Командир полка отвёл меня в сторону и предложил присесть на один из ящиков, стоящих под деревьями. Сам же Василий Иванович остался на ногах. Он прошёлся передо мной несколько раз в ожидании ответа, посматривая в сторону штабной землянки.

— Вообще-то, это моя была идея и со схемой вызова, и с порядком взаимодействия. Считаю, что ехать надо мне, — сказал я.

— Знаю, но ты мне здесь нужен.

Я расстегнул воротник гимнастёрки и прокрутил в голове возможных кандидатов. Большая часть моих лётчиков не имеют опыта атаки наземных целей, да и с воздушными начали успешно бороться только недавно.

А уж про опасность работы передового авианаводчика и вовсе не стоит упоминать. В моё время «голова» ПАНа ценилась у противника наравне с лётчиками, а то могли и больше заплатить. И неважно — живой или мёртвый.

Плюс, надо отправить того, кто сможет выстроить работу с командованием десантников. Они, конечно, ребята грамотные и, вообще, элита, но им тоже придётся объяснять, как будет использоваться авиация.

— Андрюха, не тяни кота за Фаберже. Говори быстрее.

— Командир, ты прекрасно понимаешь, что выбор небольшой. Да и как я могу решать не за своих подчинённых. Давай позовём Шадрина, Гаврилова, Храмцова и вместе обсудим.

— Подойдут, как освободятся. С наступлением темноты назначенный человек должен убыть в штаб воздушно-десантного корпуса. Надо, чтобы он разбирался в атаке наземных целей. А также, извини меня за цинизм, но нужно отправить того, кто не сильно… «задействован» в полётах, — почесал подбородок Коровин и приготовился загибать пальцы, ожидая от меня фамилии.

— По таким критериям, можно отправить Храмцова. Хотя… он со своей ногой сильно в окопах не побегает, — ответил я.

Коровин прокашлялся и погрозил мне кулаком.

— Будем считать, что я этого не слышал. Единственного политработника на весь наш полк в окопы отправлять нельзя. Ещё варианты есть? Вон у тебя есть вполне себе опытный… лётчик. Он и в атаке наземных целей разбирается, и вообще опытный во всех делах, — сказал Василий Иванович в таком тоне, будто он на кого-то конкретного намекает.

Нетрудно было догадаться, на кого именно.

— Командир, про Артемьева говоришь? — уточнил я.

— Почему бы и нет. Опытный, грамотный, старый.

— Да, но он сильно «задействован», — ответил я.

— Тогда кого-то из молодых, — предложил Коровин.

— По наземным целям из моих лётчиков работал только Пупкин.

— Эм… а кто-нибудь из троицы Ара, Шама и… третий кто у них? — сказал Василий Иванович, пощёлкав пальцами.

— Вагиф Рустамов. Вот он относительно опытный, но…

— Вот его и отправим. Пускай он и лейтенант, ничего в этом страшного нет. Парень он юркий, говорливый, находчивый. Самолёта у него всё равно своего нет. В общем, на том и решили. Передай ему, чтобы собирался. И расскажи ему свою схему, — сказал Коровин, поправил фуражку и развернулся в сторону землянки.

Как-то уж слишком быстро решение принял Василий Иванович.

— Командир, мы остальных не выслушали ещё. Тем более, Вагиф в самолёте сидит в дежурном звене, — сказал я, но Коровин даже не остановился.

— Меняй его. Всё, решение принято. Готовь Рустамова.

Раз так, придётся объяснить Ваге, как действовать. Тогда нужно сейчас его заменить в звене.

Я поднялся на ноги и пошёл к стоянке самолётов, чтобы начать разговор с Рустамовым. Заменить его надо бы на Кожина, но тот уже в палатке. Все механики находились под самолётами в готовности обеспечить вылет, либо занимались подготовкой других машин.

Я посмотрел по сторонам, чтобы найти хоть какого-нибудь «посыльного» за Петром. На глаза мне уже попался один красноармеец, который семенил со стороны медицинского пункта в сторону землянки строевого отделения. Рука у него была забинтована, а глаз был заклеен.

Для передачи информации такой человек вполне сгодится. Только я собирался остановить бойца, как обнаружил другого, очень интересного вида, «персонажа».

В сторону стоянки медленно шёл молодой механик. Он еле переставлял ноги, обутые в кирзовые сапоги. Пилотка на голове сдвинута назад. Лицо юноши было осунувшимся, а на щеках и лбу чернели масляные разводы. Видимо, оставил, вытирая пот грязными руками. Тёмный комбинезон блестел в местах, где больше всего он был «засален».

