– …И кто сказал, что Европа не страдает, не бредит, не бьётся в припадке слабоумия! Европа прежде уже знавала варварство, и она к нему вернётся, иначе её не станет. Нет ей иного спасения, кроме духовного восстановительного варварства. Варваротерапия пойдёт ей на пользу…
Возможно, она и хотела быть чем-то совсем другим. Позабыв о благодарности к своим балканским предкам и до сих пор от них отрекаясь – но разве именем своим и классическим образованием она обязана не балканской и сербской Греции? – она хулит варваров и всё норовит то продать их, то превратить их в рабов. Только напрасно она не считается с их мужской силой, с их неисчерпаемыми духовными источниками. Теперь же с неё сорвали маску: вот она, Европа – самая уязвимая точка мира, настоящий пороховой погреб, завод, штампующий адские машины, а по случаю она наряжается то в целомудренную куклу, то в ангела мира.
Ивон. Букинист на набережной Парижа.
Почтовая карточка. 1920-е
Не успел Варварогений закончить утренние размышления, как тотчас же в голове у него завертелась следующая мысль, не дававшая ему покоя ещё с вечера:
– Европу необходимо балканизировать!.. Избавить её от нездорового пристрастия к скоростям и завоеваниям, а для начала излечить её от мании величия, которая высасывает из неё все соки. Плачевное состояние Европы и есть прямое следствие этого недуга, результат бесчестной сделки мошенников с безумцами… Любой народ на земле, не разделяющий её нравственных и духовных принципов, признаётся диким. Какое лекарство тут поможет?.. Балканизация Европы! Да, только она и действует, и сейчас она нужнее, чем когда-либо!
Немного погодя, когда Варварогений подошёл к лоткам букинистов у собора Парижской Богоматери, его заприметил какой-то обыватель и принялся над ним потешаться, как бы мимоходом бросив в его адрес несколько нелестных замечаний. Этот субъект был типичным европейским буржуа, которому всю жизнь пудрили мозги, и теперь, когда голова у него до отказа набита всевозможными предрассудками, он гордо носит на лбу вывеску «цивилизация»! Пусть само слово ему непонятно, зато с ним ему хватает смелости смотреть свысока чуть ли не на всё человечество. И в глубине души от этой же беды страдают миллионы европейцев.
– Почему это в Париже позволяется жить кому ни попадя? – спросил наш славный буржуа у букиниста, смерив Варварогения взглядом.
– Из любви к человечеству, разумеется! – ответил последний. А почему любому встречному позволено оскорблять ближнего, лезть к нему с грубостью?.. Почему любому обывателю обязательно нужно размахивать деньгами перед духовно богатым человеком, рекламировать своё жалкое царство торговли, ломясь в закрытую дверь мыслителя?.. С какой стати этот славный европейский буржуа считает себя выше варвара, истинного духократа? Ведь нынче в Европе права человеку даются не по рождению, что уж и говорить о Париже…
Намёки Варварогения очень не понравились буржуйчику, он проворчал было что-то себе под нос, но в обиду себя не дал:
– Нет, это ж надо!.. Да как вы смеете так со мной разговаривать, а? Варвар, расхититель нашей цивилизации, бродяга, истоптавший весь белый свет!
– Помилуйте, я вовсе не к вам обращался. Я, точно так же, как и вы, беседую с торговцем книгами.
И вновь повернувшись к букинисту, Варварогений продолжил:
– К слову, неужели этот несчастный обыватель с мозгами, напичканными жареной, как картошка, цивилизацией, никогда не задумывался о том, что эта его любимая цивилизация, о которой он трубит на каждом углу, – всего лишь дурная шутка и даже на хороший анекдот не тянет…
(Тут можно было бы написать целую главу, перечисляя ругательства и гневные сентенции, которые принялся выкрикивать незнакомец, но делать этого мы не станем из опасений, что ни речь его, ни темперамент нам должным образом передать не удастся.)
