Политрук достал папиросу и закурил. Виталий Павлович собрался уже начать мне показывать на карте маршрут, но тут же отвлёкся на штабного писаря в звании младшего сержанта. Он принёс ему журнал боевых действий, забрал у политрука листок с какими-то записями и ушёл к своему столу.

Храмцов придвинул журнал ко мне и раскрыл на пустой странице.

— После распишешь, а сейчас задача. Привлекаем три ЛаГГа от тебя и все пять… оставшихся самолётов Шадрина. Восьмёркой через час занимаете готовность номер 1 на вылет для сопровождения самолётов, перебрасывающих десантников.

— Не мало ли? Может ещё кого поднимут? — уточнил я.

— Будут… ай!

Виталий Павлович сощурился от боли, поднял свою повреждённую ногу и положил на стоящий рядом небольшой ящик. Его стопа была туго забинтована новой повязкой.

— Может у вас, товарищ политрук, не вывих? — спросил я.

— Нормально. Ты не отвлекайся и смотри на карту, — показал Виталий Павлович точку западнее нашего аэродрома.

С его слов нашей группе нужно будет подняться в воздух на прикрытие высадки десанта. А точнее, сопроводить их в Орёл.

— В строю будут лететь ТБ-3. Высадка у них посадочным способом. Точка встречи с ними здесь. Тут характерный изгиб реки Зуша, так что сможете найти. Взлёт по команде.

— Ясно. Про сам маршрут транспортников ничего не скажут, верно? — уточнил я.

— Секретность, сам понимаешь. Их в воздухе будут сопровождать истребители из корпуса ПВО, а мы их в этой точке забираем. В эфир много не говорить, а лучше вообще помалкивать. Немцы засад могут наделать сейчас только так.

В этот момент зазвонил телефон на столе у связиста. Аппарат УНА-И издал громкий металлический звонок, и красноармеец взял трубку.

— Товарищ политрук, Станок вызывает, — доложил связист, и Храмцов снял трубку своего аппарата.

— Амур, на связи. Да. Когда? Понятно, — кивнул политрук и повесил трубку.

Храмцов напрягся и с силой затушил папиросу в пепельнице.

— Что случилось?

— Сержант Садунов, тот что приземлился у станции, умер. Позвонили со станции. Вот так, Андрей, — стукнул кулаком по столу комиссар.

В этот момент дверь в землянку открылась. В помещение вошёл взмокший и напряжённый Шадрин. Волосы у него были взъерошены, на лице выступили капли пота, а сам он дышал как загнанная лошадь.

— Задание выполнено, товарищ политрук. Потеряли два самолёта. Погиб старший сержант Высоких. Второй сбитый, сержант Садунов сел на вынужденную…

— Не выжил он, Ростислав. Со станции позвонили, — перебил его Храмцов и показал на карту.

Шадрин медленно подошёл к столу и сел на скамью рядом со мной. В правой руке он настолько сильно сжал шлемофон, что костяшки у него побелели.

— Палыч, ты понимаешь, что опять у фрицев эксперты на арену вышли. Сразу двумя парами атаковали. Я сам их заметил, только когда Михайлов за ними пошёл. Если бы раньше увидел…

— Так, Ростислав, сейчас не время. Да, жаль ребят. Но у нас важная задача впереди. И времени очень мало. Так что слушай внимательно и запоминай, — сказал Виталий Павлович.

Шадрин кивнул, но даже не взглянул на карту, а повернул голову на доску боевого расчёта. Это была самая обычная потёртая и поцарапанная школьная доска, на которой была расчерчена большая таблица.

В ней были указаны все лётчики нашего полка, начиная от командира и заканчивая самым молодым сержантом в звеньях. В списке эскадрильи Шадрина ещё были записаны фамилии погибшего старшего сержанта Высоких и сбитого сержанта Садунова.

— Ростик, очнись, — подтолкнул я Шадрина в плечо.

— Да. Слушаю, что там за задание? — ответил капитан и прекратил смотреть на доску.

Храмцов посмотрел на нас и продолжил.

— Группа пойдёт на высотах от 50 до 200 метров в нашем районе. Скорость не выше 180 км/ч, так что вилять над ними придётся постоянно. Смотреть в оба. Сами понимаете, какой приоритет у этой операции. Вопросы?

