есть место и для любви, и для радости, для счастья. Но в каких ее неведомых уголках они прячутся?

Утро говорило о том, что надо работать, но мысли парней были заняты совсем другими вопросами. Они стояли и курили. Со второго этажа, держась за поручни, спустился Боря, поблагодарил за помощь и отправился по своим делам.

Соколов, понятное дело, к началу рабочего дня не появился. Егор тоже скучал – никто в этот день мыть машину почему-то не хотел. Один Андрей занимался делами у себя в кабинете.

Егору не сиделось на месте: он постоянно двигался, ходил вокруг автомойки. Отогнал собак, пнул камень и пошатал поручень. Потом присел на ступеньки и закурил.

Ближе к обеду приехал Соколов с двумя мужиками. Из автомобиля, который принадлежал одному из незнакомцев, они достали несколько сумок и понесли их наверх. Егор отправился за ними. Все разместились в кабинете Андрея, который отложил все другие дела. Приезжих звали Семен и Армен, они были людьми проверенными, как сказал Соколов.

– Значит так. За это время мне удалось многое узнать. Самое первое – по поводу вчерашнего разгона. Менты были не наши, их привезли откуда-то из Винницы. Власти посчитали, что местные откажутся устраивать такое побоище. У меня есть знакомые среди наших силовиков, многие готовы поддержать нас. Не буду посвящать во все детали, это лишнее. Скажу лишь одно – мешать нам не станут, это первое. Теперь второе: нужно брать администрацию срочно, немедленно. Надо устанавливать свою власть. В Луганске и Донецке сейчас то же самое происходит. Наша главная задача – взять мэрию, объявить о поддержке курса на самоопределение и потребовать вывода с нашей территории украинских войск и Национальной гвардии.

Владимир взял одну из сумок и поставил ее на стол.

– И третье: надо вооружаться. Оружия у нас предостаточно.

Он расстегнул сумку. Внутри лежало несколько автоматов Калашникова, пистолеты и боеприпасы.

– Берите, мужики. Оружие применять только в случае прямой угрозы для жизни. Мы должны избежать стрельбы во время штурма мэрии. Но в крайнем случае… Мне пообещали, что все пройдет тихо.

– Сокол, – подал голос Егор. – Ты сам вчера говорил… Может, это ловушка? Может, они просто хотят одним ударом зачистить самых недовольных. После этого народ разбредется…

– Светлая твоя голова, Медный. Что делать? Тут без риска никуда. Вечером мы будем либо в мэрии города, либо в застенках СБУ.

– Может, лучше оружие не брать? – предложил Андрей.

– Я думал об этом. Менты нам больше не помешают, но могут приехать киевские нацики. А те с тобой разговаривать не будут.

– Я вообще не очень знаю, как стрелять, – отозвался Егор.

– Ничего, научишься, – уверенно заявил Соколов.

– Сейчас это больше для устрашения. В общем так: через два часа народ выйдет на митинг, не опаздывайте. Будем творить историю.

Владимир, Семен и Армен ушли, оставив друзей вдвоем. При этом сумка с оружием так и продолжала лежать на столе.

– Надо куда-то ее убрать, – сказал Андрей. Но прежде он достал АК-47 и начал рассматривать. – Впервые оружие в руках держу.

– Да, – откликнулся Егор, разглядывая пистолет и патроны. – Дела… Я до сих пор не до конца верю в происходящее. Все слишком быстро происходит, жизнь на глазах меняется, и не в лучшую сторону, – он пристально глянул на оружие.

– «Чует мое сердце, мы на пороге грандиозного шухера»! – рассмеялся Андрей, пытаясь разрядить обстановку. – Я верю, что все будет нормально.

* * *

Возле мэрии собрались сотни людей. Они кричали и выдвигали требования, чувствовалось обостренное недовольство. Вчерашний разгон митинга вызвал у горожан не страх, а возмущение, так что этот стал массовым. Приехали люди из соседних поселков и сел.

Спустя час Сокол повел большую группу людей, среди которых были Егор и Андрей, прямиком в здание мэрии. На входе стояло оцепление, но оно состояло из местных, поэтому они расступились и без стычек пропустили группу Владимира Соколова. Для многих митингующих и сотрудников городской администрации это было совершенной неожиданностью. Они не понимали, что произошло. Большая часть подумала, что это группа переговорщиков отправилась донести свои требования назначенному Киевом мэру. Люди даже немного затихли, ожидая, что же будет дальше.

…Мало кто знал, что милиционеры из Винницы сейчас были заперты в одном из общежитий МВД. Их охраняли местные правоохранители, следили, чтобы те не вышли. Приказ отдал лично начальник милиции города Роман Овчаренко…

Дальше произошло то, что вызвало ликование митингующих. Окно второго этажа открылось, и оттуда показался российский флаг. Площадь перед мэрией в одну секунду наполнилась криками радости. Из соседних окон появились флаги ВДВ и Всевеликого войска Донского.

Через полчаса из здания вышел Сокол с несколькими людьми. В руках у Владимира был мегафон, он волновался. Егор, стоявший рядом, это заметил, но в то же время от него шла уверенность и сила.

– Меня зовут Владимир Соколов, – громко сказал мужчина в защитном камуфляже и с двумя медалями на груди. Люди затихли, слушая каждое слово. – Я официально объявляю, что власть в Ленинске отныне и навсегда принадлежит народу! – При этих словах горожане одобрительно загудели.

– Город переходит под защиту народного ополчения. Я призываю всех мужчин, которые могут держать оружие, вступить в наши ряды, чтобы защитить свои дома. Прежде всего, это касается профессионалов.

Владимир впервые выступал перед сотнями людей. Он напряженно всматривался в их лица и находил в них одобрение. Это придавало уверенности.

– Мы присоединяемся к требованиям Луганска и Донецка к киевской власти. Требуем автономии! Сегодня мы подготовим официальное заявление по этому поводу и опубликуем его. Ленинск – вместе с Донбассом!

– Да! – раздались крики из толпы.

Милиция стояла рядом и не препятствовала Соколову. Люди кричали: «Милиция с народом!» Через время силовики покинули площадь.

– Победа будет за нами! – подытожил Владимир и, выключив мегафон, развернулся и направился назад, в мэрию. Рядом с ним были Армен и Егор.

* * *

– Сделай чаю, родная. Да не дрожи, все хорошо, – успокаивал Андрей секретаршу. – Мы свои. Думаешь, обидим тебя? Глупости, никто тебя не тронет. Ну, давай, а то в горле пересохло и зябко что-то у вас в администрации.

Девушка, пытаясь прийти в себя после того, как в здание ворвались неизвестные люди, некоторые с оружием, встала и сделала несколько шагов. Андрей вовремя подхватил ее, так как она, вероятно, потеряла сознание. Тихо выругался. Взял ее на руки и положил на стол. Ничего лучшего ему в голову не пришло. В этот момент в предбанник кабинета мэра вошел Сокол с мужиками. Он удивленно посмотрел на все это.

