Уж кто, а эта девушка настолько целеустремлённая, что иногда так и хочется… ей об этом сказать в грубой форме. Когда она служила в нашем 139-м истребительном полку, она иногда и Батю могла «накрячить». Даже находясь в окопах и рядом с суровыми десантниками, она умудряется всех строить.

Осталось только понять, как старший военфельдшер Наталья Рубель попала на передовую. Ведь Зина Куйко говорила, что Наташу после переформирования нашего 139-го полка забрали на службу в госпиталь Бурденко.

— Товарищ Рубель, вы не в своём медпункте… ой, — прохрипел командир роты, схватился за шею и опустился за стол.

Со стороны внешний вид Натальи Рубель сильно контрастировал с её девичьей хрупкостью. На голове у неё была армейская шапка ушанка, которая слегка съехала на затылок. Также на ней была ватная телогрейка, подол и рукава которой покрыты коркой засохшей грязи. Под телогрейкой виднелся воротник хлопчатобумажной гимнастёрки с тремя кубарями на петлицах. Талию туго стягивал широкий командирский ремень, на котором висела кобура с пистолетом.

— А я вам сказала — меньше разговоров, товарищ старший лейтенант.

— Наталья Андреевна, спасибо, но времени нет, — сказал ротный, и в этот момент снаружи громыхнуло.

Следом ещё и ещё раз. С потолка землянки посыпался песок. Связист заволновался и начал судорожно что-то искать у себя на столе.

В этот момент старший военфельдшер даже не шелохнулась, продолжая бинтовать шею исполняющего обязанности комбата.

— Наталья… — повторил он.

— Всё. Заканчиваю. Вот так. Кровотечение остановлено, но вам нужны постоянные перевязки.

Наталья продолжила работать с повязкой, затягивая последний узелок бинта на шее ротного. Она достала ножницы из своей санитарной сумки и ловко отрезала концы.

Ко мне наклонился Вова, убирая в сторону радиостанцию.

— Это Наталья Андреевна. Она у нас недавно, но женщина суровая и требовательная.

— Ага. Мне такую прививку сделала перед убытием, что «булка» до сих пор болит, — добавил Коля.

— Это она вас ещё клизмой не пугала, — сказал я, и двое братьев болезненно скривились.

В этот же момент Наталья Рубель от неожиданности столкнула свою медицинскую сумку со стола и она упала на земляной пол.

Я подошёл к столу ближе, нагнулся и поднял её, чтобы отдать девушке.

— Вы уронили, Наташа, — спокойно сказал я, протягивая сумку старшему военфельдшеру.

Она медленно на меня повернулась и внимательно посмотрела.

Её лицо с момента нашей последней встречи осталось таким же белоснежным и совершенно не изменилось. На бледной щеке был мазок сажи, а прядь светлых волос выбилась из-под шапки и упала на лоб.

Голубые глаза всё так же смотрели на меня, а уголки губ вздрогнули, расплываясь в милой улыбке.

— Рад вас снова видеть, товарищ старший военфельдшер, — улыбнулся я.

— Я тоже… кхм… рада, — заволновалась Наташа, застенчиво опуская глаза.

Девушка смотрела на свои пальцы, испачканные йодом, которые немного вздрагивали в данный момент. Несмотря на мешковатую и грубую форму, Наташа была всё такой же девочкой с бойким характером строго учителя.

— Да, само собой. Что-то ещё, товарищ Рубель? — спросил командир первой роты, отрываясь от разговора по полевому телефону.

Наташа повернулась к нему, прокашлялась и вновь перешла к своей работе. Она начала докладывать о состоянии дел с раненными.

Со слов старшего военфельдшера, положение не самое хорошее. Да оно и не могло быть таковым, после стольких атак немцев. Судя по докладу Натальи, батальон понёс огромные потери. И основная масса от непрекращающихся ударов авиации и артиллерии.

Пока Наташа сухо докладывала цифры потерь во второй роте, новый командир батальона буквально скрипел зубами от злости и нервно постукивал по столу.

— В третьей роте двадцать четыре тяжелораненых. В основном осколочные ранения, но троим необходима хирургическая ампутация. Жгуты держать больше нельзя. Срочно нужна эвакуация в тыл, — продолжала Наташа.

— Это за всё время такие потери?

— Это за последнее боестолкновение, товарищ старший лейтенант. Потери от числа штатного состава составляют порядка 40%. Это только убитыми и пропавшими без вести. Цифра пока примерная.

Старший лейтенант выдохнул и достал портсигар. Когда он открыл его, я увидел, что там осталось четыре папиросы. Командир первой роты отвлёкся на связиста и Наташа повернулась в мою сторону.

— Как вы здесь оказались? Да ещё и… разжалованным, — кивнула девушка на мой воротник без петлиц.

