Солнце ещё не вышло из-за горизонта, а мы с братьями уже отправились оборудовать очередную позицию для нашей работы. Сложно уже было что-то выбрать на полностью простреливаемой местности. Как бы я ни маскировался, очередная позиция всё равно вскроется немцами в течение этого дня, так что придётся её менять снова.

Место для новой позиции было выбрано нетипичное. Это был изгиб хода траншеи, а рядом с ним обрушенный огромный дуб. Прямо под корнями этого дерева, вывернутого взрывом, я и начал располагаться.

Пока готовился к очередному дню в окопах, изучая новые ориентиры на местности, братья готовили места для стрельбы. Коля с кряхтением пытался втиснуть свои огромные плечи в узкую щель траншеи, попутно рубя сапёрной лопаткой толстый корень дуба.

— Николаич, а почему именно здесь? — спросил он.

— Во-первых, потому что мы здесь ещё не были. Во-вторых, отличный обзор. Отсюда видно всё поле боя и остаёшься невидимым с фронта. В-третьих, вывороченные корни и комья земли идеально скрывают штырь антенны, — начал объяснять я, поправляя тяжёлую рацию на патроном ящике, прикрывая её куском плащ-палатки.

Николай кивнул и продолжил окапываться. В это время Володя протирал пулемёт ДП-27 и что-то фыркал себе под нос.

— Фрицы, когда нашу позицию увидят, подумают, что тут целый ДОТ замаскирован, — сказал Владимир, съехав вниз в траншею.

— Ну да. А на самом деле это просто твоя каска торчит. Настолько огромная, что они и путают, — улыбнулся Коля.

— Да у тебя такая же. Жбаны у нас с тобой ведь одинаковые, — посмеялся Володя, и я сам не сдержал улыбки.

Братья совсем не унывали. Они уже были опытными бойцами, и сложность нашего положения для них тайной не была. Тем более что ночью уже отправили в тыл медицинский пункт во главе с Наташей Рубель.

Я оторвался от карты и осмотрел местность в бинокль. Передо мной ещё висел густой туман. Сквозь обгоревшие стволы деревьев медленно проступало осеннее солнце, поднимаясь над горизонтом.

Коля закончил с оборудованием позиции и стал методично протирать свой ППД-40, дыша на пальцы, чтобы согреть их от холода.

Недалеко от нас один из красноармейцев молча сидел на патронном ящике, перематывая портянки. Рядом с ним такой же боец ожесточённо растирал ступни, чтобы вернуть в них кровообращение.

Когда братья закончили подготовку, то придались воспоминаниям.

— Товарищ старший лейтенант, а вы у нас в Пскове не были? — спросил Володя.

Мой предшественник, возможно, и не был никогда в этом старинном русском городе. А вот мне приходилось там бывать. Особенно в последние годы.

— Был. И Кремль ваш знаю, и башню…

— Гремячую? — обрадовался Николай.

— Да. Там ещё легенда есть про какую-то княжну.

— Ага. Мы постоянно туда пытались пробраться, но страшно до жути. Эх, я, кстати, туда с Галкой Матюшиной ходил. Во был вечер! А глаза у неё какие.

— Ты только глаза у неё разглядел? — спросил Володя у брата.

— Нет. Вот ещё как вспомню, какие у неё… руки, — мечтательно закатил глаза Коля.

Я улыбнулся, а вот Володя решил, что информация неполная.

— А что у Галки с руками было? — спросил он.

— Как что⁈ Ну, тёплые они у неё, нежные, приятные, аккуратные такие, — улыбался Коля.

— Так всё! А то я сейчас… короче, приятно вспомнить дом, — прервал его Володя.

— Да. Всё же, хорошо там, где нас нет, — кивнул Николай, обнял свой ППД-40 и прислонился к стенке траншеи.

Он с грустью посмотрел на брата, а потом и на меня. В его взгляде читалось, насколько этот здоровенный парень переживает трагедию своего города.

— Не-а. Плохо, что нас нет там, где хорошо. Псков-то наш сейчас под «немцем», — добавил его брат, и расстроенно опустил взгляд на дно траншеи.

Псков был оккупирован немцами ещё в июле 1941 года. Братья, даже не смогли получить и одного письма от родных и близких. А до освобождения города ещё почти 3 года.

— Андрей Николаевич, продолжите историю про роту егерей на Кавказе? — спросил у меня Володя.

В этот момент к нам ближе подошёл ещё один красноармеец.

— Да, товарищ старший лейтенант. Я вчера от ребят узнал об этой истории. Тоже заинтересовался, — сказал он.

Следом за ним ещё двое, и всех интересовало а что же там дальше то было.

— Само собой. На чём мы остановились? — спросил я.