Сам паренёк дышал тяжело и прерывисто. Немудрено, ведь тащил он два железных ведра. Если судить по его опустившимся плечам и побелевшим пальцам, которые удерживали дужки вёдер, внутри было что-то весьма увесистое.

— Стой! Кто такой? — остановил я механика.

Красноармеец остановился и опустил ведра. При этом их содержимое громко лязгнуло, а из одного ведра выпало несколько гаек.

— Товарищ старший лейтенант, красноармеец Школьников, авиационный механик второй эскадрильи, — вытянулся паренёк передо мной, приложив дрожащую от усталости руку к правому виску.

— И что мы тащим, Школьников?

— Товарищ командир, дело очень срочное. Вы понимаете, на одном из бортов поломка произошла. Меня на склад послали, чтобы… это принести. Если можно, побыстрее.

— Что нужно?

— Ну так самое важное — компрессия. Мне так и сказал механик звена: тащи ведро компрессии и побыстрее. А лучше два. Товарищ командир, разрешите бежать?

— То есть тебя послали за ведром компрессии, так? — улыбнулся я.

— Да. Абсолютно точно. На складе сказали это последние два ведра компрессии. Больше нет.

Я не смог вновь сдержать улыбки. Школьников был абсолютно уверен, что спасает самолёт, неся два «ведра компрессии». Вся проблема в том, что компрессию нельзя «принести». Это вообще не предмет.

— Так, Школьников, оставляй свою «компрессию» и бегом за сержантом Кожиным в палатку к лётчикам. Скажи, что он сейчас заступает в звено вместо Рустамова. Запомнил?

— Да. А точно компрессия пока не нужна?

— Точно. Прибежишь и дотащишь.

Школьников убежал в сторону палатки, а я посмотрел на стоянку. Там как раз закончил работу на одном из ЛаГГов Акимович, и я махнул ему, подозвав к себе.

Старшина подошёл ближе. Я ему показал на те самые два «ведра компрессии».

— Угу, а что не так, Николаич? Гайки и железяки.

— Акимыч, ну ты думаешь я не знаю этот старый трюк про «ведро компрессии». Чего молодого загоняли? У него другой работы как будто больше нет.

— Разберёмся, командир. Я сейчас с кем надо погутарю, чтоб мальца больше не трогали. Школьников фамилия его? — спросил старшина.

— Да.

— Ладно, объясню ему всё. Присылают же мальцов необученных. Ничего им не объясняют в ШМАСе. Только б зараз выпустить, и всё.

— Ну уж про компрессию могли бы вы ему и здесь рассказать. Короче, возьми пацана под крыло.

— Сделаем, командир.

Пока Школьников бегал за Кожиным, я подошёл к самолёту Вагифа, чтобы объяснить ему задачу. Рустамов спокойно принял всю информацию.

Забравшись на усиленную часть крыла, я раскрыл карту «километровку» перед Вагой и показывал ему, как он должен будет определить схему захода самолётов на цель.

— Корректировать будешь уже по разрывам от ведущего. Главное, чтобы они вышли на ориентир, заняли рассчитанный тобой боевой курс и обнаружили цель. Ну и пускай из окопов не забывают обозначать, где свои.

— Командир, получается что ты мне дашь все эти ориентиры, а я буду от них уже наводить «горбатых», верно?

— Ориентиры уже определены. Тебе осталось посчитать курсы захода. Вот как это делается… — произнёс я, потянувшись к планшету, но тут же прервался.

В этот момент я услышал знакомый глухой звук и шипение. Посмотрев в сторону штабной землянки, увидел, как в небо взмыла зелёная ракета. Тут же со стоянки послышались громкие голоса лётчиков и механиков, а двигатели самолётов загудели. Выхлопные газы окутали ЛаГГи, а винты раскрутились, сливаясь в единый круг.

Пока тройка самолётов моей эскадрильи поднималась в воздух, я уже добежал до штабной землянки. Внутри Коровин уже давал указания на подготовку второй группы и докладывал по телефону в командование.

— Да, снова. Поднял дежурное звено. Понял, доложу, — сказал Василий Иванович в трубку и положил её.

Связист сидел за аппаратом и крепче прижимал наушники гарнитуры, чтобы лучше слышать кто его будет вызывать. Гаврилов в это время разговаривал с инженерами по полевому телефону, выясняя степень готовности остальных самолётов.