– Андрюха, что ты делаешь? Не время развлекаться!

Все засмеялись.

– Да ну вас, – отозвался парень. – Надо нашатырь найти. Перенервничала девчонка.

– Оно и немудрено, – согласился Егор.

В кабинете сидел мэр, поставленный Киевом. Рядом с ним стояли два человека, автоматы висели у них на плечах. Градоначальник старался держаться спокойно, в целом у него это получалось.

– Ну что, пора в путь-дорогу, родной! – сказал Сокол, как только вошел. – Отправляйся к себе домой, в Киев. Или откуда ты там?

– Я из Чернигова… – зачем-то вставил тот.

– Ну вот, давай в Чернигов. К семье, к друзьям. Ты нам даром не нужен. Вали отсюда.

Мэр испытал облегчение и собирался уже уходить.

– Но сначала ты расскажешь всю информацию, которую знаешь, – остановил его Владимир.

– Да вы что, я обычный чиновник. Что я могу знать? Меня поставили сюда, я и месяца не проработал в Ленинске. Все бумаги лежат в столе, еще часть у секретарши. Что от меня-то надо?!

– Нам на твои бумаги начхать! Нужна неофициальная информация, – надавил на него Соколов.

– Что вы имеете в виду?

– Мне нужны нацики, «правосеки». Их схроны, их базы в нашем районе. Все, гнида, рассказывай! И не говори, что ты им не помогал. Все на тебя тут завязано было. Я уверен в этом, – Владимир злился. Егор впервые увидел его таким агрессивным.

Соколов хорошо использовал психологический прием: сначала он вроде бы отпустил мэра, чему тот несказанно обрадовался, но потом остановил его, как будто схватил за ворот своими вопросами. Градоначальник расстроился, он понимал, что нельзя упускать такую близкую свободу, надо что-то рассказывать, ведь его не отпустят. Он скривил лицо, по реакции градоначальника и Владимир, и Егор поняли: тот явно что-то знает.

Прерывая мысли-терзания мэра, заговорил Медный:

– Ну не бить же нам тебя. Мы этого не хотим, но ты сам вынуждаешь.

И демонстративно правой ладонью потер левый кулак.

– Мы, наверное, слишком вежливы с ним, – вздохнул Владимир. Он обошел длинный стол и занял пустующее кресло мэра. Сам градоначальник сидел на обычном стуле сбоку от стола. – Да киньте его за решетку. Пусть мечтает о своем мирном Чернигове. Будет ценным заложником.

– Ладно, ладно. Я расскажу, что знаю. Только отпустите меня!

– Другое дело!

И мэр заговорил. Рассказывал около часа.

– Мы тебя отпустим, как я и обещал, – сказал Соколов. – Но пока, чтобы ты своих дружков не предупредил, ты все же побудешь у нас. Никто тебя не тронет, как только все будет кончено, мы тебя отпустим.

Егор вышел из кабинета. В предбаннике на столе сидел Андрюха, в кресле пила чай секретарша. Шишков что-то ей рассказывал, девушка даже улыбалась.

– Пойдем на улицу покурим? – предложил Медянов.

– Да курите прямо здесь, окно только откройте, – предложила она.

– Спасибо.

Курили они молча, думая каждый о своем. А на самом деле об одном: что будет дальше? Выкидывая окурок на улицу, Андрей спросил:

– Как думаешь, по сколько нам светит за все это? Лет десять?

– Не знаю. Наверное, где-то так и есть. А что?

– Да нет, ничего. Еще вчера мы жили как обычно.

– Так, да не так. Маховик войны уже был запущен, и не нами, – нахмурился Медянов. – Я был в Киеве, я помню, что там творилось. Видимо, все это было неизбежно, к сожалению, но не мы это начали.

– Да, эпоха перемен. Что дальше-то будет? Думаешь, они услышат наши требования? – с надеждой сказал Андрей.

– Нет, про нас они уже все решили давно. А мы теперь дали им повод с нами расправиться, но они бы его и так нашли.

– Продажные политиканы. Как думаешь, «Правый сектор» уже едет сюда с нами воевать?

– А что им ехать? – хмыкнул Егор. – Они уже здесь.

– Серьезно? – удивился Шишков.

– Серьезней некуда, брат. Мы вот с мэром поговорили, много интересного узнали. Я сперва даже не поверил, думал, он приукрасил.

В окне было синее небо, чистое, без облачков, глубокое и непостижимое, яркое и приветливое. Казалось, что такое небо сейчас над всем миром. Но где-то были и грозовые тучи, которые несли в себе молнии. Ветер подул в сторону Ленинска.

* * *

Медный зашел в кабинет к мэру, который сейчас занимал Сокол.

– Я домой хочу съездить, – сказал он Владимиру. – Я маму давно не видел. Да и на ребенка хочется взглянуть.

Лидер ополчения Ленинска отвлекся от бумаг, которые внимательно изучал, и пристально посмотрел на парня. Затем демонстративно достал пистолет и положил его на стол. Егор понял этот жест: Владимир еще не мог полностью ему доверять, слишком мало они были знакомы. Порой казалось, что Соколов никому не доверял.

– Мне правда надо. Я завтра вернусь.

– Ты понимаешь, что обладаешь, по сути, секретной информацией?

– Ну, ты думаешь, что я сейчас побегу к ним и все расскажу? При всем уважении, Сокол, ты в своем уме?

Владимир тяжело вздохнул. Он колебался, потому что не хотел совершить ошибку.

– Ладно. Ты водить умеешь?

– Да, немного.

– Вот тебе ключи от синего «Жигуля», он во дворе стоит. Чтобы к вечеру уже был здесь. Понял?

– Договорились, вечером вернусь.

Он забрал ключи и вышел из кабинета. Спустился на первый этаж. Андрюхи нигде не было, наверное, тоже решал свои личные дела или выполнял какое-то поручение. «Машина – это хорошо, двадцать минут – и дома», – обрадовался Медный. На автобусе дорога заняла бы не менее часа. К тому же ходили они в станицу Мироновскую редко – три раза в день.

Ямы на дороге мешали разогнаться как следует, солнце слепило глаза. Егор приоткрыл окно – свежий весенний воздух словно прибавлял сил. Он очень соскучился по маме за эти дни. Ему казалось, что он не видел ее уже целый месяц. Она наверняка беспокоилась. Он позвонил ей всего один раз, сказал, что занят, много работы. А Ульяна чувствовала что-то, как и все любящие матери.

Он остановился у своего дома. Мама сажала цветы во дворе, она очень обрадовалась, увидев сына. Обнялись.

– Это ты на машине приехал?

– Ага.

– А я думаю, кто ездит здесь. С кем ты? С Андреем?

– Нет, сам.

– Как сам? А машина откуда? – удивилась мать.

– Да ребята дали.

Мама Уля насторожилась.

– Какие ребята? – с недоверием спросила она.

– С работы.

