– Рука поднята, готова стрелять, – торопливо повторил спутник Рауля.

За их спиной стена продолжала поворачиваться и, сделав полный круг, снова закрылась.

Стараясь не дышать, мужчины замерли на несколько минут.

Во мраке царила ничем не нарушаемая тишина.

Наконец Перс решил шевельнуться, и Рауль услышал, как он опускается на колени и на ощупь что-то ищет во тьме руками.

Внезапно потемки перед молодым человеком прорезал слабый луч потайного фонаря, и Рауль невольно отпрянул, чтобы укрыться от взгляда неведомого врага. Но тотчас понял, что свет исходит от Перса, за каждым движением которого он следил. Красный кружок скользил по переборкам вверх, вниз, кропотливо исследуя все вокруг. Переборки были поставлены справа от стены, слева от дощатой перегородки, над полом и под ним. И Рауль говорил себе, что Кристина прошла здесь в тот день, когда последовала за голосом Ангела музыки. Видимо, это был привычный путь для Эрика, когда он проходил сквозь стены, дабы поразить воображение доверчивой Кристины и заинтриговать простодушную девушку. Вспомнив слова Перса, Рауль подумал, что путь этот был загадочным образом проложен стараниями самого Призрака. Однако позже ему довелось узнать, что Эрик нашел здесь для себя готовый потайной коридор, о существовании которого долгое время знал только он один. Коридор был создан во время Парижской коммуны, чтобы позволить тюремщикам препровождать своих узников прямо в темницы, помещавшиеся в подвалах, ибо коммунары захватили здание сразу же после 18 марта и устроили на самом верху отправную площадку для воздушных шаров, которые разносили по департаментам их пламенные воззвания, а в самом низу – государственную тюрьму.

Опустившись на колени, Перс поставил фонарь на землю. Похоже, он торопливо что-то искал в полу и вдруг заслонил собой свет.

Тут Рауль услышал легкий щелчок и увидел в полу коридора слабо светившийся квадрат. Казалось, внезапно открылось окно в еще освещенные подвалы Оперы. Рауль уже не видел Перса, зато почувствовал его рядом с собой и уловил его дыхание.

– Следуйте за мной и делайте то, что буду делать я.

Рауль направился вслед за ним к светящемуся «окну». Он увидел, что Перс опять опустился на колени и, повиснув на руках в «окне», соскользнул вниз. Пистолет в это время Перс держал в зубах.

Любопытная вещь: виконт полностью доверял Персу. Несмотря на то что он решительно ничего не знал о нем и по большей части его слова лишь добавляли мрака этой истории, молодой человек без колебаний поверил, что в столь решающую минуту Перс на его стороне против Эрика. Похоже, он с искренним волнением говорил о чудовище; проявленный им интерес не вызвал у Рауля подозрений. И наконец, если бы Перс замышлял что-то недоброе против Рауля, то не вооружил бы его собственными руками. Да и потом, говоря откровенно, главное – во что бы то ни стало добраться до Кристины! У Рауля не было выбора. Если бы он заколебался, пускай даже засомневавшись в благих намерениях Перса, то счел бы себя последним трусом.

Опустившись на колени, Рауль повис на руках.

– Прыгайте! – услышал он и упал на руки Перса, который сразу же приказал ему броситься плашмя на пол, закрыл над их головами люк, причем Рауль не заметил, каким образом, и лег рядом с виконтом.

Рауль хотел задать ему вопрос, но рука Перса закрыла ему рот, и до него тотчас донесся знакомый голос: это был полицейский комиссар, который допрашивал его недавно.

Рауль с Персом находились за перегородкой, полностью скрывавшей их. Рядом маленькая лестница вела в комнату, где комиссар, видимо, прохаживался, задавая вопросы, так как вместе с шумом его шагов слышался и его голос.

Вокруг разливался слабый свет, но, выбравшись из густой темноты, царившей в потайном коридоре наверху, Рауль без труда различал форму предметов.

И не мог удержать глухого возгласа, ибо заметил три трупа.

Первый был распростерт на узенькой площадке маленькой лестницы, поднимавшейся к двери, за которой раздавался голос комиссара; два других, раскинув руки, скатились к подножию лестницы. Просунув пальцы через скрывавшую его перегородку, Рауль мог бы коснуться руки одного из этих несчастных.

– Тихо! – снова едва слышно выдохнул Перс. Он тоже заметил распростертые тела и все объяснил одним словом: – Он!

Голос комиссара стал громче. Он требовал от управляющего подробных объяснений по поводу системы освещения. Следовательно, комиссар находился в «органном регистре» или в прилегающих помещениях. В противоположность тому, что могут подумать, в особенности когда речь идет об оперном театре, «органный регистр» предназначался отнюдь не для воспроизведения музыки.