— Они обороняли высоту 776. Разведдозор вернулся обратно, и басмачи пошли на прорыв.

Я кивнул и продолжил рассказывать о событиях 2000 года, спроецированных на Кавказскую войну 19 века.

— Вся рота не успела окопаться и была вынуждена спешно занимать круговую оборону прямо в лесу, принимая на себя удар основных сил наступающих басмачей. Они оказались в окружении. А потом им на выручку отправится отряд во главе с майором. Он был на соседней высоте.

— И это спасло положение? — спросил Володя.

— Отчасти. Это дало возможность продержаться ещё немного. Вся группа, которая пришла на выручку, погибла. Наступал рассвет, а егеря продолжали сражаться в окружении…

И в этот момент я услышал знакомый пульсирующий звук. Гул стремительно нарастал и вскоре превратился в рёв двигателей.

— Юнкерсы! В укрытия! — крикнул я, схватил тяжёлую радиостанцию, чтобы спрятать её в «лисью нору».

Коля следом же положил и аккумуляторы в вырытую рядом нишу, и начал проталкивать весь комплект дальше, чтобы уберечь от осколков.

— Живее! Уже пикируют, — сказал я, и сам начал забиваться в подобное боковое укрытие.

Краем глаза уловил, как ведущий группы бомбардировщиков «клюнул» носом и начал пикировать. Над полем боя начал нарастать пронзительный вой сирен, заглушая все остальные звуки.

Братья синхронно упали на самое дно окопа. Я тоже плотно прижался к сырой глине, широко открыв рот, чтобы не лопнули барабанные перепонки от взрывной волны, ещё и натянул каску сильнее на голову.

Вой сирен становился невыносимым, звон пробивался даже через прижатые к ушам ладони. Я уже почти залёг в укрытие, как в этот самый миг от брюха Юнкерса оторвалась первая «чёрная капля». И в этот момент с жутким свистом бомба полетела на наши позиции.

Буквально через мгновения земля содрогнулась от первого удара. Взрывная волна пронеслась над бруствером, срывая сухие ветки и поднимая в воздух куски глины.

Следом взрыв второй авиабомбы. Траншею заволокло едким дымом. Сквозь звон в ушах я услышал металлический хлопок в небе. Что будет дальше, мне уже было знакомо.

Это раскрылся кассетный контейнер. Начался жуткий шелест падающих сотен бомб. Разрывы слились в единый оглушительный треск. Я максимально вжимался в землю, но сквозь узкую щель под корнями увидел молодого красноармейца. Он не успел нырнуть в укрытие. Прямо на бруствере рядом с ним разорвался кассетный заряд. Яркая вспышка на долю секунды осветила траншею.

Следом изрешеченное осколками тело бойца отбросило на противоположную сторону окопа. Стальные осколки с визгом секли пространство.

Прошло несколько минут, прежде чем атака бомбардировщиков закончилась. Я прокашлялся, поскольку в рот попала пыль, а на зубах хрустел песок и глина. В это же время пробивались хриплые стоны раненых.

— Все… кхм… живы⁈ — крикнул я.

— Да, к… кхм… командир, — услышал я сквозь пылевую завесу голос Володи Васильева.

Я попробовал немного вылезти из «норы», чтобы хотя бы осмотреться в траншее. Вокруг никого, а рядом с поворотом лежало тело одного из бойцов, изрезанное осколками. И чем дальше я всматривался в узкий коридор окопа, тем больше было убитых.

Взяв бинокль и смахнув с него грязь, я начал вглядываться в даль. После налёта немцы сидеть не станут и пойдут вперёд.

В направлении наших позиций начали движение танки противника.

— Товарищ старший лейтенант! — кричал мне кто-то из-за поворота траншеи.

— Кто там? — спросил я.

— Комбат сказал, что авиация будет через 30 минут. Через 30… — начал отвечать мне парень и его голос оборвался.

Если так, надо удостовериться, что радиостанция в работе. Мы уже три дня её используем, так что надо проконтролировать аккумулятор.

— Что там с радиостанцией? — спросил я, но Николай мне не ответил.

— Сейчас… я её вытащу, — с трудом говорил Коля, но в этот момент появился очередной страшный звук.

Едва стих гул улетающих Юнкерсов, как сквозь оседающую пыль прорезался нарастающий шелест, переходящий в рвущий барабанные перепонки свист летящих мин и снарядов.

— Мины!

— Ложись!

Кто это кричал, разобрать было уже сложно. Земля вновь начала содрогаться от мощных ударов. Теперь это были артиллерийские снаряды. Они буквально «выворачивали» грунт целыми пластами. Никакие окопы здесь бы уже не помогли, если только не удалось спрятаться в нишу, подкоп, укрытие… куда угодно.