— Три борта готовы? Да, сейчас прибудем, — повесил он трубку, схватил планшет и вышел из землянки.

— Что там? — спросил я, подойдя к столу Коровина.

Командир склонился над картой и отмечал доклады от постов ВНОС.

— Да опять налёт на станцию. Четвёртый раз за сегодня поднимаемся. Как будто раздёргивают нас, — возмущался Василий Иванович, откидывая в сторону карандаш.

— Звено Як-1 не в готовности, — подсказал я.

— Уже занимают. Скоро будут, — ответил Коровин, смахивая со лба испарину.

Самым невозмутимым был в это время Храмцов. Он сидел рядом с доской боевого расчёта и задумчиво смотрел перед собой.

— Гаврилова в паре с Николаевым сейчас поднимем. Пускай встанут поближе к станции и барражируют на средней высоте, — сказал Коровин, показывая на карте район, куда полетят замкомандира полка и прикомандированный к нам испытатель из НИИ ВВС.

— С мессерами им будет сложно, — заметил я.

— Знаю. Сейчас туда звено Шадрина ещё поднимем на прикрытие. Ну где там первая⁈ — громко произнёс Коровин, подойдя к окну.

В этот момент над головой затрещал небольшой металлический рупорный громкоговоритель, закреплённый на одном из перекрытий землянки.

— Вижу. Накрывают.

— Маневрируй, Вага!

— Слева-слева от тебя, — разрывался рупор от громкого голоса Арарата.

Снаружи вновь взлетела зелёная ракета, а со стороны стоянки послышался запуск двигателей. Через несколько минут ещё два самолёта поднялись в воздух.

— Пара Гаврилова пошла, — произнёс Храмцов и отметил на доске вылет двух ЛаГГ-3.

Коровин достал портсигар и закурил. Сделав одну затяжку, он повернулся ко мне.

— А почему Рустамов полетел? Не успел поменять? — спросил он.

— Нет.

— Плохо. Скоро убывать уже. Ладно, как прилетят, определимся, — произнёс Василий Иванович, поднимая голову на рупор громкоговорителя.

В эфире вновь начался интенсивный радиообмен. Чувствуется, что нашей тройке очень сложно.

— Ниже тысяча. Подо мной прямо. Атакуем, — доложил в эфир Вагиф.

Ещё пауза. Я уже представил, как перевёл самолёт на пикирование Вагиф, атакуя Мессершмитт.

— Не зацепило, Ара? — крикнул в эфир Рустамов.

— Немного. Жить буду, — ответил Хачатрян.

Бой уже шёл почти минуту, а лётчики Шадрина готовность не заняли. С момента их вызова прошло не больше пяти минут.

— Туды-растуды, где этот «Ромео»⁈ Почему Шадрин ещё не в воздухе? — громко спросил Коровин у Храмцова, но тут же махнул рукой.

— Ещё рано. Они не смогут взлететь быстрее, — ответил ему комиссар.

— А надо быстрее, — возмущался Василий Иванович.

Спустя пару минут о занятии зоны дежурства доложил Гаврилов. Но первой нашей тройке становилось всё сложнее. Уже и запыхавшийся голос в эфир пробивался. К тому же не самый бодрый.

— Справа атакует. Прикрываю.

— 22-й, отбил. Вроде попал, — спокойно ответил Ара.

В этот момент рупор затрещал ещё сильнее. Сквозь помехи разобрать голос было практически невозможно.

На столе Коровина зазвонил полевой телефон, и он снял трубку.

— Кто готов? Запуск им! Быстрее, Ваня, запуск! — воскликнул командир полка, затушив папиросу в пепельнице.

Уже и третья зелёная ракета взлетела, а в эфире тишина.

Вновь громкий голос «разорвал» громкоговоритель под потолком землянки. Как раз в тот самый момент, когда заревели двигатели Яков на стоянке.

В полумраке землянки Коровин и я застыли у приёмника радиостанции.

— Я — 25-й, вижу «худого». Ниже пятьсот, — пробился сквозь треск голос Ары.

— Ещё мессеры! От солнца! — внезапно рявкнул в эфире Шама.

— 22-й, пара падает тебе на хвост. Падают! Уходите.

Коровин ударил по столу, понимая всю ситуацию. В динамике послышалось тяжёлое дыхание. Такое ощущение, что кто-то зажал кнопку выхода на связь и теперь совершает резкий манёвр.