В то время электричество использовалось лишь для отдельных, крайне редких сценических эффектов и звонков. Огромное здание и сама сцена освещались еще газом, при помощи водородного газа регулировалось и менялось освещение декораций, для чего существовало специальное приспособление, которое из-за множества трубочек получило название «органного регистра».

Рядом с суфлерской ямой была устроена ниша для старшего осветителя, дававшего оттуда указания своим подчиненным и следившего за их исполнением. В этой-то нише и находился во время всех спектаклей Моклер.

Итак, Моклера в нише не оказалось, так же как не оказалось на местах и его подчиненных.

– Моклер! Моклер!

Голос управляющего гремел теперь и в подвалах, и в тамбуре. Но Моклер не отзывался.

Мы уже говорили, что одна дверь выходила на маленькую лестницу, которая шла из второго подвального этажа. Комиссар толкнул ее, но она не открылась.

– Так-так! – проворчал он. – Послушайте, господин управляющий, я не могу открыть эту дверь… с ней всегда бывают затруднения?

Управляющий мощным ударом плеча толкнул дверь. И заметил, что вместе с ней толкает человеческое тело; он не мог удержаться от крика, сразу узнав это тело:

– Моклер!

Все, кто сопровождал комиссара во время визита в «органный регистр», в тревоге подались вперед.

– Несчастный! Он мертв! – простонал управляющий.

Но комиссар Мифруа, который привык ничему не удивляться, уже склонился над этим большим телом.

– Нет, – сказал он, – просто мертвецки пьян! А это не одно и то же.

– Такое с ним первый раз, – заявил управляющий.

– Значит, ему дали наркотик. Это вполне вероятно. – Распрямившись, Мифруа спустился еще на несколько ступенек. – Взгляните! – воскликнул он.

При свете красного сигнального огонька внизу лестницы виднелись еще два распростертых тела. Управляющий узнал помощников Моклера. Спустившись, Мифруа осмотрел их.

– Они спят глубоким сном, – сказал он. – Очень любопытное дело! У нас нет больше оснований сомневаться: налицо вмешательство неизвестного в дела осветителей. И этот неизвестный работал, безусловно, на похитителя!.. Но что за странная идея похищать артистку со сцены!.. Это значит обрекать себя на дополнительные трудности, или я ничего в этом не смыслю! Пускай приведут ко мне доктора театра. – И господин Мифруа еще раз повторил: – Любопытное, очень любопытное дело! – Затем, повернувшись, он обратился к людям, которых Рауль с Персом видеть не могли. – Что вы об этом скажете, господа? – спросил комиссар. – Только вы отмалчиваетесь. А между тем должно же у вас быть какое-то мнение…

Тут над лестницей Рауль с Персом заметили растерянные лица двух директоров – на лестничной площадке только лица и были видны – и услышали взволнованный голос Моншармена:

– Господин комиссар, здесь творятся вещи, которых мы сами не можем объяснить.

И оба лица исчезли.

– Спасибо за сведения, господа, – с насмешкой отозвался Мифруа.

Зато управляющий, подперев подбородок ладонью правой руки, что было признаком глубокого раздумья, заметил:

– Моклер не в первый раз засыпает в театре. Помнится, я застал его как-то вечером в маленькой нише, он храпел рядом со своей табакеркой.

– Давно это было? – спросил господин Мифруа, тщательно протирая стекла своего пенсне, ибо господин комиссар был близорук, такое случается и с самыми прекрасными в мире глазами.

– Боже мой!.. – воскликнул управляющий. – Нет, совсем недавно… Постойте!.. Это было в тот вечер… Ну конечно… Это было в тот вечер, когда Карлотта, как вам прекрасно известно, господин комиссар, всех поразила своим кваканьем!..

– Стало быть, в тот вечер, когда Карлотта сфальшивила? – И, снова водрузив на нос пенсне с прозрачными стеклами, господин Мифруа пристально посмотрел на управляющего, словно хотел разгадать его мысли. – Так Моклер нюхает табак?.. – спросил он небрежно.

– Да, господин комиссар… Посмотрите, как раз на этой дощечке его табакерка. Он большой любитель нюхательного табака!

– Я тоже! – сказал господин Мифруа и положил табакерку себе в карман.

Рауль с Персом – их присутствия никто не заподозрил – стали свидетелями того, как машинисты сцены уносили три тела. Комиссар последовал за ними, все остальные тоже поднялись вместе с ним. Еще несколько минут слышны были их шаги на сцене.

Когда они остались одни, Перс подал Раулю знак подняться. Тот повиновался; но так как он не вскинул сразу пистолет, как это не преминул сделать его спутник, то Перс еще раз посоветовал молодому человеку ни в коем случае не опускать руку.

– Но от этого только рука устает без надобности! – прошептал Рауль. – И если придется стрелять, я уже за себя не отвечаю!

