Времени среагировать совсем мало.

Васильев в этот момент отстреливался из ДП-27 и не заметил летевший «подарок» от фашистов.

«Колотушка» ещё не коснулась дна траншеи, а я уже сорвался с места. Бросившись на Володю, изо всех сил толкнул его обеими руками.

В этот момент мы потеряли равновесие и стали заваливаться за изгиб траншеи. Упав на землю, я инстинктивно вжал голову в плечи, накрывая затылок руками и широко открывая рот.

И тут взрыв. Раздался резкий грохот. Следом меня окатило «дождём» из земли и камней, а в ушах слегка зазвенело.

Не прошло и нескольких секунд, как Володя откашлялся и упёрся в стенку траншеи.

Над нами произошёл ещё один взрыв, за ним ещё и ещё один. Траншею затянуло дымом, и отчётливо стали слышны голоса немцев.

— Спасибо, Андрей Николаевич. Немцы уже в окопах… кхм, — прокашлялся Володя.

— Слышу, — ответил я, нащупав на земле чью-то сапёрную лопатку и достав из кобуры ТТ.

Густой серый дым застилал дно окопа. В ушах стоял пронзительный писк, заглушающий все остальные звуки. Я потряс головой и сбросил с плеч тяжёлые комья глины.

Володя заготовил нож и подобрал чей-то ППШ. Он тяжело прокашлялся, сплюнул слюну, смешанную с грязью, и посмотрел на меня воспалёнными глазами.

— Командир, ответь на вопрос. Что стало с егерями на той высоте?

Я прокашлялся, переводя дыхание и смотря на грязное лицо Володи. Врать в такой ситуации нет смысла. Да и это будет несправедливо к той жертве, которую принесли ребята на отметке 776.0.

— Почти все егеря погибли, но высоту не оставили, — ответил я.

Сверху, прямо над головами, уже слышался глухой топот сапог и команды на немецком языке. Им всего несколько шагов до окопов.

Володя вытер кровь с разбитой губы. На его перемазанном грязью лице начал расплываться звериный оскал человека, которому больше нечего терять.

В этот же момент над нами навис один из немцев. Вова первым вскочил и стянул его в окоп.

Следом я резко поднялся на ноги и выстрелил из ТТ. Первый немец упал замертво. Следом на меня с криком бросился другой немецкий солдат, целясь штыком прямо в грудь. Я сделал резкий шаг в сторону и левой рукой ударил его сапёрной лопаткой по стволу карабина Mauser.

Звон металла был такой, что он «пробился» сквозь писк у меня в ушах. Тут же я вскинул ТТ и дважды стрельнул в упор. Немец сразу упал на дно окопа и больше не шевелился.

Не успел я опомниться, как с бруствера в траншею спрыгнул ещё один «фриц», целясь мне в голову прикладом.

В последний момент я успел отпрыгнуть, а сам приклад вскользь прошёл по моей каске. Такой удар сразу отразился болью в шее, но я устоял на ногах. Дистанция между нами слишком мала для выстрела.

Немец сделал стремительный выпад вперёд. Он попытался проткнуть меня штыком, но я ушёл в строну. Резко замахнулся лопаткой и ударил его.

Удар пришёлся прямо под край немецкой каски, перерубая ключицу и шейную артерию. Тут же на меня брызнула кровь, а сам немец упал лицом в грязь.

Едва я успел выдернуть лопатку из шеи убитого, как солнце справа от меня будто кто-то заслонил. Размер тени был огромный. Такое ощущение, что на меня вот-вот один из братьев Васильевых набросится.

— Сдохни! — услышал я крик огромного немца, набросившегося на меня.

Широкоплечий немецкий солдат упал на меня, придавив ко дну окопа. Из рук выскочили лопатка и пистолет. Немец пытался меня вдавить в грязь, но я смог вырваться и вскочить на ноги.

— Шайсе! — крикнул немец и со всего маху ударил меня с ноги в грудь.

Дыхание у меня мгновенно оборвалось. Перед глазами вспыхнули белые круги. От такого удара я отлетел назад, впечатываясь спиной в стену траншеи.

Немец бросился следом. Тут же я ударил его боковым справа, но он даже не шелохнулся.

Теперь он замахнулся и попытался пробить мне слева. В последний момент я пригнулся, а немецкий солдат ударил в земляную стену окопа.

Следующим ударом я пробил ему в подбородок. Но его это только ещё больше разозлило. Он мощно пробил мне боковым справа, но я успел заблокировать.

Только удар настолько был сильным, что меня слегка повело. Голова резко откинулась вбок, ударяясь о земляную стену. Во рту появился вкус крови, а в мозгу запульсировала тупая боль.

