Самолёт начал набирать высоту. Из-за облегчённого носа чувствовалось, что вверх ЛаГГ идёт намного лучше. Но жар от двигателя никуда не делся. Да и за температурой воды и масла надо постоянно следить.

— 88-й, я 11-й. С Амура взлетел, вас наблюдаем, — услышал я в наушниках голос ведущего пары Як-1.

— Понял. У нас 1000.

— Мы уже на 1500, — доложил 11-й.

В эскадрилье Ростика он был его заместителем. То, что Як-1 будет набирать высоту быстрее, сразу понятно. Характеристики у этого самолёта лучше, даже несмотря на то, что наши с Васей самолёты уже доработаны.

Скорость в наборе я установил на 270 км/ч. Температуры постепенно начинают расти. Стрелка на указателе температуры воды подошла к отметке 80 градусов, а масло уже почти 90.

— 88-й, у меня… температура пошла, — произнёс в эфир Василий.

— Работай заслонками.

Высота подошла к отметке в 2000 метров. Яки уже заняли 3500 и обогнали нас. Их пара уже подошла к району станции Мценска.

— Станок, Станок, я 11-й. Взлетел с Амура. Набрал 4000, обхожу вас с севера. Дайте целеуказания, — запросил ведущий Яков командира расчётов зениток на станции.

В эфире был постоянный треск в эфире. Что-то понять в ответе ПВОшника было практически невозможно. Радиообмен у него вёлся рублеными фразами.

— 11-й, я Станок… — начал вновь запрашивать командир зенитчиков, но его фраза оборвалась на половине.

— 88-й, ты его разбираешь? — запросил у меня ведущий пары Яков.

— Не разбираю. Полфразы, и всё.

— Станок, я 11-й. Ещё раз. Не разобрали, — повторил заместитель Шадрина.

Но в ответ один только треск.

Вскоре и мы с Васей прошли рядом со станцией. Нити железнодорожного полотна при подходе к станции расширялись в большую паутину. С высоты почти 3000 метров поезда выглядели как крошечные вытянутые прямоугольники. И самое главное — издалека был виден дым от подъезжающих к станции составов.

Я вращал головой по сторонам, пытаясь увидеть «штафель» Юнкерсов. Так у них называлась эскадрилья, ведь меньшим составом они вряд ли бы полетели на удар по железнодорожной станции. Однако, пока не было видно ни одного «лаптёжника». Зато со спины уже хорошо пригревало утреннее солнце.

— 11-й, внимательнее смотри назад и вправо, — сказал я в эфир, нацелив ведущего пары Яков, откуда ждать атаку.

— Там никого, — ответил он.

В этот момент слева от меня и чуть ниже начали появляться заметные шапки дымных разрывов. Я бросил взгляд вниз, но никаких немецких самолётов не видно. Как не было их и сверху.

Над нами была небольшая перистая облачность, за которой вполне можно было бы и спрятаться мессерам.

— Амур, я Станок! Мы вас не слышим. Смотри мои разрывы. Цели оттуда идут, — подсказал в эфир старший от ПВОшников.

Отвернув в направлении стрельбы зенитчиков, я начал всматриваться в даль. Я попробовал высмотреть цель на фоне земли, хотя тёмные силуэты Юнкерсов над осенним лесом заметить труднее всего. От станции мы уже отошли на несколько километров.

— 88-й, мы в вираж встали. Пока ни… — начал говорить командир Яков и прервался.

В этот момент слева и чуть ниже наших с Пупкиным 3000 метров появились очертания изломанных силуэтов Юнкерсов. Дюжина Ju-87 шла плотным клином, выстроившись тремя звеньями. Они уже подходили к станции Мценск и начали плавно перестраиваться в растянутую колонну, готовясь образовать над железнодорожным узлом «карусель» для поочерёдного пикирования.

— 11-й, вижу «лаптёжников». Захожу от солнца, — произнёс я, бросив взгляд вверх.

И тут же надо мной блеснули жёлтые коки винтов.

— 88-й, мессеры! Над вами! Над вами! — прокричал в эфир 11-й.

Пара Мессершмиттов Bf-109. Две тёмные точки пикировали на большой скорости прямо на меня и Василия.

Ручка управления уже пошла влево и от себя, но они уже совсем близко. Надо уводить Васю, иначе его накроют точно.

В ослепительном диске солнца мелькают две стремительно растущие тени «худых».

— 37-й, вправо и вниз! Вправо и вниз!

Тут же я заметил, как от ведущего «мессера» потянулись пунктиры пушечных трассеров. Мой ЛаГГ начал уходить вниз и в сторону. Следом вижу, как от меня оторвался Вася, сманеврировав вправо.