— 25-й, уйди вправо. 27-й, не отрывайся, — произнёс Вагиф.

— Не отрываюсь.

Храмцов невольно подался вперёд, положив руки на колени. Словно он сам был в кабине и тянет ручку управления.

— Первый мессер проскочил, — выдохнул Арарат.

— Я — 22-й, вижу его. Могу атаковать, — сказал Вага.

— Подожди! Там ещё!

Динамик продолжал трещать. Даже рёв двигателей взлетающих Як-1 не смог заглушить обрывки слов в радиообмене. Коровин потянулся за папиросой, не сводя глаз с чёрного раструба динамика.

— Отвалил! Задымил и пошёл к земле! — тяжело дыша, доложил Вага.

— Дымит, тварь! 22-й, не иди за ним, — произнёс в эфир Шамиль.

— Я не иду.

— 22-й, ещё один «на пять часов». Повторяю на «пять…», — вновь прозвучал в эфире голос Хачатряна.

— 22-й, атака по тебе, по тебе… — оборвался голос Шамиля в эфире.

И вновь тишина, нарушаемая только треском помех в динамике. Коровин застыл на месте, держа в зубах папиросу. Храмцов уставился на динамик, постукивая пальцами по коленке.

Я тоже не шевелился, чтобы не издать какой бы то ни было лишний звук. Всегда напрягаешься в такие момент. Стараешься представить, что там происходит в воздухе и что именно делают твои подчинённые. А уж если никто не докладывает после атаки, то становится совсем не по себе.

— Долго молчат…

— Тише, Палыч. Не так уж и… долго — перебил Коровин комиссара, не разжимая зубы.

Папироса у Василия Ивановича уже достаточно обуглилась, и пепел вот-вот должен упасть на пол.

— Фух… проскочил фриц! 22-й, ты как? — запросил Арарат Вагифа.

— 22-й, ответь 27-му, — повторил запрос Мусаев, но в ответ тишина.

Прошла ещё минута. Уже и ведущий звена Яков доложил, что мессеры уходят вниз и на обратный курс встают. А ответа Вагифа до сих пор не было.

— 22-й, ответь Аре, дорогой, — запросил Хачатрян, но вновь тишина в ответ.

Прошло ещё несколько секунд, но пока никто так и не ответил.

— 22-й… на связи. Ранило меня, — тяжело сказал в эфир Вагиф.

Я быстро взял трубку полевого телефона, который соединял штабную землянку со стоянкой, и крутанул ручку индуктора.

— Да, командир, — ответил на другом конце старший техник моей эскадрильи Кукин.

— Кузьмич, первая тройка возвращается. Рустамов ранен. Команду техпомощи собирай, пожарный расчёт и в медпункт сообщи.

— Понял, — ответил Кукин, и я повесил трубку.

Коровин в это время продолжал слушать радиообмен, в котором теперь появился и Гаврилов.

— 22-й, домой своей группой, — произнёс замкомандира полка в эфир.

Группа Рустамова заняла обратный курс. Было сложно разобрать, что говорит Вага, но паники у него не было. Не лезли к нему с подсказками и Ара с Шамилем.

— Побегу на лётное поле, — сказал я Коровину и выбежал из землянки.

Добравшись до района полосы, я стал вглядываться в небо, чтобы увидеть приближающиеся ЛаГГи.

Чтобы оказать помощь на посадке, я забрался в кузов ЗиС-5, который служил нам тем самым «стартом». Здесь же была и радиостанция РСИ-4, которую приспособили для управления с земли.

— Николаич, ты сам? — спросил у меня дежурный по стартам.

— Да. Ему привычнее мой голос слышать, — ответил я и взял чёрную карболитовую тангенту со стола.

Рядом с лётным полем уже стояли две «полуторки», готовые выдвинуться к аварийному самолёту. Одна из них выполняла роль пожарной машины. В кузове были железные бочки с водой, ящик с песком и остальной инвентарь для тушения пожара.

Механики тоже всматривались в сторону посадочного курса. Кто-то даже забрался на дерево, надеясь первым увидеть приближающийся аварийный самолёт.

Собрались рядом со «стартом» и оставшиеся на земле лётчики двух эскадрилий. Больше всех переживал Пётр Кожин, который должен был заменить Вагифа, но не успел прибежать на стоянку.

— Андрей Николаевич, и как же он будет сажать его раненным? Это же сложно, верно? — задал вопрос Пётр, находясь около кабины автомобиля.

— Весьма, — ответил я.

