Военный комиссар полка стоял на входе в штабную землянку совершенно неподвижно.

Смотрел на нас Виталий Павлович исподлобья. Лицо было напряжено, складка между бровей надулась, а желваки заходили на скулах. В руке он крепко сжимал палку-костыль.

— Товарищ политрук, разрешите доложить, — первым прервал молчание Шадрин.

— Говори, Ростислав.

— Боевая задача выполнена. Самолёты сопроводили. Потерь у группы десантирования нет. А… у нас одна потеря есть. Младший лейтенант Сыров погиб, — выдохнул Шадрин.

Военный комиссар плотно сжал губы, которые превратились в тонкую линию. На лице же теперь появился жёсткий прищур, а костыль он сжал ещё сильнее. Так обычно смотрит следователь на подозреваемых. Храмцов ничего не ответил на доклад Шадрина, а только оторвал руку от портупеи и начал грозить указательным пальцем.

— Уже третий за сегодня, да?

— Подтвердил, Виталий Палыч, — ответил Ростислав.

— Зайдите оба, — сказал комиссар сквозь зубы и начал медленно спускаться вниз.

Я и Шадрин пошли за ним следом. Внутри землянки был весьма спёртый воздух, а табачный дым ещё витал над керосиновыми лампами на столах.

— Здесь бы проветрить, — тихо сказал я Ростику, войдя после него в землянку.

— Рабочая обстановка. По-другому здесь и не будет.

Даже для сильно волнующегося человека, Храмцов слишком часто курит. В пепельнице была настоящая гора окурков, а некоторые даже ещё дымились.

Виталий Павлович медленно доковылял до стола и аккуратно опустился на стул, щурясь от боли в ноге. Мы с Ростиком сели на ящик рядом и приготовились к разговору.

В углу всё так же сидел связист в наушниках. Вид у него был сосредоточенный, а в своих записях он делал какие-то пометки.

За другим столом работал штабной писарь. Он отложил в сторону какие-то бумаги когда мы вошли. Младший сержант посмотрел на политрука, ожидая от него команду.

— Младшего лейтенанта Сырова стирай, отлетался он. И сообщи в строевой, чтобы документы готовили, — указал Виталий Павлович на доску за своей спиной.

Младший сержант, опустив голову, пошёл выполнять не самую приятную работу. Вот так и очередную фамилию лётчика убрали с доски. Как и один из Яков, на котором этот парень сегодня летал. Когда писарь закончил с внесением правок в боевой расчёт, он вышел из землянки. Храмцов сказал связисту, чтобы он тоже оставил нас одних, и тот отправился следом за младшим сержантом.

Как только дверь закрылась, Храмцов расстегнул воротник гимнастёрки и посмотрел на нас. Сразу он ничего не сказал, а только взял со стола карандаш и начал им постукивать по столешнице.

— Ну а теперь подробности. Кто первый? — спросил Виталий Павлович.

Как мне кажется, что нам уже ничего рассказывать не нужно. По виду Храмцова понятно, что он уже у кого-то узнал всё, что происходило в воздухе.

Шадрин всё же рассказал о самом бое, о том как погиб Сыров и, конечно же, как появились «матёрые» немцы.

— Затем сопроводили группу ПС-84. На этом считаю, что задание мы выполнили.

Храмцов кивнул и повернулся ко мне.

— Что скажешь? — спросил политрук.

— Думаю, что нет больше смысла что-то рассказывать.

— Нет есть. Хочу от вас всё услышать. Особенно про ваши попытки перехватить этих двух хвалёных «экспертов». Ты вот что, о себе возомнил, Ростислав? Мститель, твою налево!

Теперь уже Шадрин исподлобья посмотрел на комиссара. Наверное, не ожидал, что Храмцов вот так сразу начнёт резко с ним говорить.

— Тебе какой приказ был дан, Ростислав? От транспортников не отрываться. У вас на глазах Сырова сбили, а ты что устроил следом? Погнался за худым, бросил строй! — воскликнул Храмцов, стукнув несколько раз по столу карандашом.

