В землянке ещё было достаточно прохладно. Буржуйку пока ещё не разожгли, а единственными источниками света и тепла были две коптилки на столе у Резникова.

Я и Ростислав сели на длинный ящик, который стоял перед командирским деревянным столом.

Убранство землянки было предельно спартанским. Стены представляли собой бревенчатый накат. Чтобы на стол не сыпался песок, потолок и стены на скорую руку затянули брезентом.

Пол был земляным.

В этот момент двое красноармейцев занесли по охапке дров и приготовились к розжигу печки. Когда пламя разгорелось, Алексей Семёнович махнул им, чтобы нас оставили втроём.

Заместитель командующего ВВС 50-й армии разгладил карту и посмотрел на нас с Ростиком. При этом дыхнул на свои руки, чтобы слегка согреть.

— Комиссара Храмцова будем ждать, товарищ подполковник? — спросил я.

— Нет. На нём вся внутренняя работа вашего полка. Пока Коровин не прибудет, Виталий Павлович держит у вас тут дисциплину. А вы двое отвечаете за выполнение поставленной задачи в воздухе. Думаю, вы меня услышали. Не зря же вас комэсками поставили с вашим то опытом.

— Да. Целых два дня уже командуем, — улыбнулся Шадрин.

— Ничего. Я вот замкомандующего полторы недели. Ладно, как я уже сказал, задача у вас будет интересная. И… — начал говорить Алексей Семёнович, но прервался.

По столу, прямо по краю карты, пробежала маленькая мышь. Она остановилась и начала принюхиваться. На наши звания и присутствие заместителя командующего, мышам было всё равно. Но картина вполне себе привычная.

Резников стукнул по столу, и мышь быстро ретировалась.

— Продолжим. Задача интересная, потому что двойная. Вот это называется железнодорожная станция Мценск, — показал он на карте точку южнее нашего аэродрома Чернь.

— Прикрывать станцию, — произнёс я.

— Да. Осуществляете патрулирование и перехват групп немецкой авиации, которые будут её атаковать. Там неплохое ПВО на станции. Так что надо бы организовать взаимодействие.

— Сделаем, — хором ответили мы с Ростиславом и синхронно кивнули.

— Молодцы. Теперь дальше, — сказал Резников, передвинул карандаш на Орёл и показал нам два аэродрома в районе города.

Затем другой населённый пункт. А следом подполковник обвёл окружностью небольшой район южнее самого Орла. Это были Кромское шоссе, в районе посёлка Знаменка и реки Оптуха.

— Координаты запомнили, — объявил Шадрин.

— Хорошо. Ваша задача — действовать в интересах десантников 5-го воздушно-десантного корпуса. Сюда входит прикрытие их высадки, огневая поддержка и разведка. Начинаете работать утром. К вам сюда прибудет от них представитель, чтобы все эти вопросы согласовать.

Мы с Ростиком приняли информацию. Теперь нам предстоит распределить личный состав по дежурным парам. И держать самолёты в готовности для прикрытия от атак бомбардировщиков.

— Товарищ подполковник, в целом какая ситуация на нашем направлении? — спросил я.

— Напряжённая. В Орле баррикады возводят, хотя я ещё днём там видел, как ходил трамвай. Пока что немцы под Севском. Времени на формирование обороны Орла почти нет. У нас 4–5 дней максимум. Так что теперь понимаете, насколько важно не дать ему атаковать эшелоны, прибывающие в Мценск, и транспортные самолёты десантников в Орле?

Получается, что резервные силы, всё же, пришли в движение и уже на пути в район Орла и Мценска. Если двинули 5-й корпус десантников, значит, и стрелковый корпус Лелюшенко может быть сформирован раньше. А следом и танковая бригада Катукова должна будет прибыть. И основной пункт прибытия эшелонов именно железнодорожная станция в Мценске.

Однозначно все резервные воинские части уже должны были начать грузить в эшелоны и выдвигать ещё ночью.

— Всё! Мне ещё нужно добраться до своего КП, — встал из-за стола Резников и подошёл к Шадрину.