Она не поверила, почувствовала, что сын врет.

– У меня сейчас работы много в Ленинске, – как можно веселее сказал Егор. – Поэтому дома буду редко появляться.

– А где ты там ночуешь?

– Да в автосервисе и ночую. Удобнее так, на дорогу время не тратишь.

Он достал из кармана деньги, которые заработал за неделю, и отдал матери.

– Вот, на огород.

– Спасибо, сынок.

Они снова обнялись, и в этот раз руки Ульяны почувствовали за поясом неизвестный предмет. Она отстранилась, распахнула его зеленую ветровку и увидела пистолет.

– Это что такое? – мама была одновременно и удивлена, и разгневана.

– Успокойся.

– Зачем тебе оружие?

– Для защиты. Мам, давай не будем.

– Сынок, ты бандитом стал?

– Что ты болтаешь? – рассмеялся Егор. – Ну, каким бандитом.

– Я так и знала! По новостям слышала про захват мэрии, и чуяло мое сердце, что ты в этом участвуешь.

– Я тебя защищаю! Все, разговор окончен. У меня нет времени! Нужно идти, меня ждут.

– Сынок! Сынок!

Он резко развернулся и направился к машине.

– Ты хоть людей не грабишь? – тихо сказала Ульяна вслед ему.

Егор остановился и произнес, не оборачиваясь:

– Я никогда не буду их грабить, я ради них и взял это оружие.

Он уехал, а мама Уля осталась стоять на улице со слезами на глазах.

Медянов неспешно ехал по станице. Он знал все закоулки, все особенности этих мест, их историю, людей, живущих здесь. Включил музыку, чтобы отвлечься: по радио играла какая-то попса. Он нашел станцию со старым добрым русским роком. Остановился прямо посреди пустынной улицы, откинулся в кресле и закрыл глаза. «Надо заехать к Нике. Но надо ли на самом деле?» – пытался понять Егор. Он долго размышлял об этом, пока его не отвлек сигнал другого автомобиля, который не мог проехать. Убрал машину с дороги, развернулся и поехал к Веронике. Даже не столько к ней, сколько к своему ребенку.

Подъехал к ее дому и посигналил, стал ждать. Понимал, что она быстро не выйдет, так как беременна, да и навряд ли хочет. А раньше порхала, как бабочка, ему навстречу, в его объятия.

– Как у людей так быстро проходит любовь? Почему у меня не так?

Посигналил еще раз и вышел из машины. Ворота открылись, вышла Ника. Уставшая, не выспавшаяся.

– Привет, – сказала она довольно доброжелательно. – Это что за машина?

– Привет. Да, ребята дали покататься.

– Дела у тебя идут на лад, я смотрю.

– Ну, это вряд ли, – пространно ответил он. – Как ты себя чувствуешь? Как твое состояние?

– Да, более или менее. Малыш брыкается, шевелится постоянно.

– Ты ему музыку включай, – посоветовал Медянов.

– Включаю и читаю.

– Ты хорошая мама, – с теплотой произнес он.

Вероника улыбнулась. Ей действительно были приятны эти слова, она с грустью вздохнула.

– Когда тебе рожать?

– Да уже вот-вот. Мы, кстати, решили уехать.

Егор сначала не понял.

– В смысле? После родов отдыхать поедете?

– Нет, мы в Россию уезжаем. Как раз сейчас вещи собирают родители.

У него потемнело в глазах. Сколько раз еще он потеряет эту девушку? Когда это кончится? Медный отошел подальше от нее и, присев на корточки, закурил.

– Я хочу, чтобы у малыша было российское гражданство. На Украине беспредел такой творится. У нас в Ленинске мэрию захватили. Хочу для ребенка спокойствия, чтобы он лучше, чем мы, жил. А тут проблемы долго будут продолжаться. Папа говорит, что война возможна.

– Да. Знаешь, я ведь штурмовал мэрию и в ополчение вступил.

– Я не удивлена. Вот поэтому и хочу уехать.

– Наверное, это правильно. Но… я ведь смогу увидеть ребенка?

– Как обживемся, приезжай.

– Я постараюсь денег привезти.

– Егор, да какие с тебя деньги?

– Ты имя для малыша выбрала?

– Он, стало быть, будет Егорович. Что звучит с этим отчеством? Алексей Егорович, Роман Егорович, Дмитрий Егорович? Не знаю, еще будет время. Сейчас другим голова занята.

– А дом кому?

– Если получится, то продадим.

– Значит, навсегда уезжаете?

– Надеемся.

Сердце сдавило, тяжело стало на душе. Настроение у Егора пропало, а лицо стало каким-то безжизненным.

– Доча, давай, иди маме помогать. Нечего тут стоять, – вышел отец.

– Здравствуйте, – сдержанно сказал Егор.

– Что ты, папаша, попрощаться приехал? – недружелюбно отозвался Павел Николаевич.

– Да просто навестить, – без эмоций ответил Медянов.

Вероника улыбнулась ему и скрылась за воротами.

– Ну, теперь вы не скоро увидитесь, и слава богу.

– Ты не умничай, – зло ответил Егор. Ему хотелось пойти на конфликт. Он моментально вскипел.

– Когда мы с тобой на «ты» перешли? – съязвил Павел Николаевич. – Сопляк.

– Сопляк – это ты, ублюдок. Все время нам мешал, из-за тебя мы расстались!

– А зачем ей такой нищеброд? Но ты успел-таки ее обрюхатить, сукин сын! Я был против этого ребенка! Хотел, чтобы она аборт сделала. Да девчонки настояли…

– Из тебя будет хороший дедушка, – саркастично заметил Егор. – Скажи мне, богатенький буратино, ты все меряешь деньгами? От смерти сможешь откупиться?

Медянову очень хотелось достать оружие. Нет, не для того, чтобы выстрелить, просто чтобы эффект был еще сильнее. И он все-таки немного отодвинул рукой куртку, чтобы Павел Николаевич смог заметить рукоять пистолета.

– Ты щенок еще, чтобы мне угрожать! Думаешь, я боюсь? Я всю жизнь пахал, чтобы своих девчонок обеспечить. Видел я вас таких, в девяностые. Пуганые, знаем. Иди отсюда и забудь про Веронику и ребенка.

– Да пошел ты…

Егор сел в машину и погнал по бездорожью в сторону Ленинска.

– Что же у меня все через задницу получается? Что ни разговор сегодня, то провал! – злился Медянов. Он выехал из станицы, бросив последний взгляд на нее через зеркало заднего вида.

– Пошло все оно! – прорычал Егор.

* * *

В здании администрации происходила суета. Владимир Соколов уже в своем кабинете работал над официальным заявлением киевским властям. У входа дежурили несколько человек. Остальная часть отряда заняла первый этаж, приготовившись к обороне в случае штурма украинскими силовиками. Укреплялись окна и двери, приносили оружие и боеприпасы. Ополченцы располагали бетонные блоки так, чтобы к зданию нельзя было подобраться на машине или бронетехнике. У многих уже был опыт боевых действий; они знали, что делать, и без указаний.