Дышать сразу стало тяжело, а грудную клетку мгновенно сдавило. Ручка управления задубела от набегающего потока воздуха, но мессеры так просто не отстали.

Ещё одна очередь трассеров прошла совсем рядом, издавая резкий свист и треск. Ощущение, что рядом разорвали ткань и щёлкнули кнутом.

— 37-й, отзовись, — сказал я, вновь уйдя вправо от атаки немецкого истребителя.

— Я… рядом… сбросил одного. Иду справа от тебя, — сказал Вася.

— Выводим, — произнёс я, выровняв самолёт.

Вася выполнил вираж и пристроился ко мне. Перед собой я вижу, как начинают выходить из пикирования мессеры, готовясь повторно атаковать нас.

Внизу Юнкерсы выстроились в колонну. Их ведущий уже совсем недалеко от станции. Ещё немного, и он начнёт отвесно пикировать на цель.

— 88-й, это 10-й, к вам четвёркой идём. Две минуты ещё, — услышал я в эфире громкий голос Шадрина.

Естественно, что вчетвёртом нам налёт не отбить. Так что к нам идёт ещё четвёрка истребителей. Но они далеко.

— Это 11-й, много их! Атакуйте лаптёжников. Атакуйте, — громко отвечал ведущий первой пары Яков.

— 37-й, пикируем, — произнёс я, отвернул вправо и сразу отклонил ручку управления от себя.

Кровь прилила к голове, а сам я почувствовал, как повис на ремнях.

— Справа атакуют, — произнёс Вася, пока я ушёл влево, но пикирование продолжил.

Он отвернул вправо и дал очередь по мессеру. И вновь мимо меня прошла очередь трассеров, но мой ЛаГГ уже разогнался до 500 км/ч.

И ещё одна атака! Проскочившие до этого мимо нас мессершмитты уже задрали носы и вновь открыли огонь. Так просто нам не дадут подойти.

— Слева! Прикрыл! — вновь в эфире голос Василия.

Дальность до цели уже семьсот метров. В ушах нарастает свист встречного потока. Я прибрал обороты двигателя, чтобы совсем не уйти вниз после атаки.

В наушниках продолжался плотный радиообмен.

— Уходи вправо! Висит у тебя на хвосте!

— Не выходит сбросить!

Дальность уже пятьсот метров. Глаза напряжены до предела. Отчётливо видны неубирающиеся шасси и просторная стеклянная кабина со стрелком.

Дальность четыреста метров. Большие пальцы мягко легли на гашетки пушки и пулемёта. Дыхание остановилось, а ЛаГГ всё так же продолжал вибрировать. Бортовой стрелок «лаптёжника» открыл по мне огонь, но пунктиры снарядов его прошли мимо.

— Пикируют вниз. Не ведись.

— За тобой держусь, — узнал я голос заместителя Шадрина.

Дальность триста метров. Силуэт пикирующего бомбардировщика заполнил кольцо прицела. Пилот Юнкерса отвернул самолёт вправо, чтобы начать пикировать. И теперь широкое брюхо с бомбой и топливными баками прямо передо мной.

Пора!

— Атака, — произнёс я и нажал на гашетки.

ЛаГГ вздрогнул от отдачи. Короткая секунда огня и трассеры от 20-миллиметрового ШВАКа и 12,7-миллиметрового УБС пунктирами попали точно между стойками шасси Ju-87. Яркая вспышка и вместо целого самолёта передо мной внезапно выросло облако огня, дыма и летящих обломков.

Вывод! Я с силой потянул ручку на себя. Перегрузка навалилась невероятной тяжестью, вдавливая тело в чашку сиденья. Кровь резко отлила от головы, а зрение сузилось в тёмный туннель.

— 88-й, подошли к вам. 10-й, работаю парой по «худым», — произнёс в эфир Шадрин.

Выравниваю самолёт и вижу, как позади Вася проскочил через строй Юнкерсов и они вновь разошлись в стороны. Второй самолёт в строю не успел уйти в сторону и попал под огонь наших зениток. В этот момент он задымил и начал уходить влево. И ещё один заход на бомбардировщики.

Тут же из-за перистых облаков вынырнула пара ЛаГГов, которые взлетели позже и шли к нам в группе вместе с парой Як-1 Шадрина.

— 17-й, атакую! — прозвучал доклад лётчика из подошедшей пары ЛаГГов.

Они спикировали на один из Юнкерсов и сразу атаковали его. Тот сбросил бомбу ещё до подхода к цели, и тоже начал отбрасывать сизый дым.