— Проклятье! — крикнул немец и схватил меня двумя руками за горло.

Я почувствовал, как у меня как будто шея хрустнула.

Он железной хваткой сомкнул огромные пальцы, стянул меня вниз и стал вдавливать в землю.

От недостатка воздуха грудь и лёгкие начали гореть огнём, а сознание стремительно меркнуть. Глаза затягивало чёрной пеленой.

Последнее что я видел, это яростные глаза немца.

— Свинья! — рычал немец, сдавливая мне шею и обдавая шлейфом зловония изо рта.

Пока я был в сознании, правой рукой пытался за что-нибудь ухватиться. Но пальцы только шарили по дну окопа. Одна жижа, вода, камни и… пальцы ухватились за что-то металлическое.

Воздуха уже совсем не хватало. Но мозгом я осознал, что нашёл в этой грязи нож. Это последний шанс, пока я ещё был в сознании.

Силы ещё есть. Я почувствовал, как издал звериный рык. Рука крепко схватила нож. И тут же резкий удар с размаху в висок немца.

Кровь полилась мне на лицо, здоровяк замер. Его глаза широко распахнулись от шока. Хватка на горле мгновенно ослабела, и я смог вздохнуть. Прокашлявшись, я начал подниматься на ноги. Всё тело била крупная дрожь от напряжения, но бой всё ещё продолжался.

Это была абсолютно звериная бойня. Со всех сторон доносились мычание, матерные выкрики, тяжёлое дыхание и предсмертные хрипы. И никакого чувства боли или жалости к врагу, пришедшему к нам убивать.

В нескольких метрах от меня была настоящая первобытная сцена. Молодой десантник барахтался с немцем в грязи, удерживая его в кровавой серой жиже и не давая вздохнуть.

Ещё чуть дальше по траншее другой красноармеец с рычанием, раз за разом, как кувалдой, бил прикладом в голову лежащего немца. Сквозь общий гул отчётливо пробивался хруст ломающихся костей фашиста.

И нет никакой тактики, строя или команд. Шла хаотичная свалка, где мы удерживали этот рубеж обломками оружия, сапёрными лопатками, касками и голыми руками.

Ещё один немец бросился на меня. Сцепившись с ним, я прижал его к брустверу и ударил ножом в шею.

Справа от меня Володя, весь измазанный чужой и своей кровью, прижал немца к земле. Он отбросил сломанную лопатку и теперь глухо бил фашиста немецкой каской прямо в лицо. Кровь уже летела во все стороны, а он всё не останавливался.

И тут за спиной Володи появился немец с ножом.

— Сзади, Вова! — крикнул я и бросился на противника.

Я перехватил его запястье, вывернул руку до громкого хруста и повалил его в жидкую грязь под ноги.

Пока я несколько раз ударил его ножом, увидел и Николая. Тот сидел у стены траншеи, удерживая сапёрную лопатку воткнутой в кадык немца.

Тут же ещё один немец прыгнул на меня со штыком. Уйдя в сторону, мы сцепились с ним, упав в грязь. В это же время Володя почти без сил, утирая лицо окровавленной ладонью, встал во весь рост.

И в этот момент из-за угла траншеи показался ствол немецкого МР-40, а за ним и его владелец. Следом ещё четыре человека с карабинами Mauser.

— Ложись! Ложись! — крикнул я, отталкивая в сторону немца.

Но Володе уже не уйти с линии огня. Немецкие солдаты вскинули оружие, готовясь расстрелять его в спину. Вова только успел повернуть голову.

И тут залп.

Перед немцами буквально вырос Николай, взревев нечеловеческим хрипом. Из последних сил он сделал рывок на непослушных ногах и встал в полный рост.

Коля сделал шаг вперёд, своей огромной фигурой полностью перекрывая линию огня и заслоняя брата. Выпущенные пули прошили гимнастёрку Николая, и его тело содрогнулось от попаданий. На спине появились багровые пятна, но он не упал.

Николай Васильев сделал последний выпад вперёд и обрушился прямо на опешивших немцев, намертво сжимая их и подминая под свой вес.

— Коля! Брат! — крикнул Вова, пытаясь броситься на выручку, но тут произошёл взрыв.

Вспышка смешалась с фонтаном чёрной земли, дыма и кровавых ошмётков. Ударная волна сбила с ног спасённого Владимира, а меня накрыло кусками грязи.

И тут я услышал знакомый гул двигателей в воздухе. Лёжа в грязи, медленно повернул на себя наручные часы. Стрелки показали расчётное время подлёта штурмовиков. Надо уйти в укрытие, в нору, в воронку, хоть куда… Сейчас «горбатые» будут работать по окопам.