Начальник милиции города Роман Овчаренко руководил укреплением здания Управления МВД. Созвонился с Соколом и рассказал ему, что часть силовиков сдала оружие и ушла из милиции, но большинство остались. Они патрулируют улицы, поддерживая порядок в городе, чтобы не наступил хаос и люди не решили, что сейчас нет власти и можно заняться черт знает чем.

После разговора Владимир встал, распахнул окно и невольно улыбнулся крепнущей весне. Хотел было закурить, но воздух был таким свежим и пьянящим, что он передумал. Пытался насладиться моментом, запомнить его.

…Что ты делал весной четырнадцатого года? Я смотрел в окно из кабинета мэра и наслаждался первым настоящим весенним теплом. Вполне приятное воспоминание. А еще выдвинул ультиматум киевской власти. А еще готовился к обороне здания, вооружившись всем, что удалось достать. А еще планировал провести силовую акцию против националистов «Правого сектора»… Да, ты сложа руки не сидел! Ну еще бы, время такое было…

Владимир вернулся в кресло, достал карту района и принялся детально изучать. Он и так неплохо знал эти места, но все равно требовалось кое-что освежить, нужна тщательная подготовка. Еще в школе учителя заметили, что у него аналитический склад ума: он неплохо мыслит, всегда критично настроен и даже сказанное педагогами не воспринимает на веру, часто спорит. Вот и сейчас Владимир хотел лично все спланировать, а уже после этого выслушать замечания.

Он смотрел на карту, изучая окрестности города и района. К северу от Ленинска был мост через широкую реку Уголек, до него всего километра три-четыре. «Его необходимо подорвать», – сразу отметил Сокол. Именно через этот мост шла основная автомагистраль из Харькова в Луганск.

– Мы первый форпост, – сказал вслух. – По нам будет первый удар. Надо превратить город в крепость.

Он не верил, что все обойдется. Володя надеялся на одно – что хватит времени подготовиться к отпору. Лишь бы вот прямо сейчас войска не подвели к городу – тогда конец. Соколов не сомневался, что война будет, она уже на пороге.

«Итак, на востоке – граница с Россией. На юге – Луганск. И что мы получаем в итоге? Нападать будут с запада. Надо укрепить это направление, увести людей с окраин. Но куда?»

Сейчас его особенно интересовало село Гремучее. Нашел его и нужный дом на ноутбуковской карте. Внимательно изучил расположение улиц и подъезды к дому. Сравнил бумажную карту и интернетовскую. Нормально, принципиальных различий нет.

Хорошо, – подумал Соколов. – Будем брать. Если все пройдет удачно, то боевой дух у пацанов поднимется, и эта треклятая хунта и «Правый сектор» поймут, что мы на серьезный разговор настроены.

В дверь постучали – показался Медянов. Он немного виновато или расстроенно улыбнулся.

– Машина в целости и сохранности. Сто лет не ездил, – заявил он. – Я ее заправил.

– Хорошо, это очень даже хорошо. Нам понадобится транспорт. Ты располагайся в мэрии, переночуем все сегодня здесь. Медный, у нас военный объект. Шатания надо бросить.

– Да разве я шатаюсь?

– Я в общем. Это всех касается. Завтра ответственный день.

– Этих уродов ловить едем?

– Да, только ты особо не болтай, – предупредил Сокол. – Не все знают, поедут лишь проверенные. Остальные здесь останутся, будут дежурить. Эх, плохо, что ты необстрелянный, молодой. Ну ничего, завтра потренируешься. Медный, ты хороший парень, я тебе доверяю. У меня чутье работает неплохо, не раз проверял.

– В Югославии?

– И не только. Так, по жизни, чувствую, с кем можно дело иметь, и Андрюха тоже нормальный парень. Борю вы очень выручили. Добрые вы, пацаны. Сохраните эту доброту.

– Ты сохранил? – в голосе Егора прозвучала надежда.

– Наверное, – оборвал Владимир. – По крайней мере, я в это верю.

Соколов одернул себя, понял, что слишком разоткровенничался, ушел в ненужные дебри. Но… но почему ему так симпатичен этот пацан? Может, потому, что напоминает о младшем брате, который из Югославии не вернулся?..

– Ты на сегодня свободен. Осмотрись тут, пообщайся с мужиками, выбери место, где спать будешь. Завтра выезжаем рано утром. Оружие с собой?

– Да, пистолет есть, – ответил Егор.

– Хорошо, автоматы пока не дам, пистолетов хватит.

Егор слонялся по коридору, искал Андрея. На душе было противно после разговора с Никой и ее отцом. «И когда уже вся эта ситуация закончится?» – подумал Егор. Но тут же вспомнил про ребенка. Как видно, привязан он им к Веронике на всю жизнь. Никак ее не вычеркнуть, не обойти. Вон, у Шишкова, наверное, много бывших, и ничего. А тут одна, и от той невозможно отвязаться. Всегда она будет где-то рядом. Мать его ребенка, еще не рожденного, а он, Егор Александрович, даже отцом себя толком не сможет почувствовать, – сына-то рядом не будет.

Вышел на площадь перед мэрией, встал у широкого, мощного дуба и закурил. Суеты в городе не наблюдалось, наоборот, затишье. Слишком спокойно все – это тревожило. Завтра предстояло большое дело. По крайней мере, если мэр не обманул.

Уже в сумерках подъехал автомобиль главы МВД города Романа Овчаренко. Он приехал поговорить с глазу на глаз с Соколовым, обсудить дальнейший план действий. Медянов не знал, что Владимир учился с Романом в школе и полностью ему доверял.

Егору захотелось есть, он решил сходить в магазин через дорогу. Потратив последние деньги, Медянов купил фастфуд, воду и несколько пачек сигарет. Долго сидел перед мэрией, снова думая о своих проблемах, о своей нелепой жизни. В городе зажигались огни, отбрасывая темноту в закоулки. На душе стало еще более одиноко.

Зазвонил мобильный телефон. Звонила Ника, кто же еще…

– Привет еще раз, – сказал Егор.

В ответ она грустно усмехнулась.

– Мы на границе сейчас. Вскоре связь исчезнет.

– Да…

– Тошнит всю дорогу, нехорошо себя чувствую.

– Тебе же рожать скоро. Смотри, в дороге не разродись.

– Очень смешно. Юмор не твой конек.

– Это точно, ты всегда говорила мне это, – ответил Медянов. Ему казалось, что с отъездом Ники и ребенка уходит и его жизнь. Что его душа находится рядом с ними, а тело здесь, в каком-то непонятном сквере, с какими-то чужими вооруженными людьми.

– Я напишу тебе после того, как рожу. Ну все, давай, счастливо… – ополченец.

Егору захотелось стать ежом и свернуться в клубок, отпугнуть иголками все проблемы и неурядицы.