Я вновь вжался в глиняную поверхность, прижимая колени к животу, закрыв уши руками и держа рот открытым. Осколки тяжёлых снарядов с воем проносились над траншеей, с треском срезая уцелевшие стволы деревьев. Ощущение, что траншея ходила ходуном.

Бежать по траншее сейчас — верная смерть от мин и неразорвавшихся авиабомб.

В этот момент послышался очередной оглушительный визг тяжёлого снаряда, совсем недалеко от меня произошёл взрыв. Мой окоп мгновенно погрузился во мрак от поднятой в воздух земли.

Спустя несколько секунд грохот начал стихать, и теперь разрывы были слышны за нашей траншеей. Я вылез из укрытия, чтобы осмотреть себя и сбросить комья земли. Пыль ещё не осела, но громкий голос Володи я услышал.

— Кольку завалило! Командир! — крикнул Володя.

Я обернулся на его голос и увидел, что недалеко от нас была дымящаяся гора рыхлого грунта. Я бросился туда и сразу начал разгребать плотную глину голыми руками. На таком адреналине я с трудом ощущал, как зудят ногти и саднят ладони от той скорости, с которой отбрасывал землю.

Володя хрипло рычал от отчаяния, откапывая брата. Использовать сапёрную лопатку нельзя, чтобы вслепую не покалечить товарища. Счёт здесь идёт на секунды.

Ещё одно движение и мой большой палец с силой воткнулся во что-то металлическое.

— Здесь он. Давай здесь копай, — крикнул я.

Вдвоём мы освободили из песка голову и плечи Николая. Следом из-под завала показалось перемазанное лицо нашего друга и брата.

— Сейчас… я… сам, — сказал Володя и мощным рывком вытащил брата.

Лицо у Николая какое-то совсем багровое. Из ушей и носа у него пошла кровь. Нос и рот были забиты землёй. Он судорожно и свистящим хрипом пытался втянуть воздух.

— Переворачивай его набок. Быстрее, — сказал я Володе.

Грохот разрывов ещё доносился до нас. Как и лязг гусениц. Немцы продолжали наступать, верно приближаясь к окопам.

Я помог быстро перевернуть товарища на бок. Колю в этот момент начало спазмами рвать земляной жижей. Его трясло и глаза были закатаны.

Я начал пальцами выгребать изо рта и носа Николая забившуюся глину, сгустки крови и слизь, чтобы воздух мог поступать в лёгкие.

Володя пока держал его тело на боку. Взгляд его был потерян, а движения раскоординированны.

Нащупав руками ворот гимнастёрки у Николая, я расстегнул его и ослабил ремень. Так у него будет больший приток кислорода. Если он в таком дыму и пыли ещё остался в нашей траншее.

— Так, главная задача — выйти в эфир. Авиацию комбат должен был вызвать, — произнёс я и потянулся к той самой «лисьей норе», куда Коля прятал части нашей радиостанции.

Только я взглянул на укрытие, как мне всё стало понятно. Вова, тяжело опираясь на осыпавшуюся стенку окопа, вытянул перемазанную кровью и грязью руку в сторону ниши.

— Командир, нет больше рации, — сказал Васильев, утирая лицо от грязи.

Немецкие танки начали обстрел, а миномёты стали смолкать. Всё дальше и дальше были разрывы, которые теперь были слышны за нашими позициями. Там не было второй линии обороны нашего батальона. Её просто уже некем было вести.

Я подполз к углублению, где и была радиостанция. Оно наполовину обвалилось. Из-под огромного отщеплённого куска дубового корня торчали искорёженные остатки радиостанции РБМ. Сама рация была расколота на два вмятых в глину металлических ящика. Зелёный корпус пробит насквозь крупным осколком, наушники и микрофон разлетелись на мелкие обломки, а наружу вывалились стеклянные осколки перебитых радиоламп.

— Связи больше нет. Что дальше? — спросил Володя.

Земля начала мелко вибрировать. Я выглянул из-за бруствера и обнаружил танки уже совсем близко у траншеи.

— К бою, Володя, — сказал я, и Васильев молча кивнул.

Колю мы отнесли в небольшое укрытие, чтобы его сейчас не переехали танком. Артиллерия немцев начинала уже смолкать, поскольку есть вероятность попасть по своим.

Я приготовил свой ППД-40 и быстро протёр его. Лязг гусениц был уже близко. Сквозь рёв двигателей были слышны немецкие слова и отдельные выстрелы как из танковых пушек, так и из стрелкового оружия со стороны немцев.

Танки останавливаться у траншеи не будут. Они пройдут через нас и устремятся в тыл. Тут-то и есть у нас шанс.

