Я с силой толкнул братьев за изгиб траншеи. Следом мы рухнули на дно узкой водоотводной щели в ледяную воду.

И тут чудовищный по силе удар сотряс землю. Над траншеей пронеслась плотная стена ударной волны. Вся мощь взрыва ушла вверх. Через секунду мне на спину обрушился настоящий камнепад вывернутого чернозёма и грязи.

Следом ещё несколько подобных взрывов, от которых земля «заходила ходуном».

Несколько секунд спустя я поднял голову и повернулся назад, чтобы увидеть, куда прилетела бомба.

Сквозь оседающее густое облако бурой пыли и сизого порохового дыма, я сфокусировал взгляд на месте командно-наблюдательного пункта батальона. Там, где ещё минуту назад возвышался бревенчатый накат, теперь была дымящаяся чёрная воронка, края которой продолжали осыпаться.

Сверху в это время падали вырванные с корнем и раскиданные взрывом брёвна. Теперь это уже простые щепки. Недалеко от меня на краю траншеи лежал искорёженный полевой телефон, разорванная в клочья карта и куски телогрейки. Ни стонов, ни криков не доносилось.

КНП батальона перестал существовать. Шансы на выживание после попадания 250-килограммовой авиабомбы в полевую землянку стремились к абсолютному нулю.

— Там же… комбат, — начал подниматься Вова, удерживая перед собой радиостанцию.

Сколько уже сегодня раз этот железный ящик мог быть разбит, но до сих пор выглядел вполне себе нормально.

— Стой! Нет уже там никого. Нам задачу надо выполнить, — остановил я одного из близнецов.

— Андрей Николаевич, а как же вызов авиации? Будут ведь уточнять, а у нас связи теперь нет…

— Всё уже передали. Надо идти на позицию. Поднимаемся, — сказал я и стряхнул с себя остатки грязи.

После удара по землянке раздумывать времени не было. Командованию батальона уже не поможешь, а вот атаку танков отразить ещё есть шанс.

Я привёл в чувство попавшегося мне по дороге красноармейца и сказал, чтобы он нашёл командира первой роты и сообщил ему о гибели комбата.

Володя Васильев показал, что двигаться нам нужно ещё дальше, но не вдоль всей линии окопов.

— Вся проблема в том, что нам придётся теперь бежать не по траншее, — сказал Вова, пригибаясь за брустверами.

Атака немцев по-прежнему продолжалась и становилась всё более ожесточённее. Плотность огня стала больше, а гул двигателей танков становился всё ближе.

Юнкерсы ушли за облака, закончив свою работу по авиационной поддержке.

Путь до развалин на высоте 229 представлял собой открытое пространство, простреливаемое немцами.

— Андрей Николаевич, сейчас придётся бежать. И очень быстро, — говорил мне со спины Коля, пока мы просачивались между нашими бойцами.

— Да тут пешком и не походишь, — сказал я, вписываясь в поворот в траншее.

— Мы на открытом пространстве будем. Запоминайте и делайте как мы, — добавил Володя.

Главный закон, как сказал Васильев, перебежка должна длиться не дольше 5–7 секунд. Именно столько времени потребуется немецкому пулемётчику, чтобы заметить цель, перенести огонь и нажать на спуск.

— Больше 10–15 метров не бегите. Встаёте сразу, а после перебежки падаете «камнем», — продолжал Коля меня инструктировать.

— Понял. И вставать нужно не с той точки, где приземлился. Отползти в сторону на пару метров, так как немецкий пулемётчик или снайпер уже взял это место на мушку, верно?

Володя остановился у края траншеи и приготовился вылезти с неё. Я поднял голову и увидел нужную нам высоту и развалины здания. Они на высоте 229 представляли собой остов старой сельской церкви.

— Да. Похоже, что вы не просто лётчик, Андрей Николаевич. Готовы?

— Подтвердил, — ответил я.

Впереди были метров 200 открытого пространства, которые с нашим снаряжением преодолеть не так-то просто.

— Вы первый. Пошёл, — хлопнул меня по плечу Володя и я выскочил из траншеи.

Сразу же почувствовал, что сапоги начали проваливаться в грязевую жижу. За спиной было слышно, как рванули за мной и два брата. Я один раз выполнил зигзаг, затем и второй, пригибаясь к самой земле.

Налипшая глина на сапогах и промокшая измазанная в грязи куртка тянули к земле, превращая каждый шаг в настоящее испытание.

И в этот момент справа ожил немецкий пулемёт MG-34. Рядом начали появляться шуршащие звуки летящих трассеров, а фонтанчики грязи взмывали буквально в полуметре от моих сапог.

Рядом я увидел старую воронку и сразу же прыгнул в неё. Следом за мной приземлились и братья Васильевы.