— Меня не разжаловали, а форма для маскировки. Выполняю задачу по взаимодействию авиации и пехоты.

— Вас, и в окопы⁈ — удивилась Наталья.

— Ну вас ведь тоже отправили сюда. Мне говорили, что вы в Бурденко работали?

— Там всё не так. На войне проще.

— Но опаснее, — ответил я.

— Переживаете за меня? — подняла глаза Наталья и улыбнулась.

— Как же за вас не переживать.

Рубель стеснительно опустила голову и вновь посмотрела на ротного. Он закончил давать указания по полевому телефону и вернулся к нам.

— Так, Наталья Андреевна. Что у вас?

— Эвакуация раненых…

— Да какая эвакуация, Наташа⁈ — замахал руками ротный, который так и не закурил.

Он обошёл стол. Песок с потолка сыпался всё больше. Немцы артобстрел не прекращали.

— Товарищ командир, иначе до вечера раненые истекут кровью или умрут от болевого шока.

— Машин нет, повозок нет, лошадей побили. Будем держать их здесь до темноты. А там глядишь прибудет машина с бригады. Иначе никак.

Лицо Натальи закаменело, и она сделала шаг ближе к столу.

— Одной машины недостаточно. У меня медикаментов мало. Да и не доживут многие до ночи, — возмутилась старший военфельдшер.

Старший лейтенант поднял на неё покрасневшие, впалые глаза, в которых читалось бессилие.

— Делай что хочешь, но доживи с ними до ночи. Там будет транспорт. Это всё, — ответил ротный.

Наталья кивнула, посмотрела на меня и пошла в направлении выхода. Из землянки выходить было пока нельзя, чтобы не попасть под обстрел. А немцы всё продолжали обстреливать нас, не снижая интенсивности.

Как только Наташа отошла подальше, ротный повернулся ко мне и протянул руку.

— Не знакомились ещё. Вилков Савелий Сергеевич, теперь уже комбат.

— Михайлов Андрей Николаевич. Пока ещё командир эскадрильи, — ответил я.

Ротный усмехнулся, поморщился от боли в шее и тяжело опёрся кулаками на карту.

— Видел, как вы по склону перемещались. Для нас высоты 229 больше нет. Немцы её пристреляли, а старую церковь сровняли с землёй.

— И не нужно. Займу другую позицию. Немцы будут бить артиллерией по центру и допахивать высоту.

Вилков непонимающе нахмурился.

— Тогда куда ты пойдёшь? Лес далеко, а с моей землянки особо ничего не увидишь.

Я посмотрел на карту и показал пальцем почти на самый край позиций батальона.

— Вот сюда, на правый фланг. Там изгиб траншей у оврага. Рельеф даёт небольшой скат. Я смогу видеть долину, по которой пойдёт их броня, как на ладони, прямо в профиль.

Савелий покачал головой, присаживаясь на своё место.

— Правый фланг, говоришь? Если немецкие танки прорвут фланговое охранение, вас отрежут за считаные минуты.

— Иной позиции нет, — ответил я.

Старший лейтенант Вилков несколько секунд сверлил меня тяжёлым взглядом, затем махнул рукой и кивнул.

— Дело твоё. Сколько времени тебе надо, чтобы занять позицию и подготовиться к работе?

— Двадцать минут. Но самая проблема — вызов авиации. Есть ли связь с бригадой или корпусом?

Савелий помотал головой, посмотрев на связиста. Если всё так плохо, то моя работа вообще не состоится.

Спустя несколько минут обстановка успокоилась. Я объяснил порядок вызова авиации новому комбату, и мы начали перемещаться на свои позиции. Наталья отправилась к батальонному медицинскому пункту, а я с братьями на правый фланг.

Пока мы передвигались по окопам, обстановка стала несколько иной. В лицо стал бить промозглый осенний ветер, в воздухе продолжали витать запахи пороха и сырой земли, но среди десантников уже было некое состояние «спокойного ожидания».

Для меня и десантников наступили минуты короткого затишья. Мы прошли один из поворотов, за которым обнаружили несколько сгрудившихся красноармейцев. Они спали, привалившись спинами к холодной земле стены траншеи.

У всех были открыты рты, а свои СВТ-40 они не выпускали из рук.

Пройдя чуть дальше, я обнаружил ещё одну группу бойцов. Они сидели молча, протирая затворы и загоняя патроны в обоймы. Ещё один парень орудовал камнем, натачивая сапёрную лопатку.

Проходя мимо позиции пулемётчиков, я обнаружил двух ребят в лежачем положении, занявших небольшие ниши в стенах траншеи друг напротив друга. А рядом с ними сидел ещё один.

И его внешний вид меня несколько удивил, а уж чем он в этот момент занимался и подавно.

