Вокруг стоял оглушающий грохот. А внутри меня нарастали пустота и усталость. Ощущение, что тело становится ватным с каждой секундой. Запахи боя продолжают бить в нос, превращаясь в удушливую смесь. В воздухе витает пыль и мелкие части кирпичной крошки. Дышать тяжело, и кажется, что лёгкие обволакивает плёнкой.

Нарастало и то самое фронтовое чувство «сжатой пружины». Когда ты напряжён, а рефлексы заточены на выполнение задачи.

Я достал планшет с картой и ещё раз взглянул на ориентиры. Не время поддаваться панике и опускать руки. Мозг должен работать предельно ясно.

Посмотрев на братьев, я увидел, как они раскладывают на битом кирпиче гранаты.

— Возьми у меня два магазина, — махнул я Коле, который только что отвёл рукоятку затвора назад до фиксации на боевом взводе своего ППД-40.

— А вы с чем тогда останетесь? — спросил он, поставив на предохранитель и присоединяя диск.

— Возьми, — перебил я одного из братьев Васильевых, вытащил два диска из карманов и отложил их в сторону.

Пока Коля подползал к ним, достал три своих гранаты и положил рядом.

— И две гранаты забери, — сказал я, убирая одну из Ф-1 в нашитый на груди карман.

— Эм… а третья себе? — спросил Николай, увидев, куда положил я гранату.

— Надеюсь, что третья не пригодится, — ответил я.

Коля начал отползать обратно на свою позицию, а я сильнее прижал наушники к ушам.

— 20-й, ответь Янтарю! 20-й, вызывает Янтарь, — продолжал я вызывать командира штурмовиков, но всё было тщетно.

Я в очередной раз начал вызывать штурмовики, но по-прежнему в наушниках стоял только треск. Радиостанция не повреждена, да и антенна цела и невредима. Так что получается, их просто нет в эфире, либо они ещё далеко.

Атака немцев продолжилась после кратковременной паузы. Пули вновь крошили кирпичную кладку, не давая поднять головы.

— 20-й, ответь Янтарю! — прокричал я в микрофон.

В ответ был лишь монотонный треск радиопомех. Я бросил взгляд через пролом. Немцы ещё далеко, но сквозь серую пелену дыма уже проступали силуэты бронетехники. Всё сильнее доносился лязг гусениц и гул танковых двигателей. И чем противник ближе к окопам и нашим позициям, тем меньше будет шансов по ним ударить «горбатым». Естественно, не опасаясь за попадание по своим.

И тут же на склоне высоты уже начали мелькать немецкие солдаты стрелковых полков. Короткими перебежками, они продвигались от воронки к воронке, следуя в направлении наших развалин.

Десантники из окопов открывали по ним огонь, но слишком сейчас много немцев. Левый фланг, на котором и наша возвышенность, уже никем не прикрыта. Рядом с нами ещё одна позиция «сорокапятки» и оставшиеся в живых бойцы миномётного взвода.

— Обходят нас. Ближе подпускай, — крикнул Володя брату, чтобы тот раньше не открыл огонь.

В этот момент из низины «выползла» угловатая туша танка Panzer IV. Ствол его орудия, прозванный «окурком», начал медленно поворачиваться в нашу сторону.

По кирпичной кладке снаружи с сухим треском начал бить немецкий пулемёт MG-34, прижимая нас к полу. Красная пыль летела внутрь, забивая глаза и скрипя на зубах.

Я снова и снова вызывал штурмовики, но ответа не было.

И тут вспышка на конце ствола немецкого танка.

— Ложись, выстрел! — крикнул я и упал на покрытый обломками пол.

Раздался оглушительный грохот. Танковый снаряд врезался в одну из стен на втором этаже. Пространство внутри церкви буквально заполнило серой пеленой пыли и обломков. Старинная кирпичная кладка разлетелась на сотни, а то и тысячи кусков. На спину обрушился тяжёлый град камней.