Думал, что сегодня не уснет, но оказался настолько вымотанным за эти дни, что отключился, как только присел на широкое кресло в одном из кабинетов на втором этаже.

* * *

Обычно встаешь утром, и настроение хорошее, пока его кто-то тебе не испортит. Но это утро Медянову не понравилось сразу. Дорога к селу поражала количеством ям и выбоин, которые мешали машине разогнаться. Понятно, почему «Правый сектор» выбрал Гремучее в качестве базы – глухое место, до которого практически невозможно добраться. Как рассказал мэр, здесь находился дом, занятый местной ячейкой националистов. Отсюда они планировали действовать по всему району. Мэр должен был прикрывать их. По бокам мелькали еще лысоватые, но уже зеленеющие деревья и кусты. За ними раскинулся донбасский чернозем, плодородный и щедрый, выкормивший не одно поколение. Вверху парил орел, высматривая подходящую добычу. Небо наполнялось синим цветом, меняло свои темные краски на более светлые. Приехать в село они надеялись до рассвета.

* * *

Они остановились, не доезжая до села, спрятали автомобиль в еще темном сосновом бору. Отсюда хорошо было видно и нужный дом, и улицу. Медянов с товарищами заняли позиции. Егор переживал, но пытался сохранять спокойствие. Он боялся не за свою жизнь, а за чужие. Ему хотелось, чтобы все прошло без жертв.

На секунду ему показалось, что он находится на съемках фильма. Все вокруг словно какое-то ненастоящее, надуманное, вымышленное. В этот же момент Егор осознал, что находится, ни много ни мало, на переднем крае новой истории. Мирный Донбасс, каким знали его большинство местных жителей, переставал существовать.

Около получаса ничего не происходило, село продолжало спать. Но потом неожиданно послышалась автоматная очередь. Непонятно, кто и куда стрелял. Егор и Андрей напряглись – началось. Надо максимально сконцентрироваться. Затем послышалась серия выстрелов. Завязался настоящий бой: вокруг звуки бьющегося стекла, голоса и крики. Длилось все это минут пятнадцать.

Раздался взрыв. Егор успел заметить вспышку возле одной из машин местных жителей, припаркованной у двора. Ополченцы предусмотрительно оставили свой транспорт подальше от места боя. «Правый сектор» начал бросать гранаты, да еще и в приличном количестве.

А потом раздался громкий выстрел. «Скорее всего, из гранатомета», – подумал Егор. Он увидел, как в дом на противоположной стороне улицы попал снаряд, оставив в нем огромную дыру. Камень и металл разлетаются в разные стороны, падают на спины и головы ополченцев. Кто-то кричит, здание начинает гореть. На время бой стихает, продолжают раздаваться лишь отдельные выстрелы.

Андрей и Егор замечают, что загорелся дом с боевиками. Медянов сначала не понял, в чем дело.

– Готовьтесь, пацаны, – сказал Боря. – Они будут выходить. Вернее, выскакивать. Наша задача – встретить их, если пойдут в нашу сторону. Просто не путайтесь под ногами.

Повалив хлипкий деревянный забор, со двора выбежали несколько человек и бросились в сторону соснового бора. Егор пригляделся и смог сосчитать их – пять человек. Возле дома заметил еще одного, который бежать не мог. Он пытался уйти подальше от горящего дома, упал на землю и не шевелился.

Медянов, скрываясь за деревом, забыл, что держит в руках пистолет. Вспомнил об этом, только когда услышал маты на украинском языке. Он выглянул, боевики были совсем рядом, но Армен и Борис по-прежнему не стреляли. Видимо, хотели подпустить их еще поближе.

– Огонь! – наконец негромко, но уверенно скомандовал Борис.

Егор в ту же секунду обернулся и сделал свой первый выстрел, который растворился в стрекоте автоматов. Первый свой выстрел на этой войне. Медянов нажал на спусковой крючок еще раз, понял, что стреляет не целясь. Взял на мушку одного из боевиков – до него было не близко. Выстрелил. Промазал. Еще раз – снова мимо. Поменял магазин, передернул затвор. Егор оставался спокойным, чему сам удивился. А ведь стрелял в живых людей. «В подонков, которые хотят смерти нам и нашим отцам, матерям и детям!» – поправил себя Медный.

Атака ополченцев оказалась успешной. Двое нациков упали сразу, подкошенные автоматными очередями. Еще один попытался отстреливаться, но получил ранение и упал. Один бросился назад, к горящему дому, а пятый – в сторону.

Егор, повинуясь внутреннему приказу, погнался за последним. Он уверенно бежал по влажной и мягкой земле, которая, впрочем, не налипала на ботинки. Медный быстро нагонял противника, так как у того на спине был тяжелый рюкзак.

– Стой! – кричал Егор. – Застрелю!

И выстрелил в спину. Ему показалось, что попал в цель. Нацик остановился и обернулся. Медянов в этот момент был в нескольких метрах от него. Понял, что промазал, однако выстрел возымел нужный эффект.

– Бросай все! Руки вверх!

Незнакомец, на вид ему было около пятидесяти, послушался и опустил рюкзак на землю. Егор, немного отдышавшись, теперь мог рассмотреть его седину, худое, решительное лицо, темные злые глаза.

– Все, бой окончен, – сказал Медный, держа противника на мушке. – Тебе незачем погибать.

Егор боялся, что незнакомец сейчас выкинет что-то неожиданное, как в фильмах, и ему придется выстрелить. Молил, чтобы этого не произошло, чтобы не пришлось опять стрелять.

Подоспели Армен и Андрей.

– На «колэны», – скомандовал Армен нацику.

Тот послушался.

Вздохнув с облегчением, Егор обернулся и увидел, как к ним идет Соколов и еще двое. Подойдя ближе, он расплылся в широкой улыбке. Похлопал парней по плечу.

– Вот и конец, – сказал он. – Армен, отведи его к нашим.

Владимир остался с ребятами, они закурили. Из-за горизонта начало выплывать солнце, начинался новый день. Послышались звуки сирен. Сюда мчались пожарные и медики.

– Ну, нормально, – вздохнул Владимир. – У нас только двое раненых, и то легко. У вас тут как?

– Сносно, – сухо ответил Егор.

– Вот и прошли вы боевое крещение. Только это еще цветочки. Детская игра.

– Это тоже «детская игра»? – Медный указал в сторону тех, кто бездыханно лежал на земле.

– Они собирались устраивать теракты, – жестко ответил Сокол. – Ты видел, как эти твари в жилой дом из гранатомета пальнули? Благо, мы всех соседей предупредили и вывели. Как раз в этот момент они и начали стрелять по нам, заметив неладное. Но из мирных никто не пострадал, а дом отстроят заново. «Правосеки» сами же свой дом подожгли, там много взрывчатки и оружия. Хотели, чтобы все в воздух взлетело, сами свалили. Но вы молодцы, достойно их встретили. Ох, не завидую я пожарным, им теперь все это разгребать. Рвануть может в любой момент.