Шадрин упрямо сдвинув брови и сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Товарищ политрук, не просто так оторвался. Никуда я не убегал и не струсил. Да, погнался за фрицем. Но ведь только что нашего завалили. И утром тоже двоих. Я его сбить хотел на глазах у всех! Личным примером вдохновить. Чтобы желторотая молодёжь увидела, что немец ярко горит. Чтобы страх у наших лётчиков пропал…

Храмцов со всего маху ударил кулаком по столу, перебивая объяснение Шадрина.

— Ну и как, сбил? Пропал страх у пацанов? Личный пример захотел показать. Тебе мало потерь? А если бы немцы воспользовались твоей ошибкой и десант пожгли? Твоя сегодняшняя попытка проявить героизм, Ростислав, пахнет трибуналом, — произнёс Храмцов.

Храмцов тяжело выдохнул и перевёл взгляд на меня.

— А ты что молчишь?

— Я уже всё рассказал. К словам Ростислава у меня добавить нечего. Он всю правду рассказал.

— Ты сам-то куда смотрел? То что прикрыл Орланова хорошо, а дальше? Подсказывай остальным по возможности. Почему не предугадал манёвр?

— Боевую задачу мы выполнили, товарищ политрук. Десант на месте. Не могу точно сказать, сколько было «худых», но численный перевес был на их стороне. Шестёрка мессеров только на верхнем эшелоне была. А ещё были эксперты и группа, которая атаковала на малой высоте, — твёрдо сказал я, не отводя взгляда от Виталия Павловича.

— Дело не в количестве, а в умении. А такие действия, как погоня за «матёрыми» в ущерб задаче ни к чему хорошему не приводит. Так что считайте, сегодня выехали на везении, — сказал Храмцов и резким движением пальцев сломал карандаш.

Политрук отложил в сторону обломки, выдохнул и продолжил.

— Слушайте меня внимательно. Про твой самовольный отрыв, Шадрин, ни слова. Объявляю последнее предупреждение. Ещё одна такая ерунда на эмоциях, и я тебя прикрывать не стану. Лично напишу рапорт и будешь общаться с другими людьми. Ты меня по…

Храмцов недоговорил и прервался, когда в дверь постучали. Не дожидаясь разрешения, незваный гость приоткрыл дверь и показался в помещении землянки.

На пороге показалась старший военфельдшер Зина Куйко в пилотке, накинутой на плечи телогрейке и с потёртой медицинской сумкой на боку.

— Товарищ политрук, разрешите войти… — начала спрашивать Зина, но Храмцов буквально вскипел.

Нервы военного комиссара не выдержали.

— Какого лешего⁈ Я же приказал штаб не беспокоить! Выйти и закрыть дверь с той стороны! — рявкнул политрук так, что пламя в керосиновой лампе метнулось в сторону.

Я, конечно, не так уж и давно знаю Зинаиду, но в её ответной реакции совершенно не сомневался. Старший военфельдшер не вздрогнула. Она шагнула через порог, плотно прикрыла за собой дверь и сурово посмотрела на политрука.

— А вы на меня не орите, товарищ политрук! Я вам не жена, и на свою жену не орите, когда она у вас будет.

Голос начальника медпункта прозвучал не громко, но так хлёстко, что даже я с Шадриным невольно замерли.

— Вы совсем уже оборзели⁈

— Не оборзела! Вы тут что-то обсуждаете, а у меня там Орланов с нервным срывом. Парня колотит так, что он кружку с водой удержать не может, зубами стучит. Так вот, я его отстраняю от полётов на сутки. Лётчиков в полку достаточно.

Она сделала ещё один шаг к столу, расстегнула брезентовую сумку и положила прямо перед Храмцовым слегка съёжившийся лётный шлемофон с оплавленной «фишкой» радиосвязи. В нём лежало несколько предметов. На стол тут же вывалились две маленькие чёрно-белые фотографии с изображением людей. У одной из них края обгорели.

На одной из них была изображена улыбающаяся девушка с косичками. Другая фотография запечатлела всю семью одного из лётчиков — жена и маленькая дочка в светлом платьице, сидящая на коленях у отца.

— И вот ещё. Утром двоих сбили в районе станции Мценска. С места падения привезли. Это вещи Садунова и Высоких.

В землянке повисла тишина. Весь гнев Храмцова мгновенно испарился. Он потёр лицо ладонями, словно пытался стереть усталость за этот длинный день.

