На несколько секунд в палатке воцарилась тишина. Подполковник Резников отклонился назад и снял с головы шлемофон. Он тяжело выдохнул и расстегнул куртку.

Пока Коровин давал указание на перебазирование, Алексей Семёнович повернулся ко мне.

— Удар по тылам немцев был мощный. Твои сведения этому напрямую поспособствовали. Командующий ВВС фронта генерал-майор Полынин сказал наградить тебя, — произнёс он мне.

— Благодарю. И тем не менее… немцы пошли в наступление, — сказал я.

— Да, но без топлива далеко им не пройти. Ещё и колонны вы им побили вместе с «горбатыми»?

— И такое было, — ответил я.

Снаружи доносился шум моторов грузовиков, подъезжающих к стоянкам и палаткам. Как только гул стих, послышался лязг замков, похожий на тот, когда открывают кузов «полуторок» и ЗИСов.

— Сколько у тебя машин, Василий Иванович? — спросил заместитель командующего ВВС 50-й армии.

Алексей Семёнович достал портсигар с коробком спичек. Он открыл его и предложил командиру полка «угоститься».

— Про мою первую эскадрилью, которая в районе Орла, ничего не знаю. С ними нет связи, — ответил ему Коровин и взял одну папиросу.

— В твоей первой эскадрилье тоже есть потери. Осталось 7 самолётов исправных. Я был на передовом командном пункте, и мне там всё доложили.

Значит, у Ростика Шадрина есть потери в подразделении. И это всего на второй день, как он стал комэском.

Следом Резников «угостил» папиросой Гаврилова и предложил мне.

— Спасибо, но не курю, товарищ подполковник.

— Говорят, нервы успокаивает, — сказал Резников.

— Я спокоен и без папирос, Алексей Семёныч. К тому же, «пассивный» курильщик потребляет больше табачного дыма, чем активный, — ответил я.

Батя посмотрел на меня, затянулся и выпустил дым через ноздри.

— Как знаешь. Выходит, что лучше курить, чем не курить, — подмигнул Резников.

Следом Коровин продолжил говорить о количестве самолётов.

— Здесь у меня всего шесть ЛаГГов, но не все исправные. Не знаю, успеют ли восстановить к вечеру, чтобы перелетели. Среди лётчиков потерь нет, но есть один с травмой. И ещё один сел у нас в районе Дмитриева-Льговского…

Только Василий Иванович начал говорить о вынужденной посадке в поле, как полог палатки кто-то откинул.

— Разрешите войти, — показался военный комиссар нашего полка Храмцов, опираясь на палку, которая выполняла у него роль костыля.

Его правая нога была также перемотана бинтом и обёрнута чем-то похожим на кусок брезента. Но Виталий Павлович был не один.

— Едрит Мадрид! Борисыч! — воскликнул Коровин.

Из уст Василия Ивановича — участника Гражданской войны в Испании, это прозвучало весьма комично.

Из-за спины Храмцова показался Артемьев. Видно, что он приводил себя в порядок, но полностью отмыть копоть с лица не вышло.

— Разрешите войти, товарищ подполковник? — обратился один из моих командиров звена к Резникову.

— Да брось, Серёга. Здесь все свои, — махнул Алексей Семёнович, и Артемьев опустил руку и снял шлемофон.

— Явился после вынужденной посадки, — тихо сказал Сергей Борисович, встав рядом со мной.

Мы пожали друг другу руки, а затем поздравили его с возвращением Коровин и Гаврилов.

— В районе Навли его подобрал. С колонной на полуторках добрался. Я там был как раз на передовом КП. А он у местных зенитчиков был. Это хорошо, что я один на У-2 полетел по всем аэродромам, и у меня свободная была кабина. Иначе теснился бы, Серёжа, с моим пассажиром вдвоём.

Артемьев кивнул. Я же теперь понял, к чему во вчерашнем разговоре с Резниковым, он поднял тему про Борисовича.

— Алексей Семёнович, я парень не худенький. Но мы с тобой знаем чудаков на букву «м», которые хотели и впятером взлететь на У-2, — ответил ему Артемьев.

В этот момент у Коровина глаза расширились от услышанного. Даже Гаврилов слегка повеселел.