— Попал. Он задымил!

Следом ещё одна очередь трассеров попала в задымившийся Ju-87 и он уже начал резко пикировать вниз.

— Добил. Падает «лаптёжник»!

Юнкерс ушёл к земле, отбрасывая чёрный дым, и через пару секунд, упал в лесу. Над кронами деревьев сразу поднялся столб дыма и огня.

— Пошли на боевой разворот, — произнёс я, и Василий устремился за мной набирать высоту для атаки.

Начали заходить от солнца. Юнкерсы вновь пытались собраться, чтобы сбросить бомбы в районе станции. Высота уже подошла к отметке 2500 метров, и «лаптёжники» уже под нами. Солнце позади нас и уже можно было атаковать.

— 37-й, атака… — произнёс я, но тут же в зеркале промелькнул силуэт.

Со стороны слепящего солнца на хвост Васи «падал» мессершмитт. Вижу, как в носовой части немецкого истребителя вспыхнули несколько огоньков.

— Вася, влево-влево уйди!

Я резко переложил ручку управления вправо и отклонил педаль, уйдя в сторону со скольжением. ЛаГГ содрогнулся.

А немецкий истребитель проскочил мимо. Следом за ним второй мессер пролетел прямо передо мной и оказался в перекрестии прицела. Я развернул нос и нажал обе гашетки на ручке управления. Но слишком большую скорость набрал «худой» на пикировании.

Кабину наполнил запах пороха, а ЛаГГ мелко сотрясло от отдачи. Залп из ШВАКа и УБС, но снаряды ушли мимо.

— Не попал. Ушли вниз, — сказал я в эфир.

Пара мессеров не стала заходить на повторный и ушла в сторону линии фронта. И тут у ведомого мессера повалил дым справа со стороны двигателя.

— Я 17-й, вижу, один дымит. Добиваем! — услышал я голос в эфире одного из наших лётчиков.

— Понял.

Я повернул голову вправо и увидел, как на немецкого «подранка» начала пикировать пара ЛаГГов, подошедших со второй волной.

— 17-й, не преследовать! Не преследовать! — прокричал я в радиостанцию.

Нельзя сейчас преследовать этот самолёт, но лётчик одного из ЛаГГов уже начал заходить в хвост «худому».

— Я 17-й, вижу подбитый мессер. Дымит, — вновь доложил в эфир ведущий пары ЛаГГов.

— 17-й, это 10-й, выйди из атаки. К вам двое пикируют. Это приманка!

В это время прямо со стороны солнца спикировал один мессер, а следом ещё один. Вижу, как их пытается перехватить пара Яков, но безуспешно.

Мне их и вовсе не достать. Они в нескольких километрах от меня.

— 17-й, уйди к земле! Выйди из атаки, — продолжал я громко говорить в эфир, но мессеры были уже рядом.

Первый ЛаГГ начал уклоняться вправо, но только потерял на этом скорость. Один из мессеров выпустил залп и тут же «свечой» ушёл вверх. Трассеры ударили прямо в фонарь ЛаГГа и носовую часть.

Наш истребитель вспыхнул и превратился в ком огня.

— Второй, уйди вниз. Ныряй, пацан! Ныряй! — на разрыв кричал в эфир Шадрин, но и тут он сделать ничего не смог.

Немецкий ведомый следом за ведущим атаковал второй ЛаГГ. Длинная очередь попала в правое крыло и капот. Из пробитого двигателя вырвался густой белый шлейф.

Подбитый ЛаГГ сваливается на крыло, отчаянно пытаясь выйти из-под огня, и переходит в тяжёлое планирование к земле.

— Вытягивай, вытягивай и тяни к полю. Садись где сможешь, — начал руководить парнем Ростислав.

Группа Юнкерсов удалилась достаточно далеко от нас, а мессеры и вовсе забрались в облака и исчезли. Как и та пара, что сбила сейчас два самолёта.

— 37-й, на месте? — запросил я Васю.

— Да. Справа… пристроился, — ответил мой ведомый и показался по правому борту.

Спустя пару минут подбитый ЛаГГ произвёл посадку в поле, подняв столп пыли. Сел он как раз рядом со станцией.

Бомбы немецкие бомбардировщики сбросить успели, но все они прилетели совсем не туда, куда нужно. Горели несколько зданий и несколько вагонов на запасном пути.

Я прошёл над местом приземления ЛаГГа и увидел, что парня вытащили наши бойцы и отнесли от дымящего самолёта.

— 10-й, 88-му на связь, — запросил я Шадрина.

— Отвечаю, — ответил Ростислав недовольным голосом.