Я с трудом поднял голову и увидел силуэты пикирующих самолётов Ил-2. Обозначить себя я уже не смогу.

И в этот момент раздалась первая серия взрывов. На правом фланге в траншее вырос столб огня, поднимая вверх куски земли. Ударная волна сбивала с ног уцелевших солдат. Земля содрогалась так, словно началось землетрясение.

Я бросился к Володе, вцепился в ворот его гимнастёрки. Несколькими рывками, обдирая руки, тащил его за собой в глубокую перекрытую нишу.

В это время ещё серия оглушительных разрывов. На меня и Вову рушилась земля с потолка укрытия. И постепенно наступала кромешная тьма.

Спустя несколько минут разрывы начали стихать. Гул двигателей отдалялся на восток, так что нам можно было и покинуть своё укрытие.

Я и Володя общими усилиями отодвинули несколько брёвен, которые были засыпаны землёй и перекрывали нам путь на воздух.

Только мы вышли в траншею, как я стал смотреть по сторонам. Воздух был сизым от гари и пыли.

В окопах вся поверхность превратилась в перепаханную воронками канаву. Повсюду разбитое оружие вперемешку с дымящимися комьями земли и разорванными телами.

Стояла совершенно жуткая тишина.

— Где он? Я его найти хочу, — сказал Володя, направляясь к месту, где погиб его брат.

Сильно пошатываясь, он упорно шёл к месту, где принял свой последний бой Николай. Подойдя к груде тел, он обессиленно упал на колени.

Васильев лихорадочно разгребал руками кровавое месиво, пытаясь найти брата. Отбросив тела двух немцев, он смог найти Колю.

Увидев брата, он дрожащими, изодранными руками осторожно коснулся чёрного от копоти лица Николая, словно боясь причинить ему боль. Володя склонился над братом, пытаясь сдержать рвущийся из груди крик. Но не выдержал…

— Ааа! — вскрикнул Васильев совершенно не своим голосом, пытаясь унять дрожь в руках.

Я смотрел на эту сцену, ощущая упадок сил, сжимая челюсти и сглатывая ком в горле.

— Т… товарищ… старший… — услышал я за спиной слабый голос.

Как будто человек захлёбывался и пытался мне что-то сказать. Я зашёл за поворот траншеи и увидел… связиста из землянки Вилкова.

Парень сидел в грязи, неестественно привалившись к глиняной стене. Его лицо приобрело мертвенно-серый оттенок, а по подбородку стекала тёмная кровь. Связист с трудом фокусировал помутневший взгляд на мне.

— Комбат… приказал… срочно к нему, — сказал связист.

Я опустился вниз и начал осматривать парня.

— Держись, парень. Сейчас помогу… — сказал я и расстегну широкий ремень бойца.

Гимнастёрка на животе парня была разорвана в клочья крупным осколком. Как раз в районе кишечника.

Я инстинктивно пытался придержать его внутренности окровавленными руками, но пальцы бесполезно скользили. Помочь в полевых условиях при такой травме уже невозможно. Парень сделал последний вдох, выплюнул чёрный сгусток крови прямо на мой рукав. Его тело мгновенно обмякло, голова тяжело завалилась на грудь, а глаза навсегда остекленели.

Я и Володя подобрали оружие и направились на КНП. Нашли мы его не сразу, поскольку оно полностью обрушилось от попаданий артиллерии.

Недалеко от ротного КНП, ставшего в последние дни и батальонным, сидел и Вилков. Его гимнастёрка была порвана в клочья, образуя сплошное багровое пятно от тяжёлого осколочного ранения. Дыхание сопровождалось влажным хрипом и кровавой пеной на губах.

Ослабевшей рукой Савелий Сергеевич отбросил в глину чёрную эбонитовую трубку полевого телефона. Он посмотрел на меня и едва слышно выдохнул:

— Заговорённый ты что ли, Михайлов. Ни одной царапины, — с трудом улыбнулся Вилков, не сдерживая свой кашель с кровью.

— Так уж вышло. Связи нет? — спросил я.

— И не будет. Я успел на нас удар… кхм… удар вызывал. И кабель перебило, — сказал Вилков.

Я опустился рядом с Вилковым и попытался зажать рану. Но в глубине души я понимал, что это конец. Володя в это время тяжело поднимался и выглядывал поверх искорёженного бруствера.

— Отходите. Это приказ, Андрей. Кого выживших найдёте, бери с собой…

Я посмотрел на Володю, но тот замер. Его глаза расширились. Сквозь чёрный дым от горящих немецких танков на поле стремительно выкатывались силуэты с длинными стволами.

И их было много.

— Наши, — прошептал Володя.