— В Борисоглебске перед одним из выпусков пятеро ребят решили так в деревню слетать. История сразу стала передаваться из уст в уста.

— Это хорошо, что никто не погиб. Только самолёт разломали, — продолжил говорить Артемьев.

— Да… Лётного поля им не хватило взлететь. Начальник школы сказал, что как с гауптвахты выйдут, будут аэродинамику сдавать до посинения, — улыбнулся Резников.

Интересная и поучительная история как нельзя хулиганить, и к тому же, не зная при этом аэродинамику.

— Старший лейтенант Артемьев был учлётом в Борисоглебске, когда я был там инструктором авиационной школы. Затем судьба свела нас уже в Испании в мою первую командировку туда. Затем уже с тобой, Василий Иванович. Так что, в этом человеке я уверен. Надеюсь, никаких вопросов к нему по партийной линии нет? — спросил Резников у Храмцова.

— Нет, Алексей Семёнович, — ответил Виталий Павлович и присел на ящик.

— Тогда, Василий Иванович, я полетел. Я не такой быстроходный, как вы. А мне нужно быть сегодня в Черне. Кстати, Андрей, подойди. Вот она, эта Черня, — показал Резников точку на карте.

Это был населённый пункт севернее самого Мценска.

— Вижу. Перебазируемся туда? — спросил я.

— Да. Это типичный оперативный полевой аэродром подскока. Почва там суглинок и чернозём. Но это не самое главное. Техсостав там уже есть.

— Успели наших перехватить с Глоково? — спросил Коровин.

— Да. А ещё батальон аэродромного обслуживания, медсанбат развернули или даже целый госпиталь… короче полноценный аэродром. Надеюсь, более вы к Москве ближе перебазироваться не будете. Всё! — хлопнул по столу Резников и застегнул куртку.

Он пожал всем руку и уже собрался выйти из палатки.

— Чуть не забыл, могу одного взять в Черню. Чтобы не ехал наземным транспортом.

Коровин определил в самолёт к Алексею Семёновичу политрука Храмцова. Он пока что не готов к полётам по медицинским показаниям. А так, до прибытия Коровина, будет активнее следить за моральным состоянием личного состава.

Резников и Храмцов ушли, и Коровин поставил мне задачу на перелёт. Артемьев тоже сразу же уяснял маршрут, поскольку я его определил в группу на перебазирование.

Через несколько минут мы с Борисовичем вышли из палатки. Я ему быстро рассказал, что и как у нас происходило за время его отсутствия.

— Маловато у нас самолётов. Я бы даже сказал, слишком.

— Как сказал Коровин три истребителя и три «недоистребителя», — сказал я, пока мы шли на стоянку самолётов.

Было заметно, в какой спешке происходит погрузка имущества на машины. Василий Иванович, конечно, ещё раньше предупредил командира БАО Максима Болтова, чтобы собирался наземный эшелон. Но после визита Резникова работа в этом направлении ускорились.

В воздухе можно было заметить сизую пелену выхлопных газов от полуторок. Грузовики БАО надрывно тянули по просёлочной дороге большое количество имущества. Большинство грузовиков даже не успели разгрузить после утреннего перебазирования с аэродрома во Льгове.

Из санчасти в кузов грузовика прямо на мешки грузили раненых. В рядом стоящую машину закидывали ящики со снарядами, инструмент и чехлы.

Подойдя ближе к стоянке, я заметил, как старшина Степан Донских, ругался с кем-то из «тыловиков» по поводу достаточного места в грузовиках.

— Ты малец мне тут не умничай. Нам двух твоих ЗИСов не хватит, чтобы всё довезти.

— Понимаю, Акимыч. А что делать⁈ Сейчас командир батальона приедет с села. Там обещали помочь с телегами.

— Мы на телеге это будем везти бог знает сколько.

— Тогда не вези.

— Ты мне тут погутарь! Не вези, ишь ты какой.

Конечно, приказывать сержантам и командирам из БАО мы не могли. Но договориться нужно было. В итоге вопрос был решён после моего вмешательства.

