Напряжение спало, но время как будто остановилось. Витающие в воздухе пыль и дым постепенно рассеивались. Адреналин постепенно откатывал назад, но чувство такое, что меня прижали к обломкам на полу бетонной плитой. Не было сил встать.

На зубах скрипела кирпичная крошка. Правая рука слегка вздрагивала. Левой рукой я продолжал сжимать приклад ППД-40.

Положив пистолет-пулемёт, я опустил глаза на свои руки. Костяшки пальцев были сбиты в кровь о камни. Телогрейка и шаровары стояли колом от грязи и пота. Грудь тяжело вздымалась после каждого вдоха.

Я медленно поднял голову и посмотрел на братьев. Володя сидел у самого края пролома в стене. Лицо его было покрыто слоем копоти, пыли и пота. На этом фоне его глаза были расширенные и как будто сверкали. Он молчал и короткими движениями пытался присоединить диск к своему ППШ.

— Как будто целый день атака была, — сказал Володя, когда магазин наконец-то защёлкнулся.

Следом я перевёл взгляд на Колю. Тот грязным рукавом разорванной гимнастёрки стирал кровь с рассечённой брови. Заметив, что я смотрю на него, Николай устало улыбнулся, с трудом растягиваться уголки потрескавшихся губ.

— Ага. Прошло ведь всего ничего. Авиация вон несколько минут работала и улетела, — поддерживал разговор Коля.

— А им больше и не надо. Вон как разнесли танки, — улыбнулся Вова.

Далее я посмотрел наружу сквозь дыру в стене. Поле перед окопами и склон высоты 229 были усеяны воронками. Подбитые немецкие танки продолжали гореть, отбрасывая вверх чёрный дым. Запах горелого бензина, палёного металла и раскисшей земли буквально бил в нос, заставляя вздрогнуть словно от нашатыря.

Мышцы были ватные. Хотелось бы просто лечь на битый кирпич и закрыть глаза. Но пока не время для отдыха.

— Нам пора, мужики, — произнёс я, поднимаясь с пола.

— Думаете, сейчас накроют? — спросил Володя, поднимаясь за мной следом и направляясь к радиостанции.

Правило авианаводчика о смене позиции в моё время всегда было основополагающим. У нас было несколько минут, чтобы покинуть развалины церкви. Немцы уже могли понять, что здесь сидит тот, кто наводит авиацию или артиллерию. А значит, накроют высоту снарядами.

— Уверен. Давайте поторопимся, — подгонял я ребят.

Прошли секунды, прежде чем братья полностью вышли из оцепенения. Я взял ППД-40 и первым пошёл к выходу, чтобы прикрывать отход. Володя и Коля взялись за жёсткие брезентовые ремни радиостанции, и закинули оба ящика себе на плечи. Антенну сняли быстро и направились к выходу.

Пригибаясь, мы рывком вывалились из развалин церкви. Под сапогами всё ещё крошился битый кирпич, а ноги скользили по мокрой глине.

Короткими перебежками, мы двигались в направлении окопов, вглядываясь в серую пелену по горизонту.

И тут стал нарастать гул, похожий на рвущийся брезент. К этим звукам летящих снарядов уже начинаешь привыкать. Но они всё равно морально давят.

— Ложись! — крикнул я, толкая Володю в сторону одной из воронок и падая вместе с ним.

Сразу же я плотно прижал ладони к ушам, открыл рот, и в этот момент земля содрогнулась от удара. Следом раздался и звук взрыва. Он был настолько плотный, что я его почувствовал не только ушами, но и костями.

Грохот стих, и я приподнял голову. Уцелевшие остатки кирпичных стен церкви разлетелись в стороны. В небо взмыл столб дыма вперемешку с кирпичной пылью.

Увесистые куски кирпича и комья земли начали падать вокруг нас. Через несколько секунд град обломков прекратился.

— Ещё немного, и было бы поздно, — сказал я и показал ребятам в сторону траншеи.

Не дожидаясь второго залпа, мы вскочили на ноги, чтобы сделать ещё один рывок к окопам. Добежав до бруствера, я с разбегу скатился на дно траншеи.

Приземлившись, я по щиколотку ушёл в серую жижу, смешанную с кровью. В нос немедленно ударил запах крови, пороховой гари и… запах нечистот. Ногой я почувствовал, что рядом со мной лежит что-то мягкое.

Опустив взгляд, я увидел разорванное пополам тело десантника.

— Андрей Николаич, а теперь куда? КНП ведь разрушили? — спросил у меня Коля.

— Батальонный да, но ведь какой-нибудь из ротных КНП цел. Вот нам туда.

— Связи, наверняка, нет, — расстроено сказал Володя, пригибаясь в траншее.

— Будет. Пошли, — ответил я, и мы начали пробираться по узкому проходу между окопами.

Атака немцев была отбита, грохот взрывов и стрельбы стих, уступив место более страшным звукам. Отовсюду доносились истошные и нечеловеческие крики.