— Нет, — сквозь зубы произнёс Шадрин.

Видно, что он не сильно расположен к тому, чтобы слушать. А ведь ему предстоит через час или больше лететь со мной.

— Строй бы транспортников уточнить. Нам же как-то надо распределиться, — уточнил я.

— Хороший вопрос. Из опыта скажу, что полетят они «кильватерной» колонной. Вам же предлагаю двумя группами лететь. Первое звено 500–800 метров, второе на 1500–2000. Как ты говоришь, Андрей, «этажеркой», — сказал Храмцов и посмотрел на Шадрина.

— Эм… да, Андрей, так говорит, — ответил Ростислав.

— Что-то в построении поменяете? — спросил Виталий Павлович.

— Я бы добавил ещё одну пару на сопровождение. Пустил бы впереди на 10–15 километров, чтобы могли предупредить заранее. Но у нас её нет. Ещё предлагаю над транспортниками маневрировать «ножницами», — предложил я.

— Возражать не буду. А ты, Ростислав? — спросил Храмцов.

Ростик же смотрел сейчас в одну точку. Уголок его верхней губы слегка вздрогнул.

В этот момент к доске боевого расчёта подошёл штабной писарь с небольшим листом бумаги. Он взял мел и напротив фамилии Артемьева и Булкина записал, что они на вылете. Следом младший сержант взял тряпку, медленно стёр фамилию погибшего лётчика Высоких и всю информацию, которая была напротив него. Выдохнув, он также стёр и фамилию Садунова.

— Сука! — рявкнул Ростик и резко замахнулся, чтобы швырнуть шлемофон.

Я быстро дёрнулся к Шадрину и успел схватить его руку, чтобы он не кинул. Он всё ещё дёргал ею, но всё было тщетно.

— Отставить! Так, а ну, оба на выход, — тихо произнёс Храмцов, бросив суровый взгляд на штабного писаря и связиста.

Два парня быстро всё бросили и вышли из землянки. Рука Ростика ослабла, и он опустил её. Я взял у него шлемофон, чтобы он больше им не размахивал так, и положил на стол.

Виталий Павлович достал папиросу, чиркнул спичкой и закурил.

— Ростислав, мы не в первый раз теряем людей. Если не хочешь потерять ещё больше, соберись! — громко сказал ему политрук.

— Я в порядке. Меня просто гнев берёт, когда эти твари исподтишка атакуют. Сволочи!

— Гнев свой для фашистов прибереги. Он там тебе понадобится. У нас танки на Москву идут. Немецким дивизиям рукой подать. Наша пехота в землю вгрызается, чтобы мы оборону укрепили в районе Орла, а ты психуешь. Держи себя в руках! — сказал Храмцов и сильно затянулся.

Шадрин успокоился и вышел из землянки. Я не стал ждать указаний от Виталия и вышел следом. На входе Ростислав стоял сложив руки на груди, и смотрел куда-то вверх.

— Так дело не пойдёт, Ростик. Не успокоишься, в полёте будет сложно.

— Я спокоен. Просто… просто ты, Андрюха, не видел этих двух экспертов так близко, как я.

— Я видел и посерьёзнее. Но это всего лишь два обычных лётчика, и всё.

Ростислав замотал головой и почесал подбородок.

— Нет, не обычных. За три дня после госпиталя это мой шестой бой с ними. Понимаешь? И каждый раз, они как шакалы какие-то, как падальщики из-за спины бьют. Один раз атакует и уходит, собака! И бьёт точно отстающему или подбитому. Ты сколько уже потерял людей за эти дни?

— Никого.

— А я пять. Понимаешь, пять?

— И что ты предлагаешь⁈ Давай все сейчас начнём психовать. Мы все помним погибших товарищей. Каждого жаль, но не забывай кто ты.

— И кто же? — с издёвкой сказал Ростислав.

— Командир, ёп твою налево! И у тебя есть ещё личный состав. Живой, между прочим. Они ждут, что ты их поведёшь. И от меня ждут. Нам некогда с тобой психовать и горевать, — чуть повысил я голос на последних словах.

Шадрин выдохнул, поставил руки в боки и прошёлся взад-вперёд.