Он пожал ему руку и хлопнул по плечу.

— Всё сделаем, товарищ подполковник.

— А у нас с тобой, Ростислав, выбора нет. Меня не провожать. Работайте, — ответил заместитель командующего и потом пожал руку мне.

Через несколько секунд Резников вышел из землянки, и мы остались вдвоём с Ростиславом.

— Бойцы, продолжайте, — крикнул Шадрин, и вскоре в землянку вернулись красноармейцы, чтобы продолжить обустройство.

Шадрин закурил, а затем достал листок из планшета. Мы с ним начали расписывать схему, по которой будем дежурить.

Условились на дежурстве одной пары в готовности номер один. Ещё одну пару «сажаем» в «готовность два» в палатку рядом со стоянкой. Остальные — в общей палатке, где все отдыхают после полётов и готовятся к вылетам.

— Сколько будут сидеть в готовности? — спросил Шадрин.

— Больше часа-полтора сидеть в кабине смысла нет. Концентрация теряется. Тем более, что уже ночью прохладно. Лучше мы будем меняться все по кругу.

— Верно.

— Остался вопрос согласования с зенитчиками в Мценске? Сам поедешь? — уточнил я.

— Да. Сейчас только обсудим с тобой, как будем с ними взаимодействовать. Надо бы связь как-то наладить с нами, а то по полевому телефону у нас не особо получится.

Выход был только один — обеспечить зенитчиков радиостанцией, которых у нас самих было «под расчёт».

После нашего обсуждения я уже собирался отправиться к лётчикам, чтобы рассказать особенности при патрулировании. Только застегнул куртку, как меня остановил Шадрин.

— Андрюха, а ну подожди. У тебя же шея натёрта. Давай вызовем врача.

— Так, Ростислав, ты бы ехал уже… куда собирался. Постановку сделаю парням, вызову врача или сам схожу, — ответил я.

— Ну как знаешь. Я поехал, — ответил Шадрин и первым выскочил из землянки.

В следующие полчаса я собрал лётчиков на стоянке и начал объяснять порядок нашей работы. График дежурства был сформирован. Задействовать пришлось всех, в том числе и меня, и нашего испытателя старшего лейтенанта Николаева.

Свободным пока оказался только Ростик. Он же смог уехать на «полуторке» в Мценск только через полчаса, поскольку найти свободную машину было сложно. Зато наши инженеры нашли ему одну лишнюю радиостанцию РСБ. Как объяснил мне старший техник моей эскадрильи Кукин, её сняли с нелетающего СБ ещё в Глоково.

Так что ПВОшники смогут нас слышать и отвечать.

После небольшого перекура я продолжил объяснять лётчикам, как будем действовать при отражении удара по станции в Мценске.

В данную минуту все сидели в палатке рядом со стоянкой и слушали меня.

— Сами знаете, что меньше 15–20 Юнкерсов к железнодорожной станции обычно не подходят. А ещё их прикрывают «худые» и не в маленьких количествах, — рассказывал я, рисуя схему на листке для наглядности.

— Ага. Я вот больше своих зениток даже остерегаюсь. Мессер видно, и как он бьёт, и как пикирует. Да и знаешь, что от него ожидать. А тут по тебе могут отработать свои, — возмущался один из лётчиков первой эскадрильи.

— Значит, мы с вами минимизируем «дружественный огонь». Вот смотрите сюда, — сказал я, завершив схему и показав всем листок.

С барражированием определились, что будет «восьмёркой» со смещением на 10–15 километров к западу или юго-западу от Мценска. Это как раз со стороны солнца и вероятного подлёта противника.

— Главное — никакого барражирования над станцией. В случае вызова, первая пара занимает верхний ярус 4000–5000 метров. Задача — работать как щит. То есть, перехватывать и связывать боем «Мессершмитты». Вторая пара занимает 2500–3000 метров и рушит строй Юнкерсов.

Но здесь без вопросов не обошлось.

— Товарищ старший лейтенант, про вашу «этажерку» мы слышали. Нам комэск рассказывал. Но что именно она нам даст?

