Двигатель продолжал гудеть, смешиваясь с треском в наушниках шлемофона в единый звук.

Вся картина боя мгновенно слилась для меня в единый кадр. С высоты 500 метров воздушное пространство напоминало гигантскую, хаотичную мясорубку, в которой смешалось очень много.

Внизу, почти касаясь леса, ползли громадные ТБ-3. Задняя верхняя и центральная верхняя турели, непрерывно мерцали короткими вспышками. Стрелки бомбардировщиков вели огонь из пулемётов ШКАС. От бомбардировщиков тянулись светящиеся нити трассеров. Красные и белые пунктиры перекрещивались между собой.

Вокруг колонны ТБ-3 пронеслась пара мессеров. Силуэты немецких Bf-109 проваливались в пике, а им наперерез вышли наши истребители.

Именно в этот момент на ведомого Шадрина пикировал один из мессеров. Видно, что он ждал этот момент, скрываясь у самого солнца.

— 19-й, на тебя пикирует! Уйди, тебе говорят, — узнал я в эфире голос Артемьева.

Парень совсем не реагировал на подсказки.

— 19-й, пикируй! Пикируй, говорю! — крикнул я, но без толку.

Самолёт ведомого Шадрина так и летел в горизонте, не стремясь снизиться. Он знал задачу, что на 500–800 метров работает наше звено и не снижался в нашу зону. К тому же не удержался за своим ведущим капитаном Шадриным.

Немецкий «стервятник» стремительно падал на Як-1, находившийся надо мной. Надо что-то уже решать, иначе он накроет парня. И времени на манёвр у меня мало.

Если резко пойдём с Пупкиным в набор, мы потеряем в скорости и подставимся. Да и ТБ-3 останутся без прикрытия. Но есть альтернатива.

Я толкнул вперёд рычаг управления двигателем до упора. Скорость на приборе была уже 450 км/ч, но сейчас мы начнём с Васей её терять.

— 19-й, ты горишь! Горишь! — произнёс я, чтобы разбудить парня.

И подействовало. Як-1 пошёл снижаться, но не так уж резко, как надо. А ещё манёвренный самолёт!

— 23-й, накрой «худого» на выходе. На выходе, — произнёс я в эфир и задрал нос для выполнения «горки».

ЛаГГ-3 перешёл в набор. Перегрузка плотно вдавила тело в чашку сиденья. А мессер был всё ближе.

— 37-й, отгоняем, — дал я команду Пупкину.

Он начал набирать высоту следом за мной.

Стрелка моего указателя скорости быстро пошла в обратную сторону. 450… 420… 390 км/ч.

В это время появился в эфире и Шадрин.

— 19-й, уйди резче! Резче! — подсказывал он в эфир.

Высотомер отсчитывал 550, 600, 650 метров. Поймать мессер в прицел сейчас невозможно. Он ещё высоко и идёт слишком быстро.

Пальцы уже на гашетках, чтобы открыть огонь. Надо стрелять в упреждённую точку. Да ещё и Як-1 всё никак не уйдёт с линии атаки мессера.

— 88-й, вижу его. Я на 1200, — произнёс Артемьев.

Мессер уже близко. Высота у него примерно 800. Вот сейчас!

Мгновение и я зажимаю гашетки на ручке управления. Мой истребитель содрогается от мощной отдачи. В наушниках сквозь треск пробивается вибрирующий гул. Это было стрекотание крупнокалиберного пулемёта УБС, слившееся с тяжёлым грохотом 20-миллиметровой пушки ШВАК.

Сквозь плексиглас фонаря я увидел, как из-под капота ЛаГГа вырывается струя трассеров. Вибрация передалась через ручку прямо в ладонь.

Пунктир потянулся вверх, распускаясь прямо перед носом пикирующего мессера. Следом такую же очередь дал и Вася, чтобы заградительная стена была плотнее.

И в это время стрельнул немец, сразу же выводя свой Мессершмитт вверх. Трассеры у него проходят совсем рядом с Як-1. Наш лётчик инстинктивно шарахнулся от внезапного снопа снарядов и резко перевёл самолёт на пике.

— 37-й, пошли вниз! — скомандовал я, отклоняя ручку управления от себя и опуская нос.

В зеркале вижу, как в сторону уходящего в набор мессера летят трассеры от ЛаГГа Артемьева.

Скорость у меня снова начала расти, возвращаясь к 400 км/ч. Истребитель сразу провалился обратно на 500 метров. Прямо над строем бомбардировщиков с десантом на борту.