— Отвоевали место в кузове ЗИС-5 для запчастей эскадрильи. А то дюже много времени потратил на него, — возмущался Акимович, когда мы отошли от грузовика.

— Самолёты готовы? — спросил я.

— Да, Николаич. Там гутарят, что на новом месте будут вас встречать?

— Будут. С Глоково весь техсостав перебазировали.

Степан Акимович кивнул и закутался в свою телогрейку.

— Ох, и не моя тут станица. Трошки прохладно становится.

— А ты вообще откуда родом, Акимыч? — уточнил я.

Понятно, что по говору он с Дона. Но там разные были места.

— Донские мы и не только по фамилии. С Еланской станицы. Слыхал, командир, про такую?

— Слышал, а точнее, читал у Шолохова.

Пока несколько техников таскали к машинам тяжёлые бидоны с маслом, остальные готовились выпускать группу в полёт.

— Иван, иди сюда, — махнул я испытателю Николаеву, который что-то записывал, в блокнот, обходя ЛаГГ-3 с пушкой Ш-37.

Я собрал остальных лётчиков у крыла своего ЛаГГа и положил карту прямо на плоскости крыла.

— У нас задача на перелёт в район Мценска. Аэродром будет вот… здесь, — показал я на карте точку рядом с населённым пунктом Чернь.

— А почему не на запад? Немцы, как бы там, — спросил у меня Слава Булкин.

— Пункт первый — так решило командование. Пункт два — если что-то непонятно, смотри пункт первый. Вопросов нет, — сказал я.

— Слава-джан, и это был не вопрос. Командир всегда прав. Меня этому ещё дедушка Арарат научил, — улыбнулся Хачатрян.

— Тебя в честь деда назвали? — поинтересовался Петя Кожин у старшины.

— Не знаю. Думаю, что да. А хотел бы в честь горы Арарат, — ответил Ара.

После небольшой юмористической паузы я продолжил.

— Взлетаем и высоко не поднимаемся. Идём плотным строем пар на предельно малой высоте. 20–30 метров и не выше. Никаких наборов средней высоты, чтобы не засветиться перед немецкими патрулями. Радиомолчание поддерживаем до момента, пока не пройдём Орёл.

В этот момент над головой прозвучал необычный звук. Такое ощущение, что к нам летит трактор или старый мотоцикл. Через секунду над нами пролетел У-2. Наверняка это самолёт Резникова.

— Теперь, Пупкин со мной в паре, Артемьев с Булкиным. В третьей паре старший лейтенант Николаев, а с ним ведущим Хачатрян. Лейтенант Рустамов возглавляет весь личный состав эскадрильи для перебазирования в Черню.

Никто подобному распределению не противился. Так что через пятнадцать минут мы уже летели в направлении нашего нового аэродрома базирования.

На подлёте к Орлу мы заняли 150 метров, поскольку здесь уже был фактически тыловой район и можно было уже осмотреться с большей высоты. Я заметил длинные линии противотанковых рвов.

Видно, что выстраивается рубеж по реке Ока и южнее Орла.

Ещё больше укреплений тянулись вдоль пологих берегов рек. Артиллерийские позиции нашей противотанковой обороны угадывались по характерным подковообразным укрытиям для орудий, спрятанным на опушках лесов или за скатами высот. Возможно, в каких-то местах будут создаваться засады. Такая тактика уже сработала у Рокоссовского в июле под Ярцево.

Пролетев Орёл, мы нашли главный для нас характерный ориентир в этих местах — шоссе на Мценск. Следом вышли на ещё одну характерную точку — это изгиб реки, рядом с которым была роща и перекрёсток грунтовок.

— Две минуты с этим курсом, — произнёс я в эфир, чтобы вся группа знала дальнейшие действия.

Скоро нас должны будут услышать механики или бойцы из БАО по гулу двигателя, которые уже прибыли на этот грунтовый аэродром. Выкладывать стандартное белое полотно в форме буквы Т они не будут. Зато есть ещё один условный сигнал.

— 88-й, Учёному. Костёр вижу. Дым густой, — произнёс в эфир Николаев, который шёл чуть выше остальных.

Вот это то, что нужно! Я подвёл группу к месту, откуда был дым, и нашёл там ровное поле. Через несколько минут мы своей шестёркой уже подруливали к кромке леса, где нас встречали техники моей эскадрильи с Глоково.