Егор раздосадованно направился к машине. Он не знал, почему злится. Громко хлопнул дверями и уставился в окно остановившимся взглядом. Ждал, когда все соберутся, чтобы вернуться в Ленинск. «Кому война, кому одиночество, – подумал Медный. – А мне и то, и другое!»

Вернулись на базу с пленным, которого взял Медянов. Боевика посадили «на подвал», допросить решили позже. Соколов сдержал свое слово и отпустил мэра, который не поверил своему счастью. Только ему пришлось оставить свой «Мерседес», стоявший все это время возле администрации города.

– На автобусе в свой Чернигов поедешь, как все простые люди, – сказал Владимир. – Вали отсюда. Появишься на Донбассе еще раз – не отпущу.

Соколов и правда потом видел бывшего мэра не один раз, только уже по телевизору. Чиновник, лживая шкура, рассказывал журналистам, как его избивали ополченцы, угрожали и отобрали автомобиль. У него и впрямь был синяк под глазом, откуда-то взялся. Может, жена поставила специально? «Ну хоть про автомобиль не соврал», – усмехнулся тогда Владимир. Бывшего мэра Ленинска выбрали депутатом Верховной Рады, и он яростно выкрикивал с трибуны, что Донбасс надо уничтожить. Но все это было потом…

* * *

Ополченцы готовились к обороне города. Единственная военная часть, располагающаяся на западной окраине, перешла в подчинение Соколу, но не в полном составе: многие уехали к себе в Западную Украину, но потом они вернутся уже в составе националистических батальонов. Владимир Соколов сосредоточил в своих руках всю власть в Ленинске. Ему бы это не удалось без двух важных факторов: поддержки жителей и своей боевой группировки.

В администрацию приходили люди, записывались в ополчение, формировались отряды. В итоге, через несколько дней после боя с «Правым сектором», Соколов объявил о создании батальона «Беркут», названного так в честь погибших на Майдане правоохранителей. К тому же в ополчении было много бывших «беркутовцев».

Выезды из города блокировались бетонными блоками, деревьями, неисправными автомобилями и много чем еще. Основное внимание, по плану Соколова, уделялось северной и западной окраинам.

А потом произошло для многих мирных жителей неожиданное: Ленинск обстреляла украинская артиллерия. Снаряды упали в восточной части города, повредив несколько домов, но самое страшное не это. Погибли четыре человека, несколько получили ранения. Среди пострадавших был трехлетний ребенок. Пожарные тушили дома, разбирали обвалы и искали людей. Для многих это было неожиданностью, но не для Соколова. Он переживал лишь об одном: чтобы хватило времени подготовиться.

После первого обстрела многие горожане поняли, что никто шутить не будет. С этого момента небольшой автовокзал Ленинска всегда был полон желающими уехать. Автобусы не справлялись с таким потоком людей. У некоторых это вызвало обратную реакцию: они вступали в батальон «Беркут».

На следующий день после первого обстрела поступила информация, что в сторону города движется большая колонна военной техники. Националистический батальон «Львов» одним из первых выступил против Донбасса. Соколов тут же отдал приказ своим подчиненным подорвать северный мост, чтобы остановить наступление. Причем не просто повредить так, чтобы техника не прошла, а совсем уничтожить. Когда его приказ привели в исполнение, до Ленинска донеслись раскаты взрыва. Неспокойная пора только начиналась.

Мэрия хорошо укрепилась: теперь даже хорошо подготовленные бойцы не смогли бы захватить здание с наскока. Здесь расположился штаб батальона. Усилили здание милиции. Военную часть, в которой разместились основные силы ополчения, превратили в неприступную крепость. Старое советское здание из красного кирпича было окружено высоким забором с колючей проволокой. Все окна на первом этаже заложили мешками с песком и ящиками, снаружи прикрыли металлическими листами. Привели в готовность боевую технику, которой, к сожалению для Сокола, было слишком мало. Один танк он распорядился поставить на западном выезде, а второй оставался в воинской части.

Кроме подготовки к обороне, нужно было заниматься и референдумом, который должен был состояться в скором времени. Народный губернатор Луганщины Валерий Болотов назначил Владимира Соколова комендантом Ленинска. Наладилась связь с Луганском и Донецком. Там понимали, что первый удар придется на Славянск, Краматорск и Ленинск.

Егор и Андрей проходили курс молодого бойца. Их учили обращаться с оружием, стрелять из автомата и гранатомета, вкратце рассказали о тактике боя в городской черте, показали, как заложить противопехотную мину, как оказывать первую помощь при ранениях. Заставили много раз проходить полосу препятствий: ползать по-пластунски, бежать по тонкому бревну, перепрыгивать через высокую стену. В руки впивались занозы, колючая проволока цепляла одежду, царапала кожу, ноги подворачивались, болели мышцы… Но обучили их хорошо. Медный быстро и уверенно стал проходить полосу препятствий, стал чувствовать собственную силу.

Они познакомились со многими молодыми ребятами и мужиками. Атмосферу их общения трудно передать: это были люди с одной идеей, верившие в лучшее – братство. Все строго, по-мужски, без соплей, но при этом с добротой, душой, вниманием. А ведь насколько разношерстным было ополчение в те дни в Ленинске.

Соколов оставил Медного и Шишкова при себе в штабе, не стал отправлять их в военную часть. Он дал себе обещание, что будет приглядывать за парнями. Андрей занимался хозяйственными делами, поскольку успел побыть бизнесменом. Он вел учет всего, до чего у него доходили руки. Проверял документы сотрудников администрации, которые продолжали работать в здании. Ночевать ездил домой, в свою квартиру, к своей любимой девушке Яне.

Медный ничем конкретным не занимался. Основную часть времени был при Соколе, выполнял его поручения, слушал его, наблюдал за ним. Только позже понял, что Владимир присматривается, готовит помощника. Не просто человека на побегушках, а того, кто способен принимать решения.

– Егор, ты будешь отвечать за проведение референдума в станице Мироновской, – сказал Владимир. – Бюллетени я тебе выдам. Сколько надо?

– Ну, около пяти тысяч человек проживают в станице. Я думаю, столько хватит.

– Хорошо, развезешь по избирательным участкам. Будь внимателен, возможны провокации. Твоя главная задача – обеспечить безопасность людей. Остальное – дело техники.

– Один я не смогу, при всем желании, – ответил Медянов.

– Сколько тебе понадобится?

– В станице два избирательных участка: школа и сельсовет. Я думаю, человек пять мне хватит.

– Может, тебе еще взвод дать? – возмутился Владимир. – Трех человек возьмешь. Знаешь, сколько у нас населенных пунктов, в которых надо провести референдум? Много. И везде нужен порядок.

– Хватит и трех, если никаких неожиданностей не будет, – согласился Егор.