Я бросил взгляд влево, и в этот момент увидел яркую вспышку на сером фюзеляже немецкого «стервятника». В следующее мгновение от Bf-109 отлетели куски дюралевой обшивки, сверкая на солнце.

— Попал! Попа… — крикнул Артемьев с неким воодушевлением в голосе, но тут же прервался.

Получив удар, Мессершмитт «свалился» на крыло и тут же сделал полубочку, уходя вниз почти в отвесное пикирование. Но уже на выход из боя.

Я посмотрел наверх, убеждаясь что больше никого нет пикирующих из таких же засад, как этот хвалёный ас. Надо признать, что они уже второй раз пытаются «развести» нас на такую погоню.

— 23-й, он не упал. Ушёл, — сказал я в эфир, выполняя разворот в направлении группы ТБ-3.

— Понял. Мы снова на 800.

«Собачья свалка» постепенно успокаивалась. Громче всех в эфире вновь был Шадрин, который, видимо, перехватить немецкого «эксперта» не смог.

— 19-й, держись ближе. Вираж выполняем, — рычал в эфир Ростислав.

Прошло несколько минут и впереди начали появляться окраины Орла. С нашей высоты можно было разглядеть изгибы рек Оки и Орлика, пути железнодорожного узла и россыпь городских кварталов. Чуть южнее раскинулось широкое ровное поле аэродрома. Группа ТБ-3 уже начала плавно сбрасывать высоту, выстраиваясь для захода на посадку.

— 99-й, полосу наблюдаю. Вижу уходящих, — произнёс ведущий группы бомбардировщиков.

Прямо сейчас с грунтовой полосы, поднимая густые шлейфы пыли, тяжело отрывался транспортный ПС-84. Перед ним летели ещё четыре однотипных самолёта, выгрузивших первую волну десанта.

А над самим орловским аэроузлом крутили виражи «ишачки» И-16. Их характерные бочкообразные силуэты с широкими крыльями напоминали рассерженных ос, готовых вцепиться в любого, кто сунется к аэродрому.

— 99-й, это Амур-10, наблюдаете встречающих? — запросил Шадрин.

— Да. Заходим на посадку, — молодцевато ответил ведущий бомбёров.

Я поднял голову и увидел, что гораздо выше «ишачков» кружилось ещё звено истребителей.

— Амур-10, это 77-й, вы нас принимаете? — запросил у нас кто-то в эфир.

Похоже, что это был ведущий группы ПС-84, которую теперь нужно сопровождать обратно.

— Да, 77-й. Принимаем вас, — ответил Ростислава, и мы вновь заняли свои высоты для прикрытия.

С ПС-84 лететь также было неудобно, хоть они и побыстрее, чем ТБ-3. В районе Мценска нам попалась очередная группа транспортных самолётов, которая держала курс на Орёл. Вот только они уже летели несколько с другого направления.

Чтобы не столкнуться с группой, пришлось принять юго-восточнее Мценска. Через 30 километров над изгибом реки Зуша уже стояли в вираже МиГ-3, готовые принять под охрану ПС-84.

Всей группой мы встали в вираж, ожидая, когда командир принимающих истребителей доложит в эфир. Топлива было уже совсем немного и дальше крутиться здесь было нельзя.

— 10-й, я 77-й, нас забрали, — доложил в эфир ведущий группы ПС-84.

— Вас понял. Группе 10-го, возвращаемся, — сказал в эфир Ростислав, когда транспортные самолёты уже были в нескольких километрах от нас.

После посадки и заруливания, я медленно начал вылезать из кабины. Механик слегка припозднился и ждал меня у самолёта.

— Товарищ командир, как аппарат? — спросил механик, протягивая мне флягу воды.

— Хорошо. Отработал нормально. Даже двигатель не грелся, — ответил я, снимая с головы шлемофон и утирая ладонью пот с лица.

Отпив воды, я заметил, что механик немного жмётся и опускает глаза. Как будто не знает, куда деться.

— Ты чего? — спросил я.

— Да… тут… это к вам, в общем, — показал он мне за спину.

Я обернулся и увидел начальника медицинского пункта, стоящего руки в боки и сурово поглядывающего в мою сторону. Вид у Зинаиды Куйко был весьма суровый. Она ещё и притопывала носком ноги.

— Товарищ старший лейтенант, можно вас на пару слов? — процедила сквозь зубы старший военфельдшер.