Он ещё до меня прошёл над местом приземления, но тогда ещё лётчика не вытащили из кабины.

— Достали парня. Самолёт сейчас сгорит, — произнёс я.

— Понял. Вашей паре на посадку, — мы прикрываем, — произнёс Шадрин.

Голос Шадрина звучал тихо и хрипло. Терять своих лётчиков, да ещё когда попытался сделать всё, чтобы спасти, весьма больно.

— 37-й, пошли на обратный, — произнёс я в эфир и мы с Васей отвернули в сторону нашего аэродрома в районе Черни.

Через несколько минут мы коснулись лётного поля и начали заруливать по указаниям наших механиков. Только мы освободили полосу, как в воздух поднялась ещё одна пара. Это были Артемьев и Булкин. На какую их задачу послали, пока не ясно.

Зарулив на стоянку, я выключил двигатель и открыл фонарь. Утренний осенний воздух совсем не был сейчас таким уж прохладным, хотя я и вспотел во время боя.

Спрыгнув на землю, я снял шлемофон и отдал его механику.

— Не все вернутся, да? — спросил он, протягивая мне фляжку с водой.

— Один точно нет. Второй сел, но ранен. Надо со станцией связаться. Пока к повтору готовьте, — проговорил я и, поблагодарив механика, пошёл к штабной землянке.

Вася догнал меня прямо у самого входа в неё.

— Командир, как же так произошло?

— Я вчера ещё всем сказал, чтобы ни в коем случае не догонять и не вестись за мессерами! Наша задача прикрытие станции! — слишком резко повысил я голос, и пытаясь унять возникший гнев, ненадолго прикрыл глаза.

Василий кивнул и опустил голову. Он слегка отстал от меня, обдумывая произошедшее. Я остановился и повернулся к нему.

— Ты чего, Вась?

— Командир, я… я ведь вчера с этими ребятами только познакомился. А сегодня их уже нет.

— Один погиб, да. А второй сел и его вытащили из кабины. Раньше времени нельзя хоронить человека.

— Знаю. И всё равно. Мы вчера с ними в шахматы играли. Вот как вас видел. А теперь… Ведь ошибся же ведущий, погнался, нарушил приказ.

— Ты правильно мыслишь. Война ошибок не прощает.

— Согласен. А вы видели фюзеляж ведущего мессера из первой пары? Весь раскрашен, с засечками какими-то, крест у него с веткой какой-то на киле. И в носовой части щит с каким-то знаком. Это точно «эксперты». Как вот с ними воевать⁈

Вроде не сказать, что Василий — неопытный парень. Но, видимо, именно эта гибель ребят заставила его несколько раскиснуть.

Ещё и смог запомнить знаки, которые нанёс себе на фюзеляж ведущий одной из пар. Наверняка на выводе из атаки смог разглядеть этот мессер.

— Да, парней жалко до одури. Да, их сбили очень хитро и хладнокровно. Но запомни, там в кабине этого «худого» такой же человек. И он тоже смертный, как ты и я. Поэтому не надо считать его засечки на фюзеляже. Они только для того, чтобы напугать тебя и меня. Но противника бояться не надо, его нужно побеждать умом, сердцем и вот этими руками, — показал я ладони Василию.

— Эм… только вашими? — спросил Пупкин.

— Не дождёшься. Ты и своими ещё будешь побеждать. Иди на перекур. Возможно скоро полетим, — ответил я, и Вася ушёл в направлении жилой палатки.

Тяжело вздохнув, я спустился вниз к землянке и вошёл в неё. Политрук Храмцов задумчиво сидел за столом и рассматривал документы. Рядом с ним было много папок и карт.

— Слышал. Со станции позвонили, сказали, что раны у второго сбитого серьёзные. Что вообще произошло?

Я рассказал о ходе боя и как парни погнались за «приманкой» в виде дымящего мессера.

— М-да. И ведь объяснили же, что могут фрицы на своих «худых» хитрить. Нет, всё равно кто-то погнался. Ещё и ведомого не сберёг, — расстроено покрутил головой Храмцов и достал папиросу.

— Опять 51-я эскадра. Только уже какие-то новые эксперты. Сразу две пары из засады сработали, — сказал я.

— Теперь слух пойдёт про очередных экспертов. Надо опять настраивать молодёжь, что их можно бить. Сам-то за ними не гоняйся. Лучше… лучше молодёжи объясни, что ничего страшного в экспертах нет. Считай, что это партийное поручение.

— Конечно, товарищ политрук. Ещё задачи какие-нибудь будут? — спросил я.

Храмцов кивнул и показал мне на карту.