— Ладно, оставляй всё здесь. Ростислав, написать надо письма родным погибших. Всё, разбор закончен. Все свободны.

— Задачи будут? — уточнил Шадрин.

— Нет. Другие полки работают с десантниками. Пока что только дежурим. Все свободны, — произнёс политрук, не поднимая глаз на Зинаиду.

А вот она как раз таки смотрела на Виталия Павловича пристально. Видно, что у старшего военфельдшера осталось ещё дело.

— Товарищ политрук, мне нужно обработать раны старшего лейтенанта Михайлова.

— Да, само собой. Я не против, — начал Храмцов, но этот ответ вновь не успокоил Зину.

Она как стояла на месте, так стоит. Ещё и руки в боки поставила.

— Прямо сейчас обработать⁈ — удивился Виталий Павлович.

— Да. У меня помимо Андрея Николаевича много дел, как и у него. И вам бы самому надо повязку сменить.

Храмцов что-то проворчал себе под нос, достал папиросу и подкурился. В следующую минуту он проковылял к двери и вышел вместе Шадриным.

— Снимай и готовься, — сказала Зина, доставая бинты и мази.

Я снял куртку и гимнастёрку, оставаясь в одной белой нательной рубахе.

— Насколько там Орланову плохо? — спросил я, поворачиваясь спиной к Зине.

— Я ему спирта дала, и он уснул прямо у меня на кушетке. Пускай пока там пару часов поспит. Его трясло сильно.

Сняв рубашку, я положил её к остальным вещам и отклеил все маленькие квадратики, что мне делала вчера вечером старший военфельдшер.

— Тяжёлый бой был? — спросила Зина.

— Лёгких не бывает. Орланов молодой ещё, отойдёт.

Товарищ Куйко осторожно промыла мне раны и начала накладывать повязки, так же как и вчера.

— Шадрину тоже бы надо полдня хотя бы переждать. Он слишком напряжён. С таким настроем садится в самолёт нельзя. Я ещё после первого вашего вылета Ростиславу это сказала. Храмцову пришла жаловаться, но он не стал его принуждать.

— Знаю. Сейчас ночью отдохнёт.

— А завтра опять? — спросила Зина.

— Да.

— У вас других нет лётчиков совсем? — вновь спросила девушка, нанеся мазь на поврежденную кожу.

— Здесь нет. Скоро приедут со Льгова. Но с таким количеством самолётов долго мы не повоюем, — ответил я.

Зина наклеила пластырь и застыла позади меня, положив руки на плечи.

— В Черни госпиталь переполнен. Раненных не успевают привозить, а немцы наступают. Как их остановить, Андрей?

— Остановим. Они тоже из плоти и крови сделаны.

— А мы?

Я погладил Зину по руке и повернулся к ней. Она смотрела на меня своими голубыми глазами и было видно, насколько эта хрупкая девушка устала. Под глазами уже были синяки, а лицо бледное.

— Ну тебе ли, как врачу не знать, что сделаны мы из тех же «ингредиентов». Зато у нас есть неоспоримое преимущество. Наше дело правое, Зиночка, — ответил я.

— Победа будет за нами, — кивнула она.

— Вот именно.

Только я ответил старшему военфельдшеру, как дверь в землянку вновь открылась. Уверенным шагом в помещение вошёл майор Коровин.

— Товарищ командир, доброго вечера… — начал я приподниматься со стула.

— Да сиди уже, — махнул Коровин и подошёл ко мне.

Василий Иванович был в расстёгнутом кожаном реглане, на котором был небольшой слой дорожной пыли. Увидев сцену обработки раны, он несколько удивился.

— Вот это у тебя здесь обслуживание, Андрей Николаич! Небось специально натёр, да? — уточнил Коровин, подойдя ближе.

— Мы уже заканчиваем, товарищ майор, — ответила Зинаида.

— Ничего страшного. Занимайтесь.

Мы с Коровиным поздоровались, а старший военфельдшер как раз закончила с повязкой. Зина, представившись нашему командиру полка, переговорила с Коровиным недолго, собралась и вышла из землянки.

Василий Иванович снял реглан, положил его на свой топчан и подошёл к доске.

— М-да, снова мы с тобой Андрей можем под переформирование попасть, — сказал комполка и сел за стол, начав просматривать документы.