Несколько секунд я приходил в себя. Ощущение, что полностью ослеп, забилась носоглотка, а на губах почувствовал кислый вкус сухой извести. Зрение начинало выхватывать детали сквозь кроваво-красную мглу.

Кашляя от едкой кирпичной пыли, я вцепился в брезентовые ремни тяжёлой рации. Мышцы спины горели от перенапряжения, но радиостанцию нужно убрать в более безопасное место. Если такое вообще есть в этой разрушенной церкви.

— Держи правый фланг, Коля! — донеслись до меня слова Владимира.

Снаружи продолжал работать уцелевший расчёт нашей 45 мм пушки, но им долго не удержать наступление бронетехники.

Оттащив ящики, я вновь сел рядом с радиостанцией, проверил крепление антенны и настройку частоты. Только я надел наушники, как через пролом в стене в низине вновь увидел, как полыхнула жёлтая вспышка.

Я вновь упал на пол и рефлекторно вжал голову в плечи ожидая новый удар по стенам. Очередной грохот разрыва ударил по ушам, но кладка над головой не обрушилась. Снаряд ударил рядом с церковью. Через пролом я увидел, что расчёт орудия, прикрывавший наш фланг, погиб. Теперь мы остались совершенно одни.

И вновь на несколько секунд воцарилась тишина. Немцы залегли, и как будто взяли паузу перед очередным рывком к нашим позициям. Я снова сжал микрофон и нажал на тангенту.

— 20-й, 20-й, 20-й, твою мать! Ответь Янтарю! — громко произнёс я.

Но в наушниках стоял лишь монотонный треск. Штурмовики молчали.

— Танки сейчас… перенесут огонь обратно на нас, — сказал Володя, смахнув пыль с лица и размазав по нему кровь.

— И пехота у самых стен, — выдохнул Коля.

Он отполз в сторону и дрожащими пальцами взял чей-то пулемёт ДП-27, который к нам свалился со второго этажа.

Прокашлявшись в этой пелене, я встретился взглядом с обоими братьями.

Володя и Коля смотрели на меня глазами, в которых было столько надежды, что разочаровать их было страшным грехом. Но порадовать мне их было нечем.

Когда пыль ещё больше рассеялась, я увидел, что половина уцелевшей стены просто исчезла, открыв огромную зияющую дыру прямо в сторону наступающих немецких солдат.

— Командир, они уже близко. Самолёты летят? — услышал я Николая, пока доставал из-под обломков планшет с картой.

Я всё ещё сидел на полу. Коля, которого каким-то чудом не задело крупными осколками, стряхивал с себя куски кладки. Его лицо превратилось в сплошную серую маску из пыли, по которой текли капли пота и крови из рассечённой брови.

Он с диким рыком поднялся на одно колено и переместился на другую позицию. Когда он сел, то вновь взглянул на меня.

— Командир, к нам уже близко подходят. Нам их не сдержать. Где авиация⁈ — громко сказал он, держа в руках пулемёт.

Я нащупал рукой наушники гарнитуры и микрофон. Металлический ящик радиостанции был наполовину засыпан щебнем, но индикаторные лампы чудом продолжали светиться сквозь слой грязи.

Подстроив частоту, я начал вновь выходить на передачу.

— 20-й, ответь Янтарю! 20-й, Янтарю на связь, — прохрипел я, сплюнув кровавую слюну.

Снова и снова я нажимал тангенту, но ответа не было. Повернувшись к Николаю, я помотал головой.

— Они не прилетят, да? — сказал Коля, понимая что вопрос был риторическим.

Я тяжело дышал, сжимая стёртыми в кровь пальцами приклад ППД-40. Глаза слезились от едкого дыма и кирпичной крошки. Сквозняк от пролома в стене внезапно разгонял густое облако пыли от уцелевшего свода апсиды.

Взрыв танкового снаряда сбил штукатурку, под которой была фреска. Не знаю, насколько она старая, но понять, что на ней было несложно.

Сквозь копоть на меня строго и спокойно смотрел лик Георгия Победоносца. Обычно я видел его изображение на коне, закалывающего змея. А сейчас он был изображён с копьём, держа левую руку на мече в ножнах.