— У меня сейчас разбор полётов, а потом на доклад, — ответил я, отдавая фляжку механику.

— Я подожду. Вот прям у товарища политрука буду, — сложила Зина руки на груди и оперлась на одно из деревьев.

Я кивнул и повернулся к механику.

— Чего это она такая?

— Искала вас. Говорит, вы что-то там завязать забыли.

Я понял, почему Зина так насупилась. Если честно, совсем было не до обновления моих «наклеек» на шее.

— Не завязать, а перевязать. Шею сильно натёр, вот и контролирует, наверное. Всё, готовь самолёт к повтору, — сказал я и поблагодарил механика за работу.

У самолёта Васи Пупкина все уже собрались в ожидании разбора. Пришли даже Арарат и Ваня Николаев.

Артемьев стоял чуть в стороне и вытирал лицо полотенцем. Слава Булкин присел на корточки, тыкая палкой в землю, пытаясь на ней что-то изобразить.

Вид у всех был уставший и совсем не весёлый. Хоть задача и была выполнена, но за сегодня мы уже троих потеряли из первой эскадрильи.

Я подошёл и быстро опросил всех участников боя, о том кто и что видел.

— И снизу, и сверху, и сбоку, и сзади. Ну везде кресты и жёлтые носы! — жестикулировал старший сержант Булкин, показывая ладонью, как он маневрировал над ТБ-3.

Слава ещё пару минут эмоционально рассказывал о крайнем вылете, пока не передал слово Василию. Тот в своём стиле, гнусавым голосом и совсем безэмоционально доложил обо всём.

— В одного попал, в другого попал, несколько отогнал. Опять видел этого немца с крестом, веткой и кучей засечек белых на киле. Второй раз за день, командир.

— Матёрый попался немец, — ответил я.

В этот момент слово взял и Артемьев.

— Там ещё один был, Николаич. Тоже с картинкой ворона с зонтиком. Засечек много и у него. И крест тоже нарисован. Он когда выводил самолёт из пикирования, я успел разглядеть, — объяснил Борисович.

В нашем разговоре возникла пауза. Техсостав продолжал греметь и лязгать вооружением, вёдрами с бензином и баллонами для пневмосистем. Старший техник моей эскадрильи осматривал один из ЛаГГов, у которого была порвана перкаль на крыле и что-то показывал механику самолёта.

Я посмотрел на ребят. Новости про немецких «крутых» лётчиков заставили всех задуматься. Даже Борисович притих, почёсывая подбородок.

— Это просто обычные лётчики. Ничего в них нет сверхъестественного. Бояться с ними встречи не надо. Нужно держать голову холодной и читать их действия, насколько это возможно. И главное, не вестись за ними.

— Командир-джан, ну а как не вестись⁈ Вон утром парни сказали с первой, что он прям задымил. Чего б не подстрелить тогда⁈ Нет, я бы не пошёл. Мне же вы приказали, и я бы прикрывал станцию.

— Правильно. На вот таких эмоциях — как жажде мести и азарте, стараются эти «псы» играть. Знают, что есть у нас молодёжь и есть те, у кого опыта мало. Вот они и провоцируют, либо исподтишка атакуют.

Ребята все кивнули, соглашаясь со мной. В этот момент я посмотрел в сторону Яков первой эскадрильи. Рядом с ними стояли все оставшиеся лётчики Шадрина. Кроме него самого и его ведомого.

— Все поняли, что надо себя контролировать?

— Да, — ответили все хором.

— Для нас это война за свою Родину. А для этих «стервятников» важен только личный счёт. Для них это как соревнование. Кто больше собьёт. Так что не надо торопиться быть одной из засечек на киле. Отдыхаем до команды, — закончил я и пошёл в сторону Яков.

После такого вылета усталость накатила на тело. Шея немного побаливала, но уже не зудела так, как вчера. Повязка Зины держалась хорошо, но уже требовала замены, поскольку я хорошо вспотел в кабине.

Когда я подошёл к лётчикам Шадрина, меня поприветствовали, поднявшись со скамьи.

— Сидите. Где командир? — спросил я.

— Он с сержантом Орлановым. Ну, с ведомым, — ответил мне один из лётчиков.

Я повернулся в сторону одного из самолётов и увидел, что Ростислав разговаривает с молодым лётчиком. Вид у сержанта был не самый бодрый. Более того, Шадрин даже голос на него повысил.

— Как иголочка с ниточкой должен быть со мной, а ты куда отрываешься⁈ Держался бы за мной, и ничего бы не было. Что мне теперь с тобой делать, а⁈ — прикрикнул Шадрин на последних словах, резко сняв себя шлемофон.