Только они запрыгнули, как над нами, словно рой разъярённых ос, пронеслись трассеры. В этот же момент земля вздрогнула метрах в десяти. На спины полетели мёрзлые комья глины.

Выдержав паузу, мы вновь рванули к возвышенности.

Тот самый эффект «туннельного зрения» оказался возможным не только в воздухе. Пространство вокруг как будто сузилось до спасительной воронки или бугорка впереди. Спина уже вся была мокрой от пота, который, кажется, проступал и через телогрейку.

Звук близких пуль походил на щёлканье кнута и сухой треск ломающихся веток у самого уха. Дыхание сбилось, во рту пересыхало, а сердце билось с каждым шагом всё сильнее. Ощущение, что все стволы на поле боя смотрят только на тебя.

Ещё пять секунд ускорения и вновь мы залегли. Я слегка отдышался и посмотрел по сторонам.

Напротив меня лежало разорванное тело убитого десантника. Он лежал на спине, а его глаза так и оставались открытыми. Теперь уже навсегда. С ним рядом ещё один погибший. Этот красноармеец с разодранной на спине телогрейке, лежал в обнимку с катушкой кабеля. Его каска с большой окровавленной дырой валялась рядом.

И таких тел здесь не один десяток. Весь десантный батальон стоял насмерть, готовый не пропустить танки противника к Москве.

— Последний рывок, — крикнул я братьям, которые залегли в небольшой канаве недалеко от меня.

Я поднял голову, чтобы лучше рассмотреть стоящую на возвышенности разрушенную церковь.

Купол и крыша рухнули, завалив всё внутри битым кирпичом и почерневшими балками, но толстые метровые стены и часть колокольни уцелели. Это была идеальная точка с круговым обзором лощины, но путь к ней лежал через несколько десятков метров голого и простреливаемого склона.

Моё тело начала бить дрожь от запредельного выброса адреналина.

— Внимание, паашли! — скомандовал я и рванул к церкви.

Пробежав несколько метров, вновь рядом произошёл глухой и плотный хлопок. Такое чувство, что гигантской ладонью по воде ударили.

Вверх моментально взмыл чёрный гейзер из комьев слякоти, воды и сизого дыма, а в лицо полетели куски грязи. В воздухе мгновенно повис резкий, удушливый запах серы и кислой гари, от которой спирало дыхание.

В этот момент ещё один дикий свист. Следом снаряд с оглушительным треском врезался в угол церкви, поднимая облако красной кирпичной пыли. Я только и успел отпрыгнуть в сторону, чтобы не попасть под обломки. Камни разлетелись во все стороны, но один из них, всё же прилетел мне по каске, но уже на излёте.

Ещё один рывок и я, буквально влетел в пролом стены, падая на груду битого кирпича. Сразу почувствовал, что ободрал ладони в кровь.

Через секунду рядом со мной с тяжёлым лязгом двух ящиков приземлились и братья.

— Командир, ну ты… и ускорился. Тебя не… догонишь, — пытался отдышаться Вова, прислонившись к стене и смахнув грязь с лица.

— Так у вас и груз дополнительный. Да и вообще, жить захочешь и не так побежишь, — перевёл я дыхание и взглянул на часы.

Прошло уже 12 минут после отправки запроса на авиационную поддержку. Надо было уже готовиться к встрече.

— Где разместимся? — спросил у меня Коля, снимая с плеч тяжёлый ящик.

Я осмотрелся по сторонам. Рядом с нами была огромная дыра и разбитое окно. Не самая лучшая позиция для авианаводчика.

— Может наверх? Там как раз и миномётчики? — предложил Вова.

Но и этот вариант не подходил. Слишком уж это банально и открыто для противника.

— Пошли в глубину. На нижний ярус, — произнёс я, показывая на проход рядом с несущей стеной церкви.

Теперь нужно найти небольшой прогал в стене, чтобы можно было видеть всё поле боя.

Я показал, где братьям натянуть антенну вдоль одной из уцелевших внутренних балок. Она как раз была в тени стены, не будет бликовать и со стороны напоминала кусок арматуры.

— Осталось 15 минут. Надо держаться, — сказал я, раскрыв карту и достав бинокль.

В это время начали появляться и остальные обитатели этого здания. Под уцелевшим сводом расположился наблюдательный пункт миномётчиков. Через огромную дыру в потолке над собой я увидел, как из-за укрытия торчали «зелёные рога» оптической трубы.

Один из бойцов резко оторвался от окуляров и кричал связисту. Я мельком успел заметить у него на петлицах лейтенантские «кубари». Связист же отчаянно крутил ручку индуктора, вызывая огневые позиции в тылу. Сквозь грохот разрывов он буквально орал в эбонитовую трубку.