— А если он не справится с управлением? Вдруг ранение в руку или ногу. А может…

— Петя, все «вдруг» и «может» после посадки, — перебил я Кожина.

В этот момент начал нарастать звук двигателей. Над кромкой леса показалась пара истребителей. Первым шёл ЛаГГ-3, слегка покачиваясь с крыла на крыло. Рядом с ним держался ещё один, следуя по глиссаде снижения.

— Готовимся. Выдвигайтесь ближе к лётному полю, — подсказал Кукин механикам за моей спиной.

В это время подбежала и начальник медпункта Зина Куйко.

— Андрей Николаевич, садится уже? — спросила она, подойдя ближе.

— Да. Прыгай в машину, — ответил я и показал на «полуторку», стоящую рядом.

Аварийный ЛаГГ продолжил приближаться к полосе. Шасси у него уже были выпущены, но Вагиф продолжал с трудом удерживать его на глиссаде.

— Вага, мы тебя видим, ты точно на глиссаде.

— Высота сорок, — подсказал в эфир Шамиль, который летел рядом со своим ведущим.

Он уже не мог выдерживать малую скорость и выполнил отворот влево.

Я посмотрел, что Вага начинает немного уходить в сторону. Надо его сразу корректировать, чтобы он не раскачал самолёт.

— Убирай левый крен и дай чуть правую педаль. Отлично, так и держи, — произнёс я в эфир.

ЛаГГ-3 продолжал приближаться к земле. В этот момент нос истребителя начал опасно задираться. Не знаю, видит ли он землю, но ручку он начал слишком сильно брать на себя.

— Отдай, отдай ручку от себя, Вага. Ты нормально идёшь. Полоса прямо перед тобой.

Визуально высота у Вагифа уже метров пятнадцать. Он уже прошёл торец лётного поля.

— Не теряй скорость. Полоса под тобой. Высота пятнадцать… десять… пять.

ЛаГГ-3 начал выравниваться и пролетел параллельно земле.

— Плавно добирай ручку на себя. Прибирай обороты. Высота три… два… один. Выбрал ручку полностью. А теперь, задержи.

В этот момент колёса шасси ударили по грунту. Истребитель коснулся земли ровно на три точки, избежав скачка.

— Тормози. Вот так! — произнёс я в эфир, ожидая, когда ЛаГГ сбросит скорость.

Только он достиг минимальной скорости, я подсказал ему выключить зажигание и перекрыть пожарный кран. После этого я спрыгнул с кузова и помчался к самолёту Вагифа. По пути меня подобрала ещё одна «полуторка» ГАЗ-АА и уже на её подножке я доехал до ЛаГГа Рустамова.

Фонарь самолёта был разбит почти полностью. Торчали лишь острые края плексигласа. В это время Вагифу помогал выбраться из кабины Вася Пупкин. Рустамов весьма тяжело дышал, но смог на своих ногах спуститься вниз и уже тогда его уложили на носилки. Я подошёл ближе и осмотрел его.

Вага тяжело дышал, а его лицо представляло собой жуткое зрелище. Осколки плексигласа посекли лоб, щёки и подбородок. Кровь заливала глаза густой красной пеленой, смешиваясь с тёмной копотью и потом. Казалось, что у него живого места нет на лице.

Он смотрел мне в глаза, едва заметно улыбаясь одними уголками губ.

— Кости черепа целы, глаза не задеты. Он сильно порезал лицо. Отошли все! — громко сказала Зинаида и показала отнести Вагифа в машину.

— Щиплет сильно, — прохрипел Вагиф, пытаясь рукавом стереть кровь с век.

— Потерпи, главное живой, — ответил я, когда мы укладывали носилки в кузов машины.

Через минуту машина с Вагой уехала с лётного поля, а механики принялись убирать повреждённый самолёт.

Спустя полчаса мы с Коровиным и Храмцовым готовились выслушать доклад от Шамиля и Арарата о проведённом бое с мессерами. Василий Иванович сидел на своём месте, постукивая карандашом по столу. Я же сидел чуть в стороне и готовился увидеть «театр одного актёра».

— Так, кто первый доложит, кто и что видел? — спросил Коровин.

— Товарищ майор, а разрешите мне начать, — предложил Мусаев.

— Давай, Шамиль. Что там произошло.

Естественно, что Мусаев не был сдержан в выражениях. Его комбинезон был тёмным от пота, шлемофон съехал набекрень, а взгляд был настолько яростным, что он бы с таким настроением мог на танк голыми руками броситься.