Время словно замедлилось, а оглушающий грохот боя отступил на задний план. И как тут не вспомнить, что «дважды не умирают».

— 20-й, я Янтарь! 20-й, я Янтарь!

Я отпустил тангенту и убрал микрофон. Сухой щелчок контактов потонул в оглушительном треске пулемёта Николая, стреляющего в пролом и очередном разрыве мины.

В тяжёлых наушниках стояло лишь шипение и треск. Секунды ожидания казались вечностью, а по лицу и под взмокшей гимнастёркой потекли капли пота.

Я зажмурился, готовясь снова вызвать штурмовики. Поднёс микрофон, положил палец на тангенту…

— Ян…рь, Я…тарь, 20-му… связь, — прозвучал в наушниках громкий, но слегка грубоватый голос.

Запрос прерывался от помех, но что-то можно было разобрать.

— 20-й, отвечаю! Отвечаю! — крикнул я.

Да так громко, что даже Вова с Николаем услышали и на мгновение повернулись. На лице обоих проскользнула улыбка.

— 20-й Янтарю. Готов к работе. Готов! — доложил я.

— Подходим к цели. 15 километров до вас. Дай целеуказание.

Хотелось бы сказать, что вот оно спасение. Но теперь началась самая главная работа.

Сквозь пелену тумана и дыма в 100 метрах от пролома отчётливо проступали силуэты немецких солдата. Володя направил свой ППШ на них и пустил очередь.

В каменном пространстве развалин раздался, бьющий по ушам, треск длинной очереди. Вспышки из ствола на мгновение осветили закопчённые стены.

Я подполз к большому разрыву в стене, с которого прекрасно просматривалась вся полоса наступления немцев на наши позиции.

Взглянув в бинокль и сверившись с картой, я определил с какого боевого курса нужно будет работать нашим самолётам.

— 20-й, цель — танковая колонна. Ориентир 23 — руины каменной церкви на высоте 229.

— Вас понял, — растягивал командир слова в эфире.

Вновь в эфире треск помех, а немцы сильнее начали стрелять по нашему укрытию.

Одна из групп подобралась уже на дальность броска гранаты.

Николай пустил очередь из ДП-27, заставив немецких солдат отступить, а кого-то и скосил насмерть. Наступающая группа мгновенно упала на землю, укрываясь в воронках.

В этот момент Вова выдернул кольцо и бросил гранату в сторону «фрицев». Раздался сухой щелчок отлетевшего предохранительного рычага.

Снаружи раздался хлопок разорвавшейся Ф-1. Взрыв поднял столб чёрной земли, а крики команд на немецком сменились настоящей истерикой от боли.

Я же начал всматриваться с какого направления будут заходить штурмовики. Мне их нужно видеть визуально.

— Янтарь, я 20-й. Церковь наблюдаю, подхожу с «третьего», с «третьего»! — произнёс командир штурмовиков.

Ориентир номер три — это был как раз населённый пункт Нарышкино. Теперь ему главное обнаружить церковь и выйти на цель.

Но немцы не отступали. По кирпичной кладке они вновь открыли огонь из пулемётов. Пули крошили стены, заставляя нас вжиматься в пол.

Пододвинувшись ближе к краю большой щели в стене, я увидел, как со стороны Нарышкино приближалась группа Ил-2.

— 20-й, от 23-го на курс 330°, от ориентира 23 дальше 300 метров. Работай по дымам. По дымам!

Первая линия немецких танков сама же обозначала себя, когда их Юнкерсы наносили удар по окопам. Эти дымы всё ещё были видны, так что ориентироваться лётчикам можно было и по ним.

— Понял вас. Вижу… вижу дымы. Выход на боевой.

— 20-й, на боевой, — сказал я, не дожидаясь пролёта «горбатых».

