Спит Брянск. Такая тишина,

как будто жизнь запрещена,

и только лает на июль

собака грустная Буль-Буль.

Не спит лохматая душа,

свою неволю сторожа.

Бывало, сахар поднесу.

Но он для земляники создан.

В дремучей морде, как в лесу,

зрачки далекие, как звезды…

Буль-Буль – смешное имя детства.

Буль-Буль на зеркале реки,

где мы спасли тебя и, пестуя,

так не нарочно нарекли.

Давно уж нет тебя, дворняжка.

В беседке женщина стоит:

– Ты с кем там шепчешься? – кричит.

Но здесь во тьме лишь тень-двойняшка.

Я просто спутал времена,

спит Брянск. Такая тишина,

как будто жизнь запрещена,

и только в прошлом жизнь слышна…

Глаголы все стихов моих

в прошедшем времени по горло,

и нет собаки, чтоб двоих

она утешила покорно.

На миг с любимой разлучен,

но не пойму во мраке, где я,

лишь с каждым шагом молодею…

Минувшим светом облучен.

Наверно, вечер. И закат.

И там, где на калитке в сад

рукою чьей-то невпопад

написано: «СОБАКА ЗЛАЯ», —

на красный день, который тает,

на все, что годы отнимает,

на все, что рушится, пылает,

собака лает, лает, лает…