— Хорошо сказал, — коротко ответил Ростислав.

— Если честно, не думал, что мне такие слова нужно будет говорить целому комэску.

— Да, ты прав, — сказал Ростислав, протянул мне руку, я крепко её пожал, а сам Шадрин слегка приобнял меня.

Естественно, что восемь самолётов — крайне мало для прикрытия большой группы транспортных самолётов. Но в наших реалиях больше мы всё равно выставить не можем. Есть ещё задача по прикрытию станции. На неё теперь мы вынуждены оставить тройку наших ЛаГГов с пушками Ш-37.

Перед тем как занять готовность, вернулись с задания Артемьев и Булкин. Летали они на разведку вдоль линии фронта с целью оценить обстановку и доложить командованию.

Борисович после доклада Храмцову вместе с Булкиным пришли на стоянку и рассказали вкратце, что видели. Первым начал Слава, перекусывая бутербродом и быстро запивая чаем.

— Немцы уже в Севске. Город взяли и прут дальше. Там всё в дыму. Сплошной линии нет. Отдельные бои, движения колонн и удары артиллерии. В общем, дело ясное, что немцы прут дальше, — ответил Булкин.

Борисович в это время сидел на ящике под деревом и просматривал карту.

— Если такими темпами будут наступать, к Орлу они подойдут очень скоро. Надеюсь, что мы успеем, — ответил Артемьев.

Техсостав уже подготовил нам самолёты. Я быстро объяснил задачу, и мы стали занимать места в кабинах. В моей группе помимо ведомого Пупкина пойдёт ещё пара Артемьева и Булкина. Славе дали ЛаГГ из эскадрильи Шадрина, так что у нас вышло полноценное звено на однотипных самолётах. Ещё и одной модификации с предкрылками и облегчённой носовой частью.

Пока я сидел в кабине в ожидании команды на взлёт, к самолёту подошёл старший лейтенант Николаев. Лётчик-испытатель своим изучающим и цепким взглядом внимательно посмотрел на мой самолёт, подошёл к предкрылкам и попробовал их отклонить.

— Сломаешь, — сказал я.

— Ой! Думал, ты ещё не сел в кабину, — дёрнулся Николаев от неожиданности.

— Журнал боевых действий заполнил, написал краткий рапорт по предыдущему вылету и можно снова лететь.

Ваня кивнул и подошёл ближе к кабине.

— Я тут обдумывал, что конструкторам надо быстрее улучшать ЛаГГ. До отъезда на фронт слышал, что Лавочкин параллельно с производством внедряет изменения в конструкцию, — сказал Иван.

Это приятно слышать. Может, и правда мой разговор в июле дал результат.

— И что хотят модернизировать? — спросил я.

— Двигатель М-82 хотят поставить. Новый двигатель с воздушным охлаждением. Не будет греться, как М-105П. Ещё вооружение… предложено поставить две пушки ШВАК, фюзеляж немного изменить. В общем, это будет новый самолёт практически. Только он нужен нам быстрее. Даже с предкрылками и облегчённым носом, нам тяжело против мессеров. Как вообще у тебя это всё получается, Андрей?

— Что именно?

— Я же вижу — тактика, манёвры, предложения по доработкам. Ты как будто знаешь всё. Удивительно, — улыбнулся Николаев.

М-да, очередные подозрения, что я сумасшедший. Хотя, Ваня и не говорит этого. Он, как испытатель понимает, насколько важен нестандартный подход и творческое мышление. У меня же есть ещё и память. Я пожал плечами и взглянул назад. Как раз над лесом с громким шипением взмыла зелёная ракета.

— Ничего удивительного. Я в июне головой ударился при выпрыгивании из самолёта после тарана. Прозрел, — ответил я и дал команду техникам «От винта».

— Хорошей работы! — услышал я крик Ивана и запустил двигатель.

Спустя несколько минут мы всей восьмёркой взлетели с аэродрома и начали отворачивать в точку встречи с группой.

Высоту мы с Васей заняли 800 метров, а Борисыч с Булкиным снизились до 500. Звено Шадрина забралось на свою высоту в 2000 метров и сейчас кружилось под самыми облаками.