* * *

– Мама, ну хорош тебе, что ты в самом деле, – Медянов прижал плачущую мать к груди. Рядом стояла длинная очередь желающих проголосовать. В основном пенсионеры, но было и много молодежи. Егор окинул территорию покровительственным взглядом. Все спокойно, провокаций не наблюдалось. Лишь спустя несколько месяцев он понял, что украинская власть специально дала им провести референдум. Они хотели сделать легитимной войну на Донбассе, им нужен был повод. Но тогда Егор радовался, что все проходило нормально.

– Как ты там, сынок?

Он стоял в камуфляже, пистолет был спрятан за поясом.

– Да нормально, несу службу. В армии не служил, вот теперь восполняю пробелы.

– Ну ее, эту армию, проклятую.

Мама Уля, конечно, имела в виду украинскую армию, повернувшую оружие против своего народа.

– Слухи ходят, что сразу после референдума война начнется, – сказала мама.

– Да, в Славянске и Краматорске уже полным ходом идет.

– Говорят, украинцы заняли станицу Айдарскую.

Эта станица находилась на северо-западе от Ленинска. Как раз по тому направлению проходил объездной путь из Харькова в Луганск.

– Есть такое дело, но туда наша власть не доходит. Ты, главное, сама осторожно тут. Вы пока в безопасности, до вас им еще далеко. В первую очередь по нам бить будут, но все равно, осторожно, мама. Ну все, не ходи ты за мной хвостиком. Что бойцы подумают? Маменькин сынок. Иди домой, как будет время, заеду.

Мама ушла, а он присел на бордюр рядом с сельсоветом и закурил. Люди все приходили и приходили и лица у них были радостные. Ближе к обеду начались массовые гуляния, народ радовался, что сделал свой выбор, проголосовал за независимость. А это значит, что они останутся вместе с Россией.

Поздно вечером, когда референдум уже завершился, Егор собрал с ребятами все бюллетени и вернулся в Ленинск.

Задание было выполнено. Вероятно, есть время перевести дух, осмыслить события последних дней. Готов ли он? Первый обстрел города… Он вселил во многих людей страх. Почва ушла из-под их ног. Раньше мир казался незыблемым, а оказалось, что в один момент все может измениться: улицы и парки опустеют, дети не будут играть во дворах, город станет одиноким и брошенным – жизнь день ото дня начнет уходить из него. Ленинск может превратиться в город-призрак.

«Правы ли мы?.. – думал Егор, сидя в одном из кабинетов мэрии и задрав ноги на стол. – А если не мы, то кто? Они правы? Нет, уж точно не нацики. Может, мы в чем-то и не правы, но у нас точно больше правды».

Как там сейчас Вероника? Родила ли уже? Когда он увидит своего сына и увидит ли вообще? Может, Медянову суждено завтра погибнуть, и сын никогда не улыбнется ему, не потрогает маленькими пальчиками широкую отцовскую ладонь.

Надо сбросить с себя хандру, как незваного жука, залезшего на руку. Какой смысл терзаться этими вопросами? Их не сдвинуть с места, они монументальны. Они никуда не денутся и будут постоянно маячить на горизонте, как и счастье. Оно тоже всегда маячит на горизонте. Бывает, удается до него дойти и возрадоваться, а утром просыпаешься и понимаешь, что оно все так же на горизонте, рядом с солнцем, но не с тобой.

* * *

Илларион Романович положил трубку и рассмеялся. Еще до этого звонка он почувствовал, что ситуация изменилась, эти изменения витали в воздухе. А после разговора с Тарасом Ковшом, важным человеком из администрации президента, Ерофеев получил прямое подтверждение этому. Не он был инициатором звонка, звонили ему, и что самое главное, не с угрозами отобрать весь бизнес, а наоборот, обращались за помощью, можно сказать. Какие все-таки хитрецы эти политиканы. Еще вчера хотели стереть его в порошок, а сегодня притворяются хорошими друзьями и надежными партнерами.

Олигарх не тешил себя иллюзиями. Он прекрасно понимал, что для нового режима остается неудобной, неуместной, лишней фигурой. Они все равно попытаются его сместить. Нечего и рассчитывать на другой ход событий, но сейчас у него появилось время. Ерофеев догадывался, что звонок из администрации президента и просьба к нему означают многое. У него еще есть время, чтобы работать. Бизнес-империя все еще принадлежит ему.

«Я выбрал верную стратегию, – думал богач. – Все-таки осторожность очень важна. И продуманность решений».

На некоторых видных бизнесменов Украины уже были заведены уголовные дела по разным поводам. Илларион Романович нахмурился, подумав о том, что всех их, и его в том числе, есть за что судить, но кто судьи? Вот эта деревенщина, реднеки? Некоторых крупных предпринимателей арестовали, иных даже посадили в СИЗО. Ерофеев четко понимал, что получил определенную отсрочку.

Он сидел в своем офисе, который располагался в Рыльском переулке. Из окна был виден памятник гетману Богдану Хмельницкому. Как ни странно, наблюдать за ним было скучно: он ничего не делал, только восседал на коне и держал булаву – символ власти. Неподалеку располагается комплекс зданий главного управления МВД Украины, и это вызывало у Иллариона Романовича определенное беспокойство – очень не хотелось ему, чтобы эти ребята занялись им. Но пока отмашки по нему не будет, можно спать спокойно. Недавно Ерофеев озадачился вопросом о том, следят ли за ним? Он стал внимательным и подозрительным, однако за несколько дней так и не обнаружил никаких признаков слежки. «Не следят, но наверняка прослушивают телефон», – сделал вывод олигарх.

Вышел на улицу, чтобы покурить и сделать несколько звонков бизнес-партнерам. В пиджаке уже было жарковато, захотелось холодного пива и Вику. Ну, всему свое время, сейчас дела. Переговорив с коллегами и партнерами, Илларион Романович так ничего и не узнал о Егорке из Винницы. «Грохнули его, что ли?» – раздраженно подумал бизнесмен. Где можно пропадать столько времени? Он же не менеджер какой-то бесполезный, он – важный человек в системе империи Ерофеева на западе Украины. Что могло стрястись?

В офисе было душно, он открыл окно и попросил секретаршу принести прохладной газировки. Нужно было совершить важный звонок, который потом отразится на судьбе двух человек.

– Але! Это Соколов? – громко сказал в мобильный телефон Илларион Романович.

– Да, я. Кто это?

– Ты меня не знаешь. Меня зовут Илларион Ерофеев.

– Действительно не знаю. Ты кто такой? – немного грубовато спросил Сокол.

Несколько секунд длилось молчание, и олигарх вкрадчивым голосом ответил:

– Я тот, кому принадлежит Ленинский коксохимический завод, «Ленинскуголь», машиностроительный завод, шахты, супермаркеты и так далее. Я владелец всего этого.

– Интересно. Я тебя поздравляю, конечно. Похвастаться звонишь? Давай к делу!

– Дело такое. Я хочу договориться с тобой.

– По поводу?

– Вот как раз по поводу заводов, газет, пароходов! – жестко сказал Ерофеев. – Это все мое, но сейчас ты главный в городе.