— Этажерка не моя. В чём плюс? В том, что у нас есть возможность работать по двум группам сразу. По каким именно, я объяснил. Но никаких погонь за сбитыми и подтверждением. Всех сбить вы не сможете, а профукать момент и дать немцам ударить по станции, вполне. Либо свой хвост под удар подставите.

Следом я показал зону работы зенитчиков и нашу зону ответственности над станцией.

— А вот это что за «цилиндр»? — спросил один из лётчиков первой эскадрильи.

— Зона ответственности зенитчиков над самой железнодорожной станцией. Всё пространство на 360 градусов, два километра по дальности и два по высоте над станцией забирают они, — повторил я.

Но парень вновь ничего не понял. Вроде бы по званию он младший лейтенант, должен понимать, но пока что он смотрит удивлёнными глазами на такую схему.

— Ай, Саша-джан, ну что тут непонятного. Вот наш двор — 10–15 километров впереди. В этом дворе мы с тобой на разных этажах. Ты у себя на скрипке играешь, и я у себя на скрипке… ай, нет, я у себя с девушкой-красавицей стою на балконе. А вот этот большой столб, который наш командир нарисовал, это другой двор. Там как бы наши, но они могут нас обидеть.

Лётчик с первой эскадрильи улыбнулся и кивнул.

Согласно графику я должен был дежурить рано утром вместе с Пупкиным. Так что пока можно было и заняться делами в землянке. Только я отошёл от стоянки, как меня догнал Василий.

— Командир, а у вас что-то с шеей, — сказал Пупкин, показывая на натёртости.

— Да. Сильно мочалкой тёр в бане, — сыронизировал я, но Пупкин только улыбнулся.

— Эх! Я бы в баньку сходил. Моя мама всегда говорила, что в бане помылся — как заново родился.

Я посмотрел на Васю и слегка улыбнулся. Всё же, интересный мне ведомый попался. И маму свою любит очень сильно.

— Вась, спросить хотел. Вот фамилия у тебя «Пупкин». Не сказать, что смешная, но заставляет улыбаться. Откуда пошёл ваш род, не знаешь? — спросил я.

Вася пожал плечами и вновь заговорил голосом самого доброго слонёнка из будущего советского мультика.

— Я не знаю. Мама когда-то рассказывала, что наша фамилия означает, что мы все в нашем роду были связаны, как пуповиной. Вот мы и были Пупкины, — сказал Вася.

— Интересно. Я думал, что «Пупкин» от слова «пуп», то есть центр мира или мироздания. Мол, ты вроде как человек, объединяющий нас. Талисман практически.

Пупкин посмеялся. Мы как раз подошли к штабной землянке.

— Ладно. Командир, я вам схожу за доктором. Тут же есть медпункт батальона аэродромного обслуживания. Там есть доктор.

— Хорошо. Буду тебе благодарен. Только потом отдыхать, — ответил я.

Пупкин выровнялся и пошёл в палатку к медикам. Спустившись в землянку, я снял куртку и разложил её на деревянном топчане. Военный комиссар полка Храмцов вышел на ужин, поэтому я его пока поменяю на телефоне в ожидании команд из вышестоящего штаба.

Я расстегнул гимнастёрку и склонился над картой. Перед глазами была вся обстановка на нашем направлении, которую я видел с высоты за сегодняшний день неоднократно.

От усталости глаза начали закрываться, но в этот момент скрипнула дверь.

— Туки-туки, Мишка! Извиняюсь, если обидела, товарищ старший лейтенант, — услышал я знакомый женский голос.

Повернув голову в сторону двери, я увидел вошедшую Зину Куйко. Та самая девушка фельдшер, с которой я пересёкся в расположении генерала Рокоссовского в июле.

На голове у девушки была пилотка, которую она сразу сняла, едва переступив порог. На ней была куртка ватник, а под ней угадывался воротник гимнастёрки с петлицами старшего военфельдшера.

— Ничего. Рад вас видеть, товарищ Зина, — улыбнулся я.

Зина быстро подошла к столу и поставила на него увесистую медицинскую сумку. Лицо её совсем не изменилось. Она всё такая же миниатюрная девушка с огромными серыми глазами и рыжими волосами.