Среднего возраста мужик, кряхтя стянул через голову гимнастёрку и нательную рубаху, оставаясь по пояс голым. В этот момент он достал из кармана самодельную зажигалку, сделанную из винтовочной гильзы, высек искру и начал методично водить пламенем вдоль толстого шва на гимнастёрке.

— Митрич, твою мать! Нашёл время! — возмутился Володя, который шёл впереди меня.

— Васильев, не отвлекай. Я уже не знаю, что и хуже — немецкие бомбардировщики или эти твари. Закусали так, что сил больше нет.

В одной из ниш показался парень с перепачканным лицом, веснушками и рыжими волосами. Вылитый Антошка из старого советского мультика!

— Слышь, Митрич, лупишь прямо как из «Дегтяря». Ты их там поодиночке снимаешь или массированным огнём кроешь? — спросил рыжий, намекая на стрельбу из пулемёта ДП-27.

Митрич, не отрывая прищуренного взгляда от тлеющего шва, не спешил с ответом.

— Гимнастёрочка казённая, так что не спали её, — улыбался рыжий.

— Это, Петруха, точечные бомбовые удары. У меня тут не вши, а тяжёлая бронетехника, мать их за ногу. Такую тварь ногтем не возьмёшь, только огненным воздействием, — ответил Митрич, когда мы уже прошли их позицию.

После таких житейских эпизодов есть ощущение, что та самая «пружина напряжения», разжалась и не готова была пока вновь сжиматься. Немцы ведь и сами не роботы, чтобы бесконечно атаковать. Тоже, наверное, взяли паузу на обдумывание дальнейших действий.

— Время на отдых есть, а нам покой только снится, да Андрей Николаевич? — спросил меня Володя, идя впереди и переступая через обрушенные взрывами брустверы.

— Чем быстрее займём позиции, тем глубже окопаемся и оценим местность, — ответил я, пробираясь по узкому ходу сообщения.

Под ногами звенели стреляные латунные гильзы, густо усеявшие размокшую глину. За следующим поворотом одиноко сидел паренёк с небольшим листком бумаги и надорванным конвертом.

А рядом с красноармейцем сидел сурового вида сержант с перевязанной головой. Он деловито скрепил в связку гранаты, а потом переключился на бутылки с зажигательной смесью.

— Давай, протирай их. Времени нет, — толкнул он красноармейца, и тот убрал письмо и принялся обтирать бутылки от грязи.

Нам до нашей позиции уже осталось совсем немного. Уже был виден изгиб траншей у оврага и тот самый скат.

В это время о десантных шутках вспомнил и Николай.

— Командир, а вот ещё одна мысль. Обычный боец воюет там, куда привезли, а десантник там, куда ветер занесёт, — улыбнулся Коля.

— Не поспоришь, — ответил я.

— Я вот помню, меня в мой первый прыжок унесло чёрт знает куда… — мечтательно закатил глаза Коля, но его тут же перебил Вова.

— Ну не скромничай, братишка! Вся рота знает, что ты приземлился в свинарник.

Мы как раз проходили мимо двух красноармейцев, один из которых решил тоже вспомнить этот эпизод.

— Ага! Я долго смеялся… Я по… пошутил! — начал улыбаться паренёк, и тут же его лицо пронзила гримаса ужаса.

Он как раз увидел занесённую Николаем над ним ладонь. А она у него размером с маленькую сковородку. Так что пареньку повезло, что наш Коля добрый.

— А у вас есть в авиации ещё какие-нибудь приметы и шутки? — спросил Володя.

Мы преодолели очередной поворот траншеи и были уже совсем рядом с нашей будущей позицией.

— Авиация вообще строится на заклёпках и подколках, — ответил я.

— Ну ещё какую-нибудь примету, — улыбнулся Коля.

— Хорошо. В авиации есть много неофициальных правил. Вот например, «перья из жопы растут пропорционально налёту», — ответил я.

Парни рассмеялись, но смысл этого неписаного закона авиации поняли сразу.

— Кстати, Андрей Николаевич, вы обещали нам про легендарный бой рассказать. 90 десантников против 2000, — напомнил мне Коля.

— Да. Очень интересно послушать.

Ага, мне тоже интересно, как я буду выкручиваться с этой ситуации. Особенно если учесть, что этого события ещё не произошло.

В это время мы как раз пришли на наши позиции.

— Здесь? — показал Володя на бруствер, чтобы начать выкапывать нишу под радиостанцию.

— Да. Здесь будет нормально, — ответил я и достал планшет с картой, чтобы наметить ориентиры и рассчитать примерные курсы выхода на цели.

Пока ребята делали «лисью нору» под радиостанцию, я сделал расчёты и стал осматривать в бинокль возможные места подхода к нам бронетехники.

Володя, откидывая сырые комья, ворчал сильнее всех.

— Ты глубже копай, Колька. Представь, что маме огород под картошку пашем, — сказал он.