— Как добрались? — спросил я, надевая нательную рубашку.

— Нормально. Пару раз чуть не попали под обстрел «худых». Успели в лес свернуть. Фронт двигается к нам очень быстро, Андрей. Не знаю, какой там план обороны у командования, но держаться придётся зубами. Счёт идёт буквально на часы.

Я поговорил с Коровиным, а затем написал нужные рапорта по всем сегодняшним вылетам. Только через час я вышел из землянки на улицу.

На входе я остановился, чтобы осмотреться по сторонам. Со стороны стоянок истребителей доносился резкий металлический лязг, с которым оружейники снаряжали пустые ленты снарядами ШВАК. В это же время остальные разгружали прибывшие грузовики из Льгова.

Где-то ещё натужно выл мотор грузовика-заправщика БЗ-39, который смогли вывести со старого аэродрома.

Отчётливо было слышно, как вдалеке старший техник Кукин сочно кроет матом нерадивого моториста за пролитое масло и громкий шум. Оставшиеся самолёты уже осматривала группа прибывших техников, а мой штатный механик Акимович уже показывал кому-то из молодых коллег какие-то особенности в двигателе.

В это время со стороны лётного поля донёсся тарахтящий звук двигателя У-2, который зарулил к нам на стоянку и начал выключаться. Похоже, что прибыли какие-то важные документы, либо важный человек для их согласования.

Я не стал рассматривать прибывших к нам должностных лиц на У-2 и пошёл на ужин. Как это обычно бывает, после потерь в личном составе настроение за столами не самое хорошее.

Даже приехавшие Шама и Вага особо не делились впечатлениями о своём перебазировании на новый аэродром. А тем временем на ужине я не увидел Шадрина. Его подчинённые сказали, что он в палатке сидит и пишет письмо родителям погибших.

Отужинав, я направился к Ростику, чтобы с ним переговорить. В палатке он сидел за столом и в свете керосиновой лампы сидел и смотрел на лежащий перед ним лист.

— Письма пишешь? — спросил я.

— Да. Только получается не очень, — сказал Шадрин и показал мне листок.

На нём не было написано ни одной фразы, кроме «Здравствуйте, уважаемые…».

— Сосредоточиться не выходит?

Я присел рядом с Ростиком, а он в это время закурил папиросу.

— Знаешь, сложно писать, о ком ничего не знаешь, кроме фамилии, имени и звания. Хотят ли их родственники читать то, что написано не от души.

— Думаю, им будет не всё равно.

Полог палатки открылся и на пороге показался невысоко роста красноармеец.

— Товарищи командиры, вас майор Коровин вызывает.

Через несколько минут мы уже были в штабной палатке. Командир полка нам начал объяснять задачу, склонившись над картой и опираясь на столешницу кулаками.

Рядом стоял коренастый майор в кожаной куртке. Это был прибывший командир штурмового авиаполка, что разместился недалеко от нашего аэродрома.

— Ситуация следующая. Немцы подтянули резервы. Десант высаживается и сразу вступает в бой на подступах к Орлу. У парней из тяжёлого вооружения только то, что на себе принесли. Так что наша задача — прикрытие Ил-2 с воздуха.

Командир штурмовиков шагнул ближе к свету керосиновой лампы и ткнул пальцем в карту.

— Мы будем атаковать пехоту и танки. Работать будем на минимальных высотах. Ну вы уже не первый раз, так что нового я вам ничего не скажу.

Коровин прокашлялся и посмотрел на командира штурмовиков.

— А как ты будешь взаимодействовать с десантом?

— Никак. Вообще никак. Ни наведения с земли, ни вывода на цель, — бросил карандаш командир полка штурмовиков.

— Вы же атакуете на самом переднем крае. Там и по своим попасть можно, — заметил Шадрин.

— Уже попадали. У меня есть молодые ребята, которые на полигонах почти не стреляли и теперь вот сразу на головы десанту швыряют. Я сам порой разобраться не могу, где наши, — ответил командир штурмовиков.

Взглянув на карту, я посмотрел сам маршрут. Вообще, плохо, когда по своим попадают. А уж если неоднократно… И тут у меня родилась мысль.

— Командир, есть мысль, как нам улучшить наведение, — сказал я, и все повернулись ко мне.