— Командир, вай, что это было! Мы этих «худых» видим издалека. Вот-вот бы могли нас зажать, как баранов, честное слово. Но мы выкрутились. Вага… эм… лейтенант Рустамов в одного попал, потом в другого. Я вслед за ним сманеврировал. Ну как нас Андрей Николаевич учил…

Коровин прокашлялся, понимая, что Мусаев слишком долго будет объяснять весь бой.

— А более сжато, можешь? Как попали в Рустамова.

— Кхм, да, товарищ майор. Я извиняюсь, просто эмоции. И тут с солнца падают эти мессеры. Вай ме, товарищ командир, я вам говорю, это непростые немцы были…

— Так, ясно. Старшина, ты что скажешь, — передал Коровин слово Арарату.

Хачатрян выдохнул и продолжил, но уже более спокойным тоном.

— Настоящие эксперты, товарищ майор. Шли в парах так плотно, словно верёвкой привязанные. Ни одного лишнего манёвра. Они свалились так, что я даже моргнуть не успел. Сразу в клещи взяли, грамотно и без суеты. Стреляют короткими, злыми очередями, и прямо в кабину целят. Всё, что в нас летело от них, прошло рядом с фонарём.

— Ударили один раз и ушли, верно? — спросил Храмцов.

— Да. Я таких видел. Редко появляются, но метко. И не идут в ближний бой, — ответил Арарат.

Коровин поблагодарил ребят за работу и дал указание написать рапорта по поводу сбитых или подбитых самолётов.

Как только парни вышли из землянки, Коровин продолжил обсуждать.

— Старшина Хачатрян — лётчик опытный, так что склонен ему верить насчёт оценки этих двух пар «стервятников». Они нам уже много крови попили. Так дело не пойдёт, мужики, — сказал Василий Иванович и стукнул кулаком по столу, сжав нижнюю губу.

— Что предлагаешь, командир? — спросил Храмцов.

— Быть внимательнее. Арарат правильно сказал — в ближний бой они не лезут, — ответил Коровин, отпивая из железной кружки чай.

— Для них это как соревнование. Мол, кто больше собьёт. Вот они и больше одной атаки не делают, — добавил я.

— Согласен.

Я взял со стола свою кружку, в которой был налит мой чай. На ободке кружки были сколы. Пока я их рассматривал, в голове сплелись различные мысли об этих «экспертах» и состоянии Вагифа. А ещё тот факт, что нам нужно кого-то отправлять к десантникам.

В эту же минуту в землянку вошёл Александр Витальевич Гаврилов и комэск первой эскадрильи Шадрин. Заместитель Коровина выглядел уставшим, утирая со лба пот и расстёгивая свою кожаную куртку.

— Так мы долго не сможем держать эту станцию. Если немцы пришлют больше Юнкерсов и Мессершмиттов, мы уже не отобьёмся, — произнёс Гаврилов, присаживаясь рядом со мной.

Ростислав Шадрин ходил рядом со столом связиста, поставив руки в боки.

— Я вас не понимаю. Не паникуйте, Александр Витальевич. Вы же знаете, что не число… — начал говорить Храмцов, но Гаврилов его остановил.

— Вы всё прекрасно поняли, товарищ политрук. Я не паникую, но самолётов у нас мало, — добавил Гаврилов.

Коровин встал из-за стола и посмотрел на свои наручные часы. За окном уже почти стемнело, так что надо было решить ещё один вопрос.

— Так, Вагиф у нас не сможет отправиться в окопы. Как у него состояние, Андрей?

— Сильно порезано лицо, но чего-то фатального нет. Должен вернуться в строй быстро.

— Хорошо, тогда к десантникам поедет… — сказал Коровин и прервался, посмотрев на всех нас.

Действительно, времени кому-то сейчас всё объяснять особо нет. Я и Вагифу-то до конца ничего не объяснил. А здесь уже время поджимает. Так что надо кого-то совсем грамотного посылать. Того, кто присутствовал при обсуждении взаимодействия с командиром полка штурмовиков.

Гаврилов прокашлялся и начал вставать со своего места. Похоже, Александр Витальевич решил проявить инициативу.

— Командир, думаю, что это должен быть я.

Коровин задумался, сурово посмотрев на Гаврилова. Во взгляде командира полка было какое-то недоверие к своему заместителю.

— Нет, Виталич. Поедет Михайлов, — ответил Василий Иванович.