Тогда уже Варварогений обратился прямо к нему и тоном, спокойным, как течение воды у самого дна Сены, произнёс:
– Неужто ты, мой доблестный буржуа, человек, именующий себя ветераном, неужто ты и впрямь не видишь, что творится за пределами твоего квартала, не видишь дальше собственного носа?.. Послушай же, предатель варварства, европеец! Даже если признать за европейской цивилизацией хоть скудную долю разума, она всё равно останется лишь копией, отпечатком, второсортным продуктом. Поэтому не нужна нам такая цивилизация – нам, подлинным варварам с парижских мостовых, тем, кто выдержал все ваши набеги, пережил все ваши покушения на права свободного человека, все ваши нападения на рыцарей духократии.
– С какой же ненавистью вы на меня набросились – это здесь-то, на моей земле, под стенами собора Парижской Богоматери!
– То ли ещё будет! Богов придумали трусы, а вовсе не герои, слабаки настроили гигантских зданий и церквей. И знаете зачем?.. Чтобы было где прятаться. А потом стукачи подсунули человечеству торговлю и промышленность, извращенцы сколотили аристократию, превратив все буржуазные пороки в добродетели под стать собственным вырожденческим наклонностям. Да, так и есть: ваша ненаглядная европейская цивилизация – не более чем производная от горстки варварских цивилизаций. Понятно вам?
– Мне понятно, что вы бесстыже меня оскорбляете и…
– Ничего подобного! Вот, смотрите-ка!.. Давайте я вам прочитаю кое-что, что я обнаружил прямо здесь, у моего друга-букиниста. Всего один отрывок, самый, кстати, занятный и, судя по всему, из довольно старой книги:
«…Возрождение оказалось лишь небольшой волной, отделившейся от огромного океана сербской и балканской цивилизации, которую принято называть византийской. Оно проникло в Европу (тогда ещё совсем не такую дикую, как теперь) и в первую очередь всколыхнуло Италию, поразив её своим небывалым величием и беспрецедентной новизной, став для неё волшебным источником, эталоном древней классики…»
– Или вот, на другой странице:
«…Все вы, европейцы, падки на блеск, мишуру, бутафории, тогда как нас, варваров, привлекает внутреннее богатство человека. Самые прекрасные наши сооружения – внутри жизни, а не снаружи. Именно внутри у нас так много человеческого и так мало лживых обещаний, именно внутри мы мыслим, а снаружи держимся за человеческую культуру. Мы никому не проповедуем человеческие ценности, если сами их не принимаем, мы проповедуем и претворяем в жизнь человеческое для всех. И кстати, откуда вам знать, что такое человеческое, если с вами ничего человеческого не случалось?..»
– Быть того не может, чтобы в Париже продавались такие неприличные, варварские книги…
– …Подождите, разговор ещё не закончен, ведь к вам обращается не кто-нибудь, а парижанин: «…вся жизнь ваша – во внешних проявлениях, по внешности же вы и судите. Вы живёте ложью и оттого лжёте всем на свете: себе, своей жене, детям, закадычным друзьям. Вы живёте лицемерием, а потому никаких других богов, кроме Господина Лицемера, не признаёте. Вы привыкли называть нас варварами, потому что ни жизнь, ни мир для нас не могут быть такими, какими видит их Господин Лицемер».
– А это ещё кто такой?
– …Это вы и есть, это весь мир, это природа цивилизованного человечества. Да, мы варвары, но не дикари! Мы и впрямь не носим буржуазных побрякушек, потому что мы не какие-нибудь павлины, у которых за хвостами тел не видать. В наших необъятных внутренних мирах нет ни машин, ни ярких витрин, ни величественных ворот, потому что нам не нужно прятать столько уродства. Где много уродства, там много и мишуры. Внутри у нас всегда чище, чем снаружи, потому что нам, в отличие от европейской цивилизации, нет дела до символики иллюзий. Здесь же снаружи повсюду мрамор, шёлк, стекло, железо, золото… а внутри будто склеп: мрак, скелеты и смрад разлагающихся тел… В Европе, увы, всё выставлено на прилавки. А внутри никогда не найдёшь того, что обещает внешний блеск фасадов и витрин. Европа – точь-в-точь накрашенная женщина: в гостиной или на улице она одета, и потому радует глаз. Но стоит ей раздеться – какое разочарование! – это уже не женщина, а вешалка или даже зубочистка…