– Да, это так.

– Это все должно остаться моим и продолжить работать. Конечно, ты получишь свою долю с этого.

– Я ожидал, что подобные звонки будут, – протянул Владимир Соколов. – Ты думаешь, что я буду получать деньги от тебя, киевского холуя? У меня там пацаны гибнут, а я буду бабки делать?

– Володя, я все это понимаю! – перебил Илларион Романович. – Думаешь, на меня не давят, а? Я же донецкий, я для них чужой. Я просто хочу, чтобы бизнес продолжал работать.

– На тебя давят? Илларион, дорогой, ты где сейчас? Наверное, в офисе, в кожаном кресле, считаешь доллары и акции? А я только с блокпоста приехал, где моих ребят постреляли! Ты думаешь, что нам действительно есть о чем говорить? Меня вам, киевским прихвостням, не купить. Не для того я за народ вставал, чтобы потом продаться подороже. У нас теперь Луганская Народная Республика, и пусть власти решают, что делать с такими, как ты. Если надо – отнимем все! Понял?

– Скажи, жители, которые работают на моих предприятиях, сильно обрадуются, если потеряют из-за тебя работу? У вас нет денег, нет связей, чтобы все перезапустить. Поэтому налоги все равно будут идти в Киев, понимаешь? Эти люди тебя на вилы и поднимут, если заводы остановятся.

– Это не моего ума дело. Я ничего не закрываю и не отбираю пока что, но я подумаю, Илларион, подумаю. Здорово ты разозлил меня. Не вовремя позвонил, не в том я настроении, чтобы с денежными мешками философские споры вести.

– Ты понимаешь, что это будет иметь последствия? – угрожающе прохрипел Ерофеев. – Я не позволю соплякам вроде тебя разорить меня. Я это все по кирпичику складывал.

– И ты сложил себе склеп, гнида. Я оружие взял из-за таких, как ты. Тебе плевать на людей, на работников, на земляков. Тебе плевать на Господа Бога. Ты молишься деньгам.

– Иди ты к черту, праведник! В этот склеп я заберу с собой и тебя, Володя! – Илларион Романович положил трубку.

И схватился за сердце. Слишком разволновался, старость уже наступила. Переговоры куда-то совсем не туда зашли. Раньше он и не такие разговоры выдерживал и побеждал, а сейчас хватка ослабла. Секретарша накапала лекарство. Ну, какое пиво, какие Вики? Прокапаться надо в больничке и на моря съездить, но тогда это будет означать проигрыш.

«Сколько на моих счетах?» – он встрепенулся. Ему показалось, что прямо сейчас надо бежать из страны, забыть обо всем, но приступы паники Ерофеев давно научился подавлять. Позже он будет жалеть, что не поддался этому чувству и не уехал.

Когда сердце немного отпустило, он набрал другой номер:

– Тарас, я поговорил с ним, – тяжело сказал Илларион Романович, проведя рукой по густой седой шевелюре.

– И что?

– Он не идет на контакт. Идейный.

– Я так и думал. Ну ничего, мы найдем в Луганске и Донецке нужных людей. И повыше, чем он.

– Найти-то найдем, только он – полевой командир. И Ленинск – его земля, он там хозяин.

– Ларик, мне тебя учить, что ли, как дела надо решать? Ты же родом из девяностых или тебе все открытым текстом говорить?

Ерофеев слушал этого сопляка и понимал, что он прав. Все-таки теряет хватку, и не только ему это заметно, но и другим – врагам.

– Мне нужны гарантии для меня и бизнеса, – выпалил олигарх.

– Я тебе эти гарантии дать могу. Слышишь, могу! Я разговаривал с руководством, там немного поутихли насчет тебя. Дыши пока свободно. Тебе все же придется отдать кое-что в западных областях, но в Киеве и Донбассе никто трогать твой бизнес не будет. Тебя это устраивает? Я понимаю, что это не идеальный вариант для тебя, Ларик. Но ты сам прекрасно понимаешь, что в противном случае отберут все. По сути, выбора у тебя нет.

«Всегда есть выбор», – мысленно парировал Ерофеев, но спорить не стал.

– Мы друг друга поняли, дорогой! – ответил олигарх. – На связи.

Да, выбор-то есть, но вариантов немного, таковы правила. Он в партии проигравших. «И все из-за этого трусливого Януковича», – вспыхнул Илларион Романович. Насколько важен лидер! Ведь всех этих финансовых потерь могло бы и не быть, если бы тогда разогнали этот Евромайдан.

Он ехал по Киеву в своем бронированном «Мерседесе». Водитель молчал, по радио играла современная украинская музыка, где-то даже приятная уху. Ерофеев чувствовал себя выжатым лимоном. Тяжелый день выдался.

* * *

Вскоре выяснилось, куда пропал Егорка Пономар, который так и не доехал к Ерофееву из Винницы после истории с рейдерским захватом. Олигарх очень удивился, когда увидел своего бизнес-партнера на одном из государственных каналов, и это было неприятное удивление. Пономар обвинял предыдущую власть во всех грехах, ругал своих бывших коллег-бизнесменов. Он не называл имен, но Илларион Романович понял, что это выпады в его адрес и не просто треп, а прямые обвинения в махинациях и мошенничестве. «Сука, ты же эти схемы и предлагал!» – в сердцах олигарх ударил ногой стол.

Становилось понятно, что его, Ерофеева, не отпустят, не дадут спокойно дышать и работать, и Егорка им в этом поможет. Вот куда он пропал, гниль рагульская! Договаривался, себе награды выбивал. Подлизнуть он всегда умел. Далеко пойдет, подумал Илларион Романович.

Через несколько дней Ерофеев узнал, что Генеральная прокуратура Украины возбудила в отношении него уголовное дело. Его обвиняли в противоправном давлении на должностных лиц с целью получения материальной выгоды по ч. 2 ст. 364 Уголовного кодекса Украины. Иллариону Романовичу теперь грозило от трех до шести лет лишения свободы.

– Как же так, Тарас? – кричал он в трубку.

– А что я могу сделать?

– Мы же договаривались!

– Я не всесилен, Ларик. У тебя много недоброжелателей. Да ты не дергайся, это просто способ держать тебя на крючке. Не посадят тебя. Так, нервы только попортят.

– Ты уверен? А то что-то твои слова расходятся с делом.

– Ты кому это говоришь? Моя благосклонность исчезает после таких заявлений.

– Наши переговоры окончены.

– Тебе же хуже.

Илларион Романович после этого позвонил бывшей жене Полине и сказал: «Меня, наверное, скоро посадят». Детям не стал ничего говорить, пусть узнают из новостей. Может, легче воспримут.

Надо готовить деньги, много денег. Они точно пригодятся.

Вызванная на вечер Вика барабанила в дверь, но у Ларика пропало настроение. Он сидел на полу под дверью, пил противный бренди и вспоминал свои былые победы, потому что новых побед больше не предвиделось.