— Фух! Заставляете вы меня бегать к вам. Ко мне пришёл ваш сержант. Скромный такой! Сказал, командиру плохо. А когда ваше имя назвал, я ж сразу и сорвалась…

Зина всё продолжала тараторить без остановки, снимая с себя ватник и укладывая его на топчан.

— Вы как вообще здесь-то оказались? — спросил я, пока Зина разводила марганцовку в котелке с тёплой водой.

— Да как и все! Группу-то расформировали. Командующий умотал куда-то в другое место. Где-то сейчас на другом фронте командует. Ну и всех нас тоже раскидали. Так что теперь я тут главная! — сказала Зина и гордо задрала голову.

Я улыбнулся и придвинулся к ней ближе.

— Значит, вы пришли вновь меня лечить.

— Ну, в прошлый раз вы сами ко мне пришли. Теперь я к вам пришла. Старший военфельдшер Куйко явилась спасать вашу шею! Ну-ка, показывайте… ой-ой-оички! — воскликнула Зина, когда увидела мою шею.

Видимо, там совсем не всё хорошо.

— За один день так.

— Да я понимаю. За два бы вы себе траншею бы на шее прорыли. Нет уж, товарищ старший лейтенант, так дело не пойдёт. Снимайте гимнастёрку и нательную рубаху. Мне нужно нормально рану обработать. Не стесняйтесь, я вас уже и без трусов видела.

Да такую встречу сложно забыть. Когда я разделся до пояса, Зина достала котелок с тёплой водой, развела марганцовку и принялась ловко и промывать натёртость.

— Ух, как вы её раскатали, — сказала Зина и сочувственно цокнула языком.

— Есть немного. У вас нигде не завалялось шёлкового шарфика? — спросил я.

— Конечно. Всегда с собой на фронт беру и шёлк, и платья, и туфли. Сейчас я вам сделаю повязку нормальную. Завтра будете спокойно летать, а потом ко мне на смену бинта.

Чувствую, что с перемотанной шеей будет не совсем удобно мне летать. Надо предложить иной вариант.

— Зина, а если я вас попрошу сделать мне кое-что особенное, отчего у меня будут более приятные ощущения, — улыбнулся я.

— Кхм… товарищ старший лейтенант, вы конечно красавец, и весь такой хороший, но я замужем, вообще-то.

М-да, у кого что болит, тот о том и говорит.

— Я имел в виду, немного изменить повязку.

— Да⁈ И чтобы вы хотели?

— Сделайте так… — начал говорить я и объяснил смысл наложение немного иной повязки.

Я предложил Зине положить борную мазь на квадратик мягкой марли. Затем приложить к ране, а сверху закрепить крест-накрест тонкими полосками пластыря. Так шея будет свободно крутиться.

— Только чтобы пластырь цеплялся за здоровую кожу по краям.

Зина замерла с открытой банкой мази в руках и удивлённо посмотрела на меня.

— Вы точно лётчик или профессор авиационной медицины⁈

— Вам известен ответ на этот вопрос, — улыбнулся я.

Через несколько минут обработка закончилась. Зина ловко прилепила последнюю полоску пластыря и победно отряхнула руки. Я же смог встать и выпрямиться.

— Вот и всё. Так, а вот и он! — сказала Куйко и подошла ко мне с левого бока.

Весёлость старшего военфельдшера сразу сменилась на профессиональное любопытство. Она осторожно провела по шраму пальцами и подняла на меня свои серые глаза.

— Это где ж вас так заштопали?

— Это мне в кабину «подарок» прилетел во время вылета. А восстанавливали меня в госпиталях, в том числе и в ЦНИАГ.

Зина кивнула и отошла к своей сумке. Через секунду она подняла на меня глаза и улыбнулась.

— Мне моя золовка писала, что вас ранили.

— Только об этом писала? — спросил я, надевая нательную рубаху.

Зина в это время достала портсигар, мундштук и закурила.