Первым к моему самолёту подошёл старший техник эскадрильи Кукин Иван Кузьмич. Ничем он естественно за два дня не изменился.

Комбинезон всё такой же заношенный, а пилотка уже засалена до блеска. В руке он держал свёрнутую тетрадь.

— Привет, Кузьмич! — поздоровался я с воентехником 1 ранга.

— Что⁈ — переспросил Кукин, когда залез на усиленную часть крыла и заглянул ко мне в кабину.

Я и забыл, что Иван Кузьмич глуховат на левое ухо.

— Привет, говорю! — громче произнёс я.

— Приветствую, командир! Рад, что добрались. Работы нам подкинули мама не горюй. Мы теперь и техсостав, и стрелки, и зенитчики…

В общем, проблем на новом аэродроме не меньше, чем на старом.

Естественно, что укрытий и капониров для техники нет. Самолёты придётся маскировать подручными средствами, укрывая их под деревьями.

— Мы налегке прибыли. И у интендантов запас только на 4–5 вылетов. То есть, неприкосновенный только, — сказал мне Кукин, когда я шёл с ним по стоянке и смотрел, что они успели сделать.

А успели окопы вырыть, траншеи, щели для укрытия во время бомбёжки аэродрома. Ну и самое главное, что успели сделать — поставить туалет.

Спустя какое-то время прибыл и Резников. В отсутствии Коровина, общее руководство нашим полком будет осуществлять Храмцов.

Вскоре с Орла к нам перелетела и эскадрилья Ростислава Шадрина.

Естественно, что настроение у капитана было не самое лучшее. Поговорить нам удалось только во время прослушивания политинформации. Её устроил Виталий Храмцов в первые же минуты, как только прибыл с Резниковым.

Весь личный состав собрали у штабной землянки, и Виталий Павлович начал передавать последние новости с фронта.

— Наша штурмовая авиация только на одном из участков фронта уничтожила 43 немецких танка. На другом участке фронта авиация разгромила 12 танков, 7 зенитных орудий, 35 грузовых автомашин и цистерну с горючим. И вы посмотрите, как горят резервы танковой армады фашистов на нашем направлении… — продолжал рассказывать Храмцов.

Ростислав мне тоже рассказывал, но кое-что иное.

— Какие-то дикие мессеры. Я таких не видел никогда. Зажимают, бьют исподтишка. Так и самое главное, постоянно «кусают», «кусают» как та собака противная… — сказал Ростислав, но вышло не очень тихо.

Политрук Храмцов услышал эмоциональный рассказ комэска и многозначительно взглянул на него, прервав выступление.

— Прошу прощения. Поделился опытом воздушного боя, — сказал Шадрин.

Виталий Павлович покачал головой и продолжил политинформацию.

— Эмблемы разглядел? — спросил я, прикоснувшись к шее.

Весь день она у меня саднит от натёртостей. Надо бы как-то обработать.

— Да. Плачущий ворон. Андрюха, я понимаю, что это возможно 51-я эскадра, о которой ты рассказывал. Но в реальности, это какие-то совсем черти.

— Разберёмся… ай! — произнёс я, покрутив головой.

— О, друг! Ты сходил бы к врачам или в медпункт. А ещё, тут, говорят, в городке госпиталь есть. Потом расскажешь, много ли там девчонок, — подмигнул мне Шадрин.

— Нашёл время. Ладно, покажусь фельдшеру или старшему врачу. Может чем помажет, — ответил я.

Когда политинформирование завершилось, нас вызвал к себе Резников, чтобы дать дальнейшие указания.

Он разместился в штабной землянке и уже «не слезал» с телефонов. Когда мы вошли, он пытался донести своему собеседнику на другом конце провода, что он его слышит.

— Я понял. Да, понял. Да я уже сказал, что понял! — возмутился Алексей Семёнович, стукнув трубкой по аппарату.

Подполковник сел на стул и закурил. Выпустив дым, он поднял глаза на меня и Ростика.

— Чего стоите? Присаживайтесь. У меня всего полчаса. Задача у вас интересная будет.