Окопная правда войны раскрывалась с новой силой.

Вова, который шёл впереди, вынужден был перешагивать через тела красноармейцев. Пройдя небольшой закуток, я увидел, как один из медиков укрывал брезентом раненого.

— Дай! Дай, говорю! — кричал парень, а санитар смотрел на него с непониманием.

Раненый десантник цеплялся за медика окровавленными пальцами и продолжал что-то просить.

Траншея сузилась наполовину, поскольку от взрывов обвалился кое-где бруствер. Здесь же лежали вповалку несколько убитых солдат. Чтобы пройти дальше, пришлось переступить через тела. Иначе было не пройти, а нам надо было попасть к нынешнему комбату очень срочно.

— Если не восстановим связь с корпусом, что тогда делать? — спросил Коля, следуя за мной.

— Связь в любом случае восстановится. Хоть посыльными, хоть голубями, но она будет. Вопрос только в быстроте передачи информации, — ответил я.

— Ну да. Голубями будет не быстро, — покачал головой Володя.

— Как будто посыльным быстрее, — ответил ему Николай.

Мы прошли поворот на разрушенный КНП батальона. С него как раз выносили тела убитых и разбирали завалы. Следом ещё один поворот и очередная жуткая сцена.

— Степаныч, брось его. Брось, я говорю, — сидел на корточках один из санитаров и пытался что-то объяснить одному из бойцов.

Повернув голову, я увидел, что рядом с бруствером сидел измазанный сержант. Из его ушей и носа текли тонкие струйки крови, а сам он бессмысленно раскачивался из стороны в сторону, прижимая к груди красноармейца, который был уже мёртв.

— Всё, всё, всё, — услышал я его шёпот.

Сержант буквально баюкал на руках тело молодого бойца. Голова убитого была запрокинута, а на груди рваная рана. Кисти рук сержанта были почерневшие от копоти, и он так и продолжал сидеть.

— Потерпи, потерпи, потерпи, — повторял сержант.

— Степаныч, оставь его. Всё уже, — наклонился к нему Володя, пытаясь разжать руки сержанта.

Но тот только резко завыл и оттолкнул Васильева. Видно, что парня сильно контузило.

— Всё, всё, всё, — вновь произнёс сержант и уставился перед собой, продолжая раскачиваться.

— Степаныч, помер Димка. Отдай его, — говорил санитар, пытаясь разжать руки контуженного.

В этот момент сержант внезапно перестал качаться. Тут же он по-звериному зарычал и оскалил зубы.

— Всё! Всё, я сказал! — прокричал сержант, ещё сильнее стискивая погибшего в объятиях.

К горлу подкатил ком от одного только взгляда на сержанта. Он сидел абсолютно с пустыми стеклянными глазами. Я слышал, что такое состояние раньше называли «выдутой душой».

Нельзя его оставлять в таком состоянии и с телом погибшего на руках.

— Подержи, — протянул я свой ППД-40 Николаю.

Следом я отодвинул в сторону санитара и Володю, а затем опустился на корточки перед сержантом.

Надо, чтобы я был на одном уровне с его глазами. В этот момент я внимательно смотрел на Степановича. Он продолжал быть отрешённым от мира и крепче прижал погибшего.

Я медленно положил свою ладонь поверх стиснутых пальцев сержанта, которые он сцепил в замок.

— Товарищ сержант, смотри на меня. Смотри, я говорю, — произнёс я и поймал на себе взгляд Степановича. — А теперь отпусти Диму. У тебя есть приказ — держать этот рубеж.

Стеклянные глаза сержанта уже начали фокусироваться на моём лице. Раскачивание чуть замедлилось.

Свободной рукой, я нащупал что-то в грязи. Это был ППШ, но без диска, с кривым стволом и треснутым прикладом.

— Проверьте, чтобы был не заряжен, — ответил я и передал его Володе.

Тот быстро проверил пистолет-пулемёт и отдал мне. Я же начал медленно втискивать деревянный приклад прямо в руки сержанта, вытесняя тело бойца.

В следующие несколько секунд руки Степановича соскользнули с ремней мёртвого товарища и крепко вцепились в автомат. Санитар и Володя забрали тело погибшего, а сам сержант перестал рычать и упёрся спиной в стенку окопа.

— Кто сейчас за командира? — уточнил я у медика.

— Мне задачу ставил командир первой роты. Он на своём месте, — показал вперёд санитар.

Я кивнул, и мы продолжили идти в направлении КНП роты.

И в это же время, на фоне стонов, криков от боли и далёких звуков взрывов, в траншее кипит работа. Слышен непрерывный звук сапёрных лопаток о каменистый грунт. Все десантники отчаянно вгрызаются глубже в землю, готовясь к артобстрелу и очередной атаке.