— Не только! Наташа сейчас в Москве. Всё рвётся на фронт. Говорит, что подключит все свои связи. Вроде бы отпускают. Ваша новая встреча всё ещё возможна, — сказала Зина, выдохнула табачный дым и загадочно улыбнулась.

— Вы на что-то намекаете? Насколько я понимаю, ваша золовка тоже замужем.

В этот момент Зинаида опустила глаза. Как мне показалось, она чем-то расстроилась.

— Я вас чем-то обидел?

— Нет, Андрей Николаевич. Просто… вспомнилось былое. Наташа уже два года как не замужем. Она — вдова.

Вот оно как бывает… Наталья Рубель такая молодая, почти девочка и уже вдова.

— Со своим мужем они поженились зимой 1939 года. Весной он уехал на Дальний Восток. Его назначили в 22-й истребительный полк, который недавно был сформирован. Наташа должна была закрыть сессию и уехать за ним. Но он погиб.

— Халхин-Гол? — спросил я.

— Да. Летом того же года. Она уже билеты взяла, чтобы уехать, но пришло печальное известие. Я пойду, Андрей Николаевич, — сказала Зина.

Куйко вытащила папиросу из мундштука, и затушила её в пепельнице на столе.

— Да, спасибо вам за перевязку.

— Это моя работа. Приходите завтра, — ответила Куйко и широко улыбнулась.

Не на самой весёлой ноте заканчивался наш разговор.

Пока старший военфельдшер собиралась, я вспомнил ещё кое-что. Раны-то мне обработали, но от «рецидива» это меня не убережёт.

— Зина, а у вас материала для компрессов случайно нет с собой? — спросил я.

— А вам зачем? Что-то прогревать нужно? — улыбнулась она.

— Вроде того. Вместо подворотничка использовать.

— Это верное решение. И мне не нужно будет так часто к вам по работе приходить, — сказала Зина и вытащила материал из сумки.

Отрезав мне достаточное количество ткани, товарищ Куйко оделась и попрощалась со мной.

— Завтра жду на перевяз… — произнесла Зина и тут же отпрыгнула в сторону, когда начала открываться дверь.

В землянку вошёл Ростислав Шадрин и резко остановился, увидев перед собой Зинаиду.

Не мог он пройти мимо симпатичной девушки. Так что Ростик сразу же пригладил волосы и преградил дальнейший путь Куйко.

— Так, это что у нас тут за прекрасное создание.

— Товарищ капитан, старший военфельдшер Куйко, начальник передового медицинского…

— Ну, зачем же так официально, товарищ Куйко. Вас как зовут?

— Зинаида.

— Товарищ доктор Зинаида, позвольте представиться, капитан Шадрин. Для вас в неформальной обстановке Ростислав, — широко улыбнулся командир нашей первой эскадрильи.

— Очень приятно. Для вас в неформальной обстановке, товарищ старший военфельдшер Куйко. И кстати, у вас нос грязный. Доброй ночи, — улыбнулась Зина и вышла из землянки.

Ростик сразу потёр нос, не сводя глаз с уходящей наверх Зины.

— Куйко Зина, значит. Это хорошо, — улыбнулся Шадрин, закрыв дверь в землянку и присаживаясь за стол.

Пока я начал подшивать воротник из выданной мне Зиной фланели, Ростик рассказал, что взаимодействие с ПВО налажено.

Он объяснил, что позывной у станции будет «Станок», а мы будем работать своими позывными.

— Если что, наш аэродром назвали «Амур», — довёл информацию Ростик.

— Хорошо. Ещё что-нибудь сказали? — спросил я.

— Посты ВНОС расставлены. Система вызова отработана, так что ждать на телефоне. Будем надеяться, что хотя бы ночь будет спокойная. А я пока схожу в медпункт. Тебя я смотрю подлечили, — подмигнул мне Ростик и быстро снял верхнюю одежду.

— Она вообще-то замужем, Ростислав, — сообщил я.

— Ну это она тебе так сказала. Мне может сказать, что не замужем, — улыбнулся Шадрин, взял полотенце и выскочил на улицу к рукомойнику.