Оказавшись над изгибом реки Зуша, я начал плавно выполнять вираж влево. Солнце вновь пробивало сквозь облака и весьма сильно слепило. Под нами никого. Только осенние леса вдоль берега реки.

— Амур, я 99-й, на связь, — прозвучал спокойный голос в эфире.

Так обычно истребители не разговаривают. У них всё быстро и резко. А здесь запрашивает человек, который никуда не торопится.

— Амур, Амур, я 99-й, на связь.

— 99-й, я Амур-10. Принимаю вас, — ответил ему Шадрин.

Мы выполнили ещё один вираж, и я заметил приближающуюся армаду огромных самолётов.

Прямо над верхушками деревьев, на высоте около ста метров, медленно ползли гигантские силуэты. С высоты 800 метров строй этих машин, выглядел как цепочка медленно ползущих тёмных крестов на фоне пёстрого осеннего леса.

До этого дня я уже видел ПС-84. Это более-менее изящный самолёт с двумя двигателями, похожий на большую сигару.

А вот ТБ-3, это прям «царь зверей» в авиации этих лет. Размер у него действительно исполинский. Широкие, рубленые крылья и гофрированные фюзеляжи тёмно-зелёного цвета. Со стороны эти самолёты похожи на огромных летучих мышей. И за каждым тянется едва заметный сизый шлейф от четырёх двигателей.

5… 7… 12… 15 самолётов в группе! Следом показались ещё пять. Для такой армады наших восьми самолётов слишком мало.

— Амур-10, понял. Принимаете, — ответил нам ведущий группы транспортников и бомбардировщиков.

Вдалеке видно, как от них начинают удаляться истребители корпуса ПВО, которые сопровождали их до встречи с нами.

Пара Артемьева начинает выполнять «ножницы» на высоте 500 метров. Они начинают расходиться в стороны, пересекая курс колонны на своей высоте.

Мы с Васей тоже разошлись в стороны на «своих» 800 метрах. Я плавно отклонил ручку управления влево, а следом и левую педаль. Скорость 350 км/ч, но меньше держать не выходит. Поэтому мы продолжаем выполнять манёвр за манёвром над группой.

В какой-то момент я прошёл прямо над ведущим группы бомбардировщиков. Следом ещё один разворот, только уже вправо.

Василий летит практически синхронно со мной, пересекая строй самолётов на своей высоте. Вновь он пересекает, но уже справа налево.

Головой приходится крутить безостановочно. Дыхание немного сбито от постоянных разворотов и «перекладок» по направлению. Двигатель М-105П ровно гудит, но такой полёт превращается в весьма изматывающую карусель. Тут и скорость надо держать, и за самолётами под тобой следи, и наверх посматривать…

Я выполнил очередной вираж, постоянно бросая взгляд вниз и вправо. И в этот момент на фоне леса мелькнули две тени с характерным жёлтым оттенком. Это была пара Мессершмиттов. Над самыми кронами деревьев, буквально подкрадывались к ведущему ТБ-3. Высота у этих «желтоносых» Bf-109 была ниже 100 метров.

Как раз подойдут сейчас со стороны мёртвой зоны стрелков ТБ-3.

— Вижу справа у самой земли пару «худых», — произнёс я в эфир.

Василий в этот момент вышел из разворота и начал ко мне пристраиваться вновь. Я двинул вперёд рычаг управления двигателем, ускоряясь наперерез мессерам.

Сбивать не получится на такой высоте. Только отсекать их от наших самолётов. ТБ-3 и вовсе выглядят сейчас «голубями мира» из-за невозможности стрелять, пока мы кружим над ними.

— 37-й, отсекаю ведущего. Ты берёшь второго.

— Понял. Уже рядом, — ответил Вася.

В эфире в это время начался постоянный поток информации.

— Это 15-й. Со стороны солнца двое пикируют.

— Передо мной пара. Начинают падать на «больших».

— Прикрывай меня. Атакую!

— Оттянись влево. Влево, я говорю!

Я уже вижу под собой пару нижних «худых». Медлить нельзя, иначе они расстреляют ТБ-3 с близкого расстояния. Отклонил ручку управления влево, убрал обороты и начал пикировать на мессеры сверху.