– Тогда возьмите оружие в другую руку! – пошел на уступку Перс.

– Я не умею стрелять левой рукой!

На что Перс ответил весьма странным заявлением, которое, безусловно, ни в коей мере не могло прояснить ситуацию, и без того туманную для молодого человека:

– Речь не о том, чтобы стрелять левой или правой рукой; просто надо одну какую-нибудь руку держать полусогнутой, словно она готова нажать на спусковой крючок пистолета; сам же пистолет можете, в конце концов, положить себе в карман. – И еще он добавил: – Это надо понять раз и навсегда, иначе я ни за что не отвечаю! Тут вопрос жизни и смерти. А теперь молча следуйте за мной!

В тот момент они находились во втором подвальном этаже; при свете нескольких разбросанных там и сям неподвижных огоньков в их стеклянном заточении Рауль лишь смутно различал ничтожную часть этой необычайной бездны – сказочно прекрасной и детски простой, забавной, вроде кукольного театра, и устрашающей, словно бездонная пропасть, – каковой являются подвалы под сценой Оперы.

Подвальных этажей пять, и они огромны. Они воспроизводят сцену во всех плоскостях с ее люками и их креплениями. Только вместо пазов там рельсы. Поперечные конструкции поддерживают люки с креплениями. Столбы на чугунных или каменных цоколях в виде песочниц или «цилиндров» образуют ряд ферм, дающих возможность для разных постановочных комбинаций и трюков. Механизмам этим придают определенную устойчивость, соединяя их посредством железных крюков в зависимости от требований момента. Лебедки, барабаны, противовесы в изобилии разбросаны по всем подвальным этажам. С их помощью передвигаются большие декорации, производится смена видов, осуществляется внезапное исчезновение сказочных персонажей. Именно с подвалами связано интереснейшее исследование творения Гарнье господами X, Y, Z, ведь это в подвалах хилых и немощных превращают в прекрасных всадников, а безобразных ведьм – в лучезарных юных фей. Сатана появляется из подвалов и проваливается туда же. Оттуда вырывается адский огонь, там размещается бесовский хор.

…И призраки разгуливают там, как у себя дома.

Рауль следовал за Персом, в точности выполняя его указания и не вникая в смысл рекомендованных им жестов, убеждая себя, что вся надежда теперь только на него.

…Что бы он делал без своего спутника в этом страшном лабиринте?

На каждом шагу ему приходилось бы останавливаться из-за невообразимого переплетения балок и тросов. Не в силах выбраться оттуда, он наверняка запутался бы в этой гигантской паутине.

А если бы даже ему удалось пройти сквозь сеть проволоки и противовесов, непрестанно возникавших перед ним, не грозила ли ему опасность свалиться в одну из тех ям, что разверзались иногда у него под ногами, разглядеть которые из-за темного дна не было никакой возможности!

…Они спускались…

Спускались все глубже и глубже.

Теперь они находились в третьем подвальном этаже.

И путь их по-прежнему освещался каким-нибудь далеким огоньком…

Чем дальше они спускались, тем больше предосторожностей, казалось, принимал Перс… Он непрестанно оборачивался к Раулю, советуя ему не отступать от правила и показывая, как сам держит руку, теперь безоружную, но готовую нажать на спусковой крючок воображаемого пистолета.

Внезапно звучный голос пригвоздил их к месту. Кто-то над ними кричал что есть мочи:

– Всех закрывальщиков дверей на сцену! Их спрашивает комиссар полиции.

…Послышались шаги, и тени слились с темнотой. Перс увлек Рауля за стропильную ферму. Они видели идущих мимо согбенных годами и прежним бременем оперных декораций стариков. Некоторые едва передвигали ноги, другие же, нагнув голову и вытянув вперед руки, искали по привычке двери, которые следовало закрыть.

Ибо это были закрывальщики дверей. Милосердная дирекция сжалилась над изнуренными работой бывшими машинистами сцены и сделала их закрывальщиками дверей внизу и вверху. Они без конца сновали то вверх, то вниз со сцены, закрывая двери, в те времена – ибо с тех пор, думается, все они вымерли – их называли еще «охотниками за сквозняками».

Сквозняки, как известно, очень опасны для голоса.

Перс с Раулем втайне поздравили друг друга с таким поворотом дел, ибо это избавляло их от неудобных свидетелей, ведь кое-кто из закрывальщиков дверей, не имея ни занятий, ни определенного места жительства, оставался на ночь по лености или по необходимости в Опере. Можно было наткнуться на них, разбудить, навлечь на себя неприятности. Расследование господина Мифруа на какое-то время предохраняло Перса с Раулем от нежелательных встреч.

Однако недолго они наслаждались своим одиночеством. Другие тени спускались теперь тем же путем, каким поднимались закрывальщики дверей. Каждая