Пространство внутри разрушенной церкви окончательно заволокло сизым пороховым дымом. Вова отстегнул опустевший дисковый магазин. Его брат Коля, отбросив пулемёт ДП-27, перекатился к уцелевшему куску стены. Схватил свой ППД-40 и сразу же открыл огонь, не давая вражеской пехоте поднять головы.

И в это время начал нарастать ещё один гул. Такой вибрирующий звук был характерен для двигателей АМ-38, которые стояли на Ил-2. С каждой секундой камни и стены дрожали всё сильнее.

Гул моторов нарастал, превращаясь в сплошной рёв.

— Янтарь, я 20-й. Цель вижу!

— 20-й, работу разрешил, — ответил я.

Ведущий Ил-2 клюет носом и пикирует на цель. Я опускаю тангенту и прижимаюсь к стене, чтобы видеть разрывы.

Над самой крышей церкви с чудовищным воем пронёсся первый из восьмёрки «горбатых». Такое ощущение, что он сейчас бы цепанул брюхом нашу возвышенность.

— Атака! — прозвучал в наушниках крик ведущего группы.

От плоскостей крыла самолёта с треском оторвались «эрэсы». Реактивные снаряды ушли к своей цели, оставляя за собой густые шлейфы серого дыма. Ощущение, что где-то разрывают брезент и что-то огромное шипит.

И тут же следом донёсся звук стрельбы пушек «горбатых».

Сквозь кирпичный пролом я в бинокль видел, как перед окопами десантников начали возникать ослепительные жёлто-чёрные вспышки. РС-82 ложились с небольшим разбросом. Два реактивных снаряда попали точно в моторный отсек и башню Panzer IV.

— Поражена. Цель поражена, — произнёс я в эфир.

Только через несколько секунд до развалин церкви докатился грохот. Танк содрогнулся, а из-под брони вырвался столб пламени.

— Очередной, работай правее 100 метров от разрывов, — скорректировал я следующего лётчика перед ударом.

Ил-2 командира штурмовиков вышел из атаки и выполнил боевой разворот влево. От его крыльев к земле потянулись яркие пунктиры трассеров из пушек. Снаряды перепахивали чернозём и уничтожали пехоту немцев.

Следом Ил-2 встали в свой атакующий круг и продолжили наносить удары пушками по пехоте и технике противника. Три минуты сплошного огневого поражения.

— Отходят! Немцы отходят! — услышал я крик Володи Васильева.

Я начал всматриваться на поле боя. В Вермахте при подавляющем огне с воздуха и отсутствии ПВО не стали бы дальше продолжать наступать, если уже потеряна инициатива и часть бронетехники.

Гул проносящихся над немцами штурмовиками совершенно не стихал. Я смахнул со лба липкую грязь и осторожно выглянул в разбитый кирпичный пролом.

Поле перед окопами десантников и склон перед нашим укрытием затянуло чёрным дымом от полыхающей немецкой брони. Сквозь дымовую завесу я увидел, что вражеская пехота больше не пытается продвигаться вперёд. Немцы в серых шинелях вжимались в воронки, а затем начинали лихорадочно отползать назад, в спасительную низину.

Один из уцелевших на фланге танков резко сдал назад. Он ехал к оврагу, отстреливая дымовые гранаты, чтобы скрыть своё отступление. Немецкие солдаты стрелкового полка, низко пригибаясь к земле, бежали прочь от наших позиций.

Напряжение последнего часа начало отпускать. Я выдохнул и съехал по стене на пол, отложив в сторону планшет с картой. Переведя дыхание, я посмотрел на братьев Васильевых. Вова и Коля сидели на своих позициях, устало посматривая на поле боя.

Я поправил наушники гарнитуры в тот момент, когда на связь вышел командир группы штурмовиков.

— Янтарь, я 20-й. На обратный, возвращаемся.

— Вас понял. Мягкой посадки.

— Спасибо за работу! Удачи!

Я снял наушники, выключил радиостанцию и упёрся затылком в стену. Во рту пересохло, тело начало отходить от напряжения, а раны и царапины саднили. Но на душе уже чутка спокойнее.