28 октября Маринетти выступил на Свободной женской трибуне в Париже, прочитав перед огромной толпой противоречивую лекцию, в которой были затронуты две темы:

Футуризм или пассеизм, фашизм или антифашизм.

На следующий день поэт-зенитист Бранко Be Полянский пришёл в «Гранд-Отель» на встречу с Маринетти. Между главой итальянского движения и парижским представителем зенитизма завязалась весьма оживлённая беседа.

Полянский говорил по-сербски и по-немецки. Маринетти отвечал ему то на итальянском, то на французском. Переводила их реплики женщина. При разговоре присутствовали художник-футурист Деперо, художник-футурист Прамполини и один серб двух метров ростом, с широкими балканскими плечами и умным взглядом. ПОЛЯНСКИЙ: Господин Маринетти! Приветствую вас как основателя всемирного футуризма и как человека, который первым поднял знамя духовного обновления, призвав молодёжь всех стран к восстанию. Я обращаюсь к вам как представитель зенитизма в Париже, таков мой долг. Основоположник зенитизма вас за это уважает, однако он не одобряет такие выступления в защиту фашизма, как ваша вчерашняя речь на Свободной женской трибуне. Я так разгорячился, что чуть было не заговорил по-французски, хотя этого языка я совсем не знаю. И всё, чего я не сумел сказать на Свободной трибуне, я говорю вам сейчас: мы протестуем против того, второго Маринетти, который поддерживает фашизм!

МАРИНЕТТИ: Футуризм был провозвестником фашизма.

Победа при Витторио-Венето⁹ и приход фашизма к власти – это осуществление футуристской программы-минимум (а программа-максимум пока ещё не выполнена), провозглашённой 14 лет назад¹¹.

Эта программа-минимум упрочивала итальянскую гордость и безграничную веру в будущее, которое ждёт итальянцев, призывала к свержению австро-венгерской империи, прославляла повседневный героизм, любовь к опасности, кулак и оплеуху как решающие доводы, войну как единственную гигиену мира, скорость, новизну, оптимизм и оригинальность, приход к власти молодёжи, способной дать отпор парламентскому, бюрократическому, академическому и пессимистическому духу.

Фашизм, рождённый из интервентизма и футуризма, очень долго питался футуристскими принципами. Но требования власти позволяют ему осуществить лишь часть из них. Это политическое движение, и как таковое оно удовлетворяет насущные потребности Италии. Футуризм же – идеологическое и художественное движение, деятельность, подчинённая чистому воображению, а потому он может и должен проявлять всё больше дерзости и безрассудства.

Что вы на это скажете?

ПОЛЯНСКИЙ: Зенитисты ценят вашу футуристскую борьбу, но не желают вставать на защиту фашизма.

Фашисты подожгли словенский «Народный дом» в Триесте и живьём сбросили из горящих окон четвёртого этажа двух человек.

МАРИНЕТТИ: Словенский «Народный дом» в Триесте был рассадником ярых, лютых италофобов.

ПОЛЯ ИСКИ: Так ведь италофобы – тоже люди!

МАРИНЕТТИ: Да, но италофобов мы в собственном доме не потерпим! А вот художники-зенитисты всегда вызывали у нас исключительную симпатию.

ПОЛЯНСКИЙ: Отлично! Футуристам мы тоже симпатизируем. Но фашистов мы не любим, они развязали террор в Истрии и закрывают наши школы.

МАРИНЕТТИ: Истрия принадлежит Италии! А вы сами-то серб или хорват?

ПОЛЯНСКИЙ: Серб… Получается, вы сомневаетесь в искренности нашего к вам расположения. И совершенно напрасно, потому что мы хвалили и всячески поддерживали работу итальянских футуристов. Когда на вас нападают, Мицич всегда защищает и вас, и футуризм. Зенитисты неоднократно устраивали в вашу честь лекции и зенитистские вечера. А вы что для нас сделали? Хоть одну строчку вы о нас написали?

МАРИНЕТТИ: Я бы с удовольствием, но это не так-то просто, учитывая, что вашего языка почти никто не знает.

ПОЛЯНСКИЙ: Да что вы говорите? Сербы есть всюду. И словенцев в Италии много.

МАРИНЕТТИ: Из-за сложностей с языком в Италии не знают даже многих гениальнейших немецких писателей. А я хоть сербским и не владею, всегда с интересом следил за зенитистским движением. В моём манифесте всемирного футуризма перечислены ваши имена.

ПОЛЯНСКИЙ: Но мы ведь не футуристы. Мы – зенитисты!

МАРИНЕТТИ: То есть сербские футуристы.

И в этом качестве я призвал вас к борьбе против общего врага: пассеизма во всех его проявлениях.

ПОЛЯНСКИЙ: Если враг этот – Европа, то вперёд!

МАРИНЕТТИ: Враг не Европа, а женоподобный, пессимистический, дипломатический и культурный пассеизм, который до сих пор разлагает Европу.

ПОЛЯНСКИЙ: Мы – неунывающие варвары и мы ещё подпалим бороды всем этим мудрецам. Нам необходимо что-то сделать для человека! Зенитисты против политики, потому что политики со своей профессорской братией разорили мир!

МАРИНЕТТИ: Мы – новая, оптимистичная, стремительная, железная Европа, которой не страшен очередной пожар, пусть он и разгорится в сотни раз сильнее предыдущего. Мы – новая Европа, которая хочет избавиться от культуры библиотек и музеев, преумножая наш творческий гений с помощью божественных машин. Пятнадцать лет назад мы объявили себя первобытными дикарями и варварами, чтобы свергнуть истощённое божество книги! Я собираюсь рассказать миру о ваших зенитистских идеях и работах в наших журналах и газетах. Следующей осенью в Риме должен состояться международный конгресс футуристских авангардных групп. И туда пригласят всех зенитистов.

ПОЛЯНСКИЙ: Но там мы всё-таки будем представлять зенитизм.

МАРИНЕТТИ: Каждое авангардное течение сохранит право на собственные формы новаторских высказываний. Оно само поставит перед собой цели и определит те виды пассеизма, которым оно готово противостоять.

ПОЛЯНСКИЙ: Очень рад это слышать.

МАРИНЕТТИ: До свидания. Передайте привет вашему предводителю Мицичу. Мне он в высшей степени симпатичен.

п. д.