Надо бы это закончить, иначе Ростислав совсем сейчас разойдётся. Я быстро подошёл к самолёту и встал за спиной капитана.

— Я занят. Ждите меня, — сказал Шадрин приказным тоном.

— Товарищ капитан, позвольте вас на пару слов. Нас в штаб вызывают, — спокойно произнёс я.

Ростислав выдохнул и злобно зыркнул на меня. Громко выдохнув, он достал пачку «Казбека» и предложил папиросу Орланову. Парень не сразу, но всё же взял одну и закусил между зубов.

— Пойдёмте, товарищ старший лейтенант, — сказал Шадрин и пошёл в сторону штабной землянки.

Я посмотрел ему вслед, а потом подошёл ближе к Орланову.

— У тебя ускоренный выпуск? — спросил я.

— Да. Летом выпустился из Тбилисской школы, — ответил Орланов.

У парня был растерянный взгляд. Он даже не понимал сейчас, куда смотреть. Глаза бегали по сторонам, а сам он тяжело дышал и обливался потом.

— На меня посмотри, — сказал я, и Орланов повернулся ко мне.

— Я вас вижу.

— Это хорошо. Запомни, что от ведущего отставать нельзя. Останешься один в бою — погибнешь. И не столбеней, если мессер на хвосте. Это не авиашкола, здесь пересдач не бывает. Уяснил?

— Понимаете, я просто растерялся. За ведущим не успел, задача была работать на высотах от 1500 до 2000 метров, снизу давали противоположные команды… — начал объясняться Орланов, но резко замолчал, тяжело вздохнул и добавил уже тихо: — я вас понял, товарищ старший лейтенант.

Я пожал парню руку и пошёл догонять Ростика.

Догнал его уже почти у самой штабной землянки.

— Нормально с ним всё? — спросил у меня Шадрин.

— С Орлановым? Нормально.

Капитан Шадрин кивнул, прошёл ещё несколько шагов и резко остановился, повернувшись ко мне.

— Я почти достал уже этого чёртого «эксперта». Зацепил его. Он даже юшку уже пустил, но ушёл куда-то. Вот передо мной был, когда Орланова накрывали, и я вышел…

Я покачал головой, подхватил Ростислава за локоть и отвёл его подальше от землянки в лес.

— Ты чего творишь, Андрюха⁈ — прошипел Шадрин, когда мы отошли на достаточное расстояние.

— Ничего не творю. А вот ты мне объясни, дружище, ты командир эскадрильи или пацан с авиационной школы первого месяца обучения⁈

— Слышь, ты давай-ка успокойся, Михайлов. Ты мне друг, но я могу так-то тебя и не слушать сейчас, — начал уходить Шадрин, но я его вновь дёрнул за локоть и оттащил обратно.

Дёрнул я его настолько резко, что у него изо рта выпала папироса.

— Нет, послушаешь, друг. Иначе я тебя отоварю прям здесь. Отправишься в госпиталь, а я на «губу».

Шадрин вырвал свою руку, затушил упавшую папиросу и достал новую.

— Андрюх, я его почти достал. Он дымил уже, сука, на вираже.

— Да мне срать, что он дымил, Ростик. Он тебя оттянул на себя, а второй «матёрый немец» в это время клевал твоего Орланова. Ты пацана бросил, дружище! Ему просто повезло, что у нас получилось его отбить. А самое хреновое — бомбёры с десантом. С людьми, твою мать! Ни чего так размен, да⁈

Шадрин устало привалился спиной к стволу дерева, поджёг спичкой папиросу и выдохнул сизый дым.

— За своих ребят должок вернуть надо было, Андрей. Которых до сегодняшнего дня сбили, утром и сейчас одного эти же твари положили.

Я тяжело выдохнул, чувствуя, как адреналин понемногу отпускает, оставляя лишь усталость. Посмотрел я в глаза Ростика и посильнее хлопнул его по плечу. Без злобы, но жёстко. И всё равно он выронил папиросу.

— Должок он вернуть хотел. Слушай меня внимательно, дружище. На тебя смотрят и мои пацаны тоже. Оттого, что мы завалим этих двух «стервятников», войну мы не выиграем, а потерять можем больше.

Шадрин кивнул и растёр второй окурок сапогом.

Только мы подошли к входу в землянку, как нас встретил недовольный и хромающий комиссар Храмцов.