— У мамы картошка в ответ не стреляет. Да и навоз у неё пахнет поприятнее, — ответил Николай.

Тут я вспомнил, что надо бы ребятам и рассказать о 6-й роте. Но так, чтобы не прослыть сумасшедшим.

— Итак, вы про десантников хотели услышать?

— Да! — хором ответили Вова и Коля, перестав копать.

— Ну тогда слушайте. Когда на Кавказе ещё шла война, одна из рот…

— Десантная? — спросил Коля.

— Да не было тогда ещё десантников. Казаки, наверное? — поправил брата Володя.

— Одна из рот 6-го егерского полка. В царские времена на Кавказе была война. Егерская рота получила приказ занять господствующую высоту и не допустить прорыва противника.

— Прям как у нас. Тоже стоим и держимся. И высота у нас рядом, — кивнул Володя.

— И правда. А с кем тогда воевали? Понятно, что с кавказцами, но кто у них там были? Басмачи? — переспросил Коля.

— Вроде того. Были среди них бандиты. Ненавидели русских до скрежета в зубах…

Я собирался продолжить рассказ, но внезапно тишину нарушил шелестящий звук, переходящий в вой.

— Залп! Ложись! — крикнул я и упал на дно траншеи вместе с братьями.

Володя бросился к радиостанции и накрыл её собой. Позади нас с оглушительным треском разорвался немецкий снаряд.

Земля содрогнулась, словно при мощном землетрясении.

— Долбят так, что головы не… поднять, — кричал Николай, пока мы пробирались к ближайшему укрытию.

Ещё серия разрывов буквально в пятидесяти метрах. Сверху на головы бойцов летели огромные куски сырой вывернутой земли и кустов. Дышать становилось тяжелее из-за гари и удушливой пыли.

Коля, откашливаясь от набившейся в рот земли, с трудом поворачивал голову к брату. Вова лишь хрипло матерился в ответ, стряхивая с широких плеч тяжёлый ком.

Минуту спустя огневой вал начал сдвигаться вглубь обороны батальона. В этот момент сверху, вместе с осыпающимся бруствером, прямо на Володю скатился перемазанный сажей и землёй боец.

— Товарищ… там… того… — пытался он отдышаться и обратиться ко мне.

Похоже, что он принёс важное известие.

— Что там? — громко спросил я, пытаясь перекричать гул разрывов.

— Провод восстановили. Связь есть! Старший лейтенант Вилков передал, что авиация будет. Их уже вызвали! Передали, что осталось уже 20 минут.

Я кивнул и сказал парню зарыться здесь с нами, пока не стихнет канонада.

Прошло ещё несколько минут, прежде чем земля перестала содрогаться. Сплошной рёв взрывов внезапно превратился в глухой гул за спиной. Артиллерия противника перенесла огонь на другой участок.

Я с трудом разлепил веки, покрытые толстым слоем серой пыли, и потряс головой.

— Давай к радиостанции, — крикнул я братьям, и Вова с Колей начали вылезать из своих ниш, сбрасывая комья грязи.

Я слегка выглянул над разбитым бруствером. Сквозь рассеивающийся дым, в нашу сторону потянулись цепи серых фигур, которые короткими перебежками методично сближаются с позициями батальона. До них меньше четырёхсот метров.

С ними и танковые подразделения.

Я скатился на дно траншеи и схватил гарнитуру радиостанции. Быстро сбросил с неё комья сырой земли, проверил тумблеры и целостность корпуса.

— Антенну, — крикнул я и Коля с Николаем устремились устанавливать лучевую антенну, маскируя её ветками.

Васильевы долго с антенной не возились, и уже через минуту вернулись обратно.

— Готово, — хором крикнули братья, приготовившись к отражению атаки.

Пистолеты-пулемёты у них уже наготове, гранаты под рукой и они внимательно смотрели на меня, как я готовлю радиостанцию. Над головами с мерзким визгом проносились пули и осколки, а сами братья синхронно припадали к разбитому брустверу.

Я плотно прижал наушники к ушам, подключил штекер тангенты и до щелчка повернул тумблер питания.

Секунда, две, и вокруг меня как будто всё стихло. И это не попадание снаряда или смерть. Я её уже пережил, и она совсем не такая.

— Николаич, что там? — крикнул мне Вова.

— Ничего. Совсем ничего, — ответил я.

В наушниках стояла абсолютная тишина. Ни треска статики, ни морзянки. Земля содрогнулась от нового залпа, но никакой связи не было.

Недалеко вновь разорвался снаряд, обдавая всех кусками поднявшейся грязи.

— Командир, они уже рядом. Совсем рядом, — кричал Коля.

— Идут быстрее, чем раньше, — добавил Володя.

Я быстро перещёлкнул тумблер и проверил подсоединение аккумуляторов. Но всё было без толку.

Рация мертва.