Пока я пришивал фланелевую ткань к воротнику гимнастёрки, с улицы доносилось рычание Ростислава, который умывался холодной водой.

В это время в землянку вернулся и военный комиссар Храмцов. С ним шёл худой и высокий лейтенант в огромных очках. Петлицы у него были тёмно-зелёные с красным кантом.

У меня сложилось впечатление, что он даже в очках видит всё с трудом.

— Приказы по личному составу, наградные уже сверху требуют. Мы всего два дня как на передовую отправлены из Глоково, а уже столько работы…

— Вот и делай эту работу, товарищ техник-интендант 2-го ранга. Ты кто в нашем полку? Начальник строевого отделения, так?

— И отделения кадров. Всё в одном теперь отделении, — расстроенно произнёс лейтенант.

— Вот и давай делать. Видишь, Андрей Николаевич делом занят. Шьёт сидит. Вот и вы давайте работайте. У тебя по штату старшина-писарь и машинистка. И ещё два адъютанта эскадрильских. Где твой главный помощник? — возмутился Храмцов.

В этот момент вернулся в землянку Ростислав, а за ним вошёл и Тимофей Скворцов, адъютант моей эскадрильи.

— Добрый вечер! Товарищ политрук, старший сержант Скворцов по вашему приказанию явился.

— Вот и твой помощник! Грамотный парень. В кадрах знает если не всё, то многое. Давайте работайте, мальчики. Чтобы к утру списки, донесения, наградные и приказы были готовы. Вперёд! — хлопнул Виталий Павлович лейтенанта по плечу, и он вышел из землянки.

Я перекинулся парой слов со Скворцовым, и он ушёл работать вместе с начальником строевого отделения.

Храмцов тяжело доковылял до стола и положил папки с документами, а сам начал снимать свой реглан.

— Много работы, Андрей. Вон, сколько бумаг надо оформить. Троих лётчиков потеряли, а донесений не составляли. Пока Коровин и Гаврилов не прибудут, мне всем этим заниматься. А… ты куда? — посмотрел на Шадрина Виталий Павлович.

Ростик в это время стоял перед зеркалом и причёсывался. Видимо, и правда решил Шадрин сходить в медпункт.

— Так я на медосмотр, Виталий Павлович. Очень острая нужда, — сказал Ростик.

Храмцов сощурился, не понимая, что же за болезнь одолела командира первой эскадрильи.

— И что у тебя болит? — возмутился политрук.

— Эм… шея. Вы ж сами знаете, как натирает шею во время полёта, — сказал Ростислав.

Храмцов посмотрел на меня и увидел, как меня обработали и «заклеили».

— Хорошо. И на ужин сходи поешь, а то ты ездил в Мценск на станцию и не успел ничего перехватить, — ответил ему политрук.

Ростислав только схватил куртку и вышел из землянки. Я посмеялся, ожидая какой-то реакции на это от Храмцова, но он был слишком уставший. Похоже, и нога у него болела сильно.

— Ну и денёк. С самого утра на… одной ноге. Чё то я сомневаюсь, что у Ростислава шея болит. И ты ничего не сказал, что у нас врач в медпункте — девушка, — произнёс Храмцов, поднимая ногу и укладывая её на ящик.

Я как раз заканчивал пришивать ткань к воротнику.

— Вы и не спрашивали меня, товарищ политрук.

— Мог бы и сказать боевому товарищу. Симпатичная?

— Некрасивых девушек не бывает, — улыбнулся я.

— Тогда это проблема. Сейчас все не воевать будут, а к ней ходить. Нет, надо будет решить вопрос и убрать её.

— Палыч, ты успокойся. Она замужем. Девушка серьёзная. Сейчас Ростик вернётся. Шею ему намылят… ну в смысле, обработают, и всё.

Храмцов проворчал что-то нечленораздельное, расстегнул воротник гимнастёрки и открыл первую папку.

Через пару минут я закончил пришивать ткань, и в этот же момент вернулся Ростислав. Когда он вошёл, взгляд у него был задумчивый. А ещё у него была очень красная щека.

— Хорошо меня… подлечили, — потёр он покрасневшую щеку и присел напротив Храмцова.