— Если задержим их, штурмовики накроют и без нашего наведения, — сказал я, выглянув из-за бруствера.

Немцы были уже меньше чем в 200 метрах от нас.

— Нам надолго не задержать их, командир. У нас человек 40 в строю, — сказал Володя, готовя связку гранат.

— А долго и не нужно. Осталось… 20 минут до прилёта, — ответил я, затягивая ремешок каски на подбородке.

Плотность огня усилилась. Пули и снаряды всё чаще пролетали над головой, поднимая фонтаны земли.

— Командир, сейчас будет «утюжка», — сказал Володя, назвав фронтовым сленгом проезд танка через траншею.

— Пригибаемся.

Через пыль над краем бруствера с оглушительным лязгом и рёвом мотора надвигалась грязная стальная гусеница немецкого танка. Медленно, но верно, Panzer IV переваливался через траншею. На моё лицо и спину сыпались комья глины. В нос бил удушливый запах сгоревшего пороха и едкого бензинового выхлопа.

Тяжёлая махина проезжала прямо над головой. Окоп погрузился во мрак под металлическим брюхом. Звук работающего двигателя многократно усиливался в узком пространстве, давя на уши.

Внутри всё сжалось. Ни в одной из двух жизней я не мог представить, что «по мне» будут вот так ездить немецкие танки. С трудом понимаешь, что ты не на полигоне, и эта махина может тебя сровнять с землёй, намотав останки на гусеницы.

Прошло несколько секунд, и танк с лязгом сполз за бруствер, оставляя после себя облако густой сизой пыли и осыпающиеся стенки окопа.

— Готов, — громко сказал Володя, поднимаясь со дна траншеи вместе со связкой гранат.

Он сделал резкий замах, целясь прямо на ребристые жалюзи моторного отсека, и бросил её. Тяжёлая связка с металлическим стуком упала на решётку охлаждения над бензиновым двигателем. Танк продолжал ползти вперёд, а Володя и я мгновенно упали обратно на дно окопа, прикрывая головы.

В этот момент и раздался оглушительный взрыв. Ударная волна снесла пыль с бруствера. Двигатель танка захлебнулся и резко заглох. Из пробитого моторного отсека вырвался густой чёрный дым, а затем и яркие языки пламени.

Горящий Panzer IV замер на месте. Из люков в панике попытались выбраться немецкие танкисты, но их «срезали» меткими выстрелами соседние десантники на позициях.

— Немцы! Близко! — кричал кто-то на правом фланге.

Теперь надо было быстрее отсекать пехоту. Немцы шли на расстоянии от 30 до 50 метров позади бронетехники. Это означало, что у нас 15–20 секунд, чтобы стряхнуть с себя землю, подняться и атаковать их.

Володя быстро приготовил свой «Дегтярь» и вместе со мной занял позицию. Я плотно прижался к стенке траншеи. ППД-40 с примкнутым барабанным магазином на 71 патрон весит больше пяти килограммов, поэтому требует жёсткой фиксации. Я вжал приклад в плечо, прижавшись к нему щекой. Вдох-выдох, и…

— Огонь! — громко сказал я и высунулся из траншеи.

Я бросил взгляд через секторный прицел, совмещая ровную мушку с прорезью целика, и навёл её точно на бегущего немецкого солдата. Пальцем плавно нажал на спусковой крючок, без рывка.

Стрелять начал очередями по 2–4 выстрела. Нажал на спуск и отпустил через долю секунды. Тяжёлый затвор срывался вперёд, пистолет-пулемёт часто бил в плечо, «выплёвывая» горячие гильзы.

Ещё одна очередь, и пуля бьёт бегущего впереди автоматчика прямо в грудь. От удара немца отбросило назад, его каска слетела, а на кителе расплылось тёмное пятно.

Немцы хорошо перемещались, мгновенно падали на перепаханную землю, перекатывались в воронки и открывали плотный заградительный огонь. Над головой с визгом проносились пули, срезая бруствер.

— Меняй, — сказал я Володе, чтобы он переместился на другую позицию.

Васильев быстро сместился по траншее и снова начал стрелять из своего ДП-27. Я в этот момент поймал в прицел другого немецкого солдата, пытающегося коротким броском, сменить укрытие. Выстрел, и пуля раздробило немцу колено. Тот с истошным криком упал в грязь.

За спиной рвались гранаты, которыми десантники подрывали танки.

Но фашисты шли вперёд, неся потери. Они уже были совсем рядом.

И в это время я заметил на фоне серого от пыли неба, как прямо в траншею летела немецкая граната-колотушка с длинной деревянной рукояткой. Как в замедленной съёмке, граната падала на изрытое дно окопа всего в двух метрах от нас с Володей.

— Граната! — крикнул я.