— Ориентир три, вправо ноль-двадцать, прицел сто десять. Осколочным, четыре мины, беглым, огонь! — передал громко лейтенант.

Связист продублировал это целеуказание и получил подтверждение.

— Выстрел!

Лейтенант снова припал к трубе, не обращая внимания на нас, влетевших в развалины. Он фиксировал разрывы и давал новые поправки.

— Николаич, поставили, — сказал мне Коля, и я начал готовить радиостанцию для работы.

Сбитыми пальцами, я откинул крышку «железного чемодана», где хранилась рация. Предварительно я смахнул с неё грязь и всю пыль, что осела на ней. Сразу же подключил штекеры гарнитуры и микрофона.

Коля и Вова, понимая угрозу обхода, заняли позиции у двух широких проломов в стене. Они вскинули оружие и внимательно следили за подступами к церкви.

Я надел наушники и щёлкнул тумблером питания. В наушниках сквозь треск помех и грохот боя пробивался нарастающий шорох в момент прогрева аппаратуры. Похоже, что рация жива, связь есть, и теперь мы сможем ударить штурмовой авиацией.

Только я закончил проверку нашей РБМ, как здание сотряслось. Снаряд немецкого танка с грохотом ударил в стену над нами. На головы начал сыпаться град красного кирпичного крошева.

Коля отпрыгнул назад и инстинктивно накрыл своим телом хрупкую аппаратуру. Я же лишь стряхнул пыль с лица, которая начала намокать от пота на моём лбу.

— Держи позицию. Я её прикрою сам, — сказал я Николаю, придвигая радиостанцию.

Прислушиваясь к возможным разговорам в эфире, я бросил быстрый взгляд на правый фланг через расщелину в стене. В пятидесяти метрах от нас, в глубоком орудийном окопе, виднелись измазанные глиной каски расчёта и край бронещита 45-мм пушки.

— Огонь! — услышал я голос их командира.

Тут же ствол «сорокапятки» резко откатился назад, выплюнув короткий сноп пламени.

Следом наводчик пушки, не отрываясь от прицела, крутил маховики. Заряжающий, стоящий по колено в грязной жиже, перехватывал вылетевшую дымящуюся гильзу и с лязгом дослал в казённик новый бронебойный снаряд.

Далеко впереди, сквозь пелену дыма, я увидел, как один из немецких танков неестественно дёрнулся и замер, пуская сизый дым.

И в этот момент сверкнула жёлтая вспышка со стороны одного из наступающих танков противника. Это ударила 75-мм пушка Panzer IV.

Через наушники гарнитуры я услышал оглушительный треск прямо перед укрытием артиллеристов. В этот момент на месте пушки вспух черно-оранжевый шар взрыва. В небо взлетели куски брёвен и разорванные ящики со снарядами. Осколки со злым визгом посекли бруствер. Когда дым немного рассеялся, я смог разглядеть оружейный окоп.

В нём ствол «сорокапятки» был завален набок, бронещит смят, а на дне самого окопа в неестественных позах лежали перепачканные кровью и глиной тела артиллеристов.

— Командир, на нас пошли. Скорее бы авиацию, — крикнул Володя.

Я посмотрел через расщелину и увидел наступающих на нас немецких солдат. Они шли быстро, и перед ними уже не было никого, кто мог бы отразить атаку. До самой церкви им не больше 200 метров. На часах до расчётного времени выхода на связь осталось 8 минут.

— 20-й, 20-й, ответь «Янтарю», — произнёс я в эфир, но никто не ответил.

Немцы продолжали двигаться к развалинам, а танки обстреливать наше укрытие. Снаряды рвались постоянно. Как ещё только старая церковь не сложилась полностью.

— Товарищ старший лейтенант, где же «горбатые»? — кричал мне Николай, готовясь отстреливаться от приближающихся немцев.

С верхнего этажа начал работать пулемёт. Оставшиеся в живых десантники открыли огонь, остановив продвижение пехоты противника. Но танки продолжали двигаться в направлении окопов.

— 20-й ответь «Янтарю»! 20-й, «Янтарю» на связь.

Но в ответ только одно шипение. Часы показывали, что осталась одна минута до подхода штурмовиков.

Очередное попадание снаряда и на верхнем этаже смолкли голоса миномётчиков. Через дырку в полу прямо передо мной упал покорёженный бинокль, а в дальнем углу произошло обрушение перекрытия.

Володя поменял позицию и начал перезаряжать свой ППШ. Очередь из пулемёта прошла точно над его головой, но он только слегка сощурился. Я посмотрел на часы и увидел, что время прибытия уже как две минуты назад истекло. И в эфире по-прежнему тишина.

Смахнув с каски пыль, Володя защёлкнул дисковый магазин и посмотрел на меня. В его взгляде всё уже было понятно.

— Командир, мы не продержимся…