Военный комиссар полка внимательно посмотрел на Ростика, заметив, что у него нет повязки на шее и следов обработки.

— Так что с шеей? — спросил он.

— Ну сказали, не всё так плохо.

— Диагноз? — спросил Виталий Павлович.

Ростислав развёл руками, но я решил предложить свой вариант.

— Видимо, у капитана Шадрина острый гинекотропный магнитотаксис, осложнённый синдромом рефлекторной ротации шейного отдела, — ответил я.

— Вот, именно такой! — обрадовался Ростислав.

Вроде бы в медицине он должен соображать лучше меня. У него было намного больше плотного общения с медицинскими работниками.

Храмцов почесал небритую щёку и улыбнулся.

— Ну да. Сложный диагноз, особенно когда вокруг имеется хоть один представитель противоположного пола. Шея так и вращается во все стороны, — посмеялся политрук, а с ним и я.

Шадрин сначала насупился, а потом тоже рассмеялся.

Рано утром настало моё время нести дежурство вместе с Пупкиным. Места в кабинах мы заняли за несколько минут до рассвета.

Сидеть в готовности номер один — то ещё удовольствие. Это в прошлой жизни можно было посидеть и поглазеть в экран телефона.

— М-да, сериал бы какой-нибудь посмотрел сейчас, — сказал я вслух.

— Товарищ командир, вы что-то хотели? — задал вопрос механик, дежуривший рядом с самолётом.

От столь резкого движения в мою сторону, у парня назад пилотка слетела.

— Боюсь, что этого ты мне обеспечить не сможешь, — ответил я.

— Понятно. Ну, вы если что говорите. Там, чай какой-нибудь сделать. Прохладно нынче по ночам стало.

Я кивнул и посмотрел перед собой. Раз не придумали ещё смартфонов и не сняли кучу сериалов, приходится наблюдать только за восходом солнца и тем, что вокруг.

Небо медленно стало принимать бледно-розовый оттенок. Первые лучи солнца прорвались сквозь утреннюю дымку и скользнули по консолям крыла. Можно было разглядеть, как блеснули капельки воды на предкрылках моего истребителя.

Прямо перед собой я видел массивный капот двигателя. Его заботливо укутали чехлом, и сейчас из-под него поднимался лёгкий сизый парок от недавнего прогрева. Лопасти винта слегка покачивались, а на приборной доске тускло отсвечивали стрелки приборов, покрытые радиевой краской.

Справа от меня в кабине своего ЛаГГа сидел Вася. Он посильнее натянул шлемофон, думая что так будет теплее.

Я посмотрел на свои «Кировки». Времени было уже почти 6:00. И в этот момент прозвучал глухой хлопок.

Стоило мне подумать что у нас ещё одно спокойное и тихое утро на аэродроме, как послышалось шипение в воздухе. В стекле часов отразился яркий зелёный огонь ракеты. В предрассветных сумерках этот яркий свет буквально озарил всю стоянку.

Механик сразу скинул чехол с капотов и отбросил его в сторону.

— От винта! — крикнул я.

Механик открыл вентиль пневмостартера, и в системе зашипел сжатый воздух.

Винт дрогнул, дважды провернулся и двигатель запустился. Фюзеляж ЛаГГа завибрировал.

Я развёл руки в стороны, показывая механику убрать колодки, и тот быстро потянул за верёвки. Ещё несколько секунд и он отбежал в сторону, показывая что путь свободен.

Только мы с Васей начали выруливать, как из палатки рядом со стоянкой выбежали ещё два лётчика к своим Як-1.

Я и Пупкин уже были на исполнительном, когда наши товарищи только запустились. Я двинул рычаг управления двигателем вперёд. Истребитель рванулся вперёд, а меня вдавило в бронеспинку.

Быстрый разбег и мой ЛаГГ оторвался от земли. Шасси убрал, а снизу почувствовал глухой стук вставших на замки стоек.

— 37-й, справа… на месте! — доложил Вася, показавшийся справа от меня в зеркале.

— Понял. Пошли в набор.