Я сразу же повис на ремнях, а в кабине начал нарастать вой от набегающего потока. «Немец» уже тянул нос к ближнему ТБ-3, но я уже был совсем рядом. В прицеле быстро увеличивался фюзеляж ведущего мессера. Во рту от напряжения пересохло и виски запульсировали.

Пальцы положил на гашетки и нажал их. ЛаГГ завибрировал. Пунктир трассеров рассёк воздух прямо перед носом Мессершмитта, заставив его прервать заход.

Он резко ушёл вправо и с трудом выровнялся у самой земли.

Я потянул ручку управления двумя руками на себя. Зрение сузилось, ЛаГГ выровнялся на 200 метрах.

Следом атаковал Вася, отсекая второго. Пара мессеров распалась. Второй «худой» Немец отвернул вправо, сваливая машину в скольжение к земле, и ушёл в сторону леса.

А тут ещё одна напасть. Один из ТБ-3 уже передо мной. Вправо или влево не уйти. Ручку взял на себя. Огромный фюзеляж бомбардировщика совсем близко.

Гул двигателя бьёт по ушам, и я проношусь прямо над стволами стрелков ТБ-3.

Я плавно выровнял самолёт, перевёл дыхание и вернул истребитель на высоту карусели прикрытия. На губах уже присутствовал солёный привкус пота, а над головой проносились постоянные линии трассеров от выпущенных снарядов.

— 23-й… Второй, не отставай! — произнёс Артемьев.

Его пара с Булкиным носилась над нами с Васей почти что вплотную.

— 91-й, на месте. Слева-слева пикирует!

— Атакую!

Со стороны солнца то появлялись, то пропадали стремительно растущие чёрные точки от немецких истребителей. Со всех сторон были то жёлтые «носы» мессеров, кресты и эмблемы, то красные звёзды наших самолётов с бортовыми номерами.

— Сбил! Сбил! Дымит!

Один из мессеров беспорядочно кувыркался в воздухе, и от него постепенно отлетали части фюзеляжа и крыла. Недалеко от него ещё один «худой» превратился в огненный факел и падал с густым дымным шлейфом.

Ещё одна пара мессеров подошла на бреющем полёте. Я отвернул в их сторону, зажал гашетки, и трассеры устремились к ним.

У ведущего в районе капота вспыхнула яркая вспышка, но он не задымил. Просто ушёл в сторону. Зато его ведомый нарвался на очередь Васи и пустил белый шлейф.

Самолёты постоянно проносились впереди и сверху, носились на огромных скоростях, закладывая вираж или выполняя горку.

— 16-й, падаю! Не вытягиваю! — услышал я в эфире чей-то крик.

Буквально над одним из бомбардировщиков пролетел горящий Як-1. Да так, что огромный самолёт затрясло в момент пролёта.

— Прыгай, сказал! Прыгай!

— Горю! Не мо…

И в этот момент среди леса взметнулся столб земли и чёрного дыма.

Та самая «собачья свалка» над головами транспортников.

В наушниках сквозь треск постоянно пробивались голоса.

— 23-й, атака сорвана. Иду за ним, — услышал я голос Шадрина.

Как раз в этот момент над нами пронёсся один из мессеров, уходя с набором вверх. И за ним рванул Ростик.

— 10-й, не ведись. Он уводит тебя, — громко сказал я в эфир.

— Я его вижу. Сейчас достану, — ответил Ростислав, уходя вправо за маневрирующим мессером.

— 19-й, справа… за 10-м иду, — услышал я запыхавшийся голос.

Это был ведомый Шадрина и он пошёл за ним, держась рядом с командиром. Манёвр, следом «бочка» от немца, переворот и Шадрин идёт за ним.

— Я 19-й… оторвался… не успеваю, — произнёс ведомый Ростика.

Он сейчас как раз над нами, пролетает на высоте 1500.

И в этот момент со стороны солнца мелькнул ещё один «худой» силуэт. Как раз пикирующий на ведомого Шадрина. Расстояние совсем небольшое.

— 19-й переворот, на тебя пикирует, — крикнул я в эфир.

— Не вижу. Не вижу его.

— Уйди вниз, 19-й, — повторил я.

Но мессер неумолимо приближался.