Пройдя мимо пулемётного расчёта, я заметил как пожилой сержант, матерясь сквозь зубы, выколачивает шомполом заклинившую гильзу. Его второй номер, перемазанный глиной, пытается ему что-то сказать, но сильно заикается.

— М… моторы гудят за лесом. Сейчас опять попрут, гады.

— Ага. Патронов всего ничего осталось. Скоро там трофеи принесут? — спросил мужик.

У полуразрушенной стенки окопа сидели трое бойцов, передавая по кругу пухлую самокрутку из газеты.

— Второго взвода нет. Комбата нет. Комиссара нет. Смирнова убило, Паше вон ноги оторвало, — говорил один из них, затягиваясь самокруткой.

— Если с фланга опять танками навалятся, нас тут всех положат. Вон на высоте ничегошеньки не осталось, — отвечал ему товарищ.

Третий боец с перебинтованной головой жёстко оборвал его.

— Отставить сопли жевать! Передавай курево дальше, — ворчал он.

Пройдя ещё несколько метров, вновь заговорил Николай.

— Люди на пределе. Если немецкая броня опять до бруствера докатится, одними гранатами мы их не удержим.

— Авиацию будем звать, да командир? — обратился ко мне Володя.

— Будем звать. Но они тоже в средствах ограничены.

Коля утёр грязный лоб, размазывая кровь из раны. КНП уже было в пределах видимости.

— А вообще, главное, что мы высоту удержали. Если честно, уже думал, сомнут нас, — размышлял он.

Вова кивнул, соглашаясь с братом. Он мечтательно поднял глаза к небу, сделал глубокий вдох и вздохнул.

— Эх, сейчас бы в речке искупаться, да Коль?

— Сходил бы. И с удочкой бы посидел. Помнишь, как дома — управился и только пятки сверкают. Бегом на берег!

Когда вокруг столько смертей, а впереди пугающая неизвестность, как никогда хочется жить. Хорошо, что ребята перевели тему разговора. Надо бы поддержать диалог. Да и самому интересно, кто рядом со мной. Однако, меня ребята опередили.

— Андрей Николаевич, а вы откуда родом?

— С Поволжья я.

— А мы с Пскова. Ну так, тридцать километров от него, — рассказал Коля.

— Ага! Мы ж четыре класса закончили, а потом понеслась работа, — добавил Вова.

Братья после школы работали наравне со взрослыми, а в шестнадцать лет в город переехали. Завод, занятия в ОСОАВИАХИМе и призыв в армию в 1939 году.

— В общем, псковский у нас отряд, — улыбнулся Володя.

Я кивнул, и у меня машинально вырвалась строчка из песни.

— Псковский отряд, 90 ребят… с высоты 776, — напел я тихо несколько слов известной композиции Олега Абрамова.

В этот момент Вова и Коля переглянулись. Один из братьев прищурился и посмотрел на меня.

— Андрей Николаевич, это вы о чём? Я никакой высоты 776 не знаю, — спросил у меня Володя.

М-да, так себе ситуация. Бой 6-й роты — важное историческое событие в отечественной военной истории. Но оно ещё не произошло. Надо как-нибудь выкрутиться из этого положения.

— История эта легендарная. Целая рота сражалась против двух тысяч бойцов противника.

— Ого! Это интересно. Расскажете? — спросил Николай, чьи глаза буквально загорелись от нетерпения.

— Да, командир. Мне тоже расскажите.

— Пошли, к командиру первой роты сходим. Никуда эта история не «убежит», — сказал я.

Через минуту мы протиснулись в узкий, укреплённый брёвнами, проход в землянку. Войдя внутрь, я сразу смахнул грязь с лица, а братья опустили части тяжёлой радиостанции на сырой земляной пол.

Воздух внутри был спёртый, а обитатели этой землянки практически в полном составе дремали, пытаясь хоть немного восстановить силы. В центре тесного помещения, рядом со сколоченным из патронных ящиков столом, находились два человека.

— Терпи. Сейчас завяжу, — услышал я хриплый голос.

Рядом со столом спиной ко мне стояла девушка, чьего лица в полумраке я не видел. Она как раз заканчивала оказывать помощь ротному.

За столом сидел крепкого телосложения старший лейтенант, которому перевязывали шею. Командир первой роты с трудом сфокусировался на мне и тяжело махнул рукой.

— Ответьте тройке! Ответьте тройке! — громко кричал в трубку связист, сидевший в углу.

Он остервенело крутил ручку полевого телефона, пытаясь докричаться до командования бригады.

— Не ори. Не слышат нас. Как кабель сделают, свяжемся, — прохрипел ротный и повернулся ко мне.

— Меньше разговоров, — едва слышно прошептала девушка.

— Да хватит, доктор. Мне надо с «авиацией» поговорить, — ответил старлей и поднялся на ноги.

— А я вам сказала, меньше… разговоров! — прикрикнула доктор звонким голосом.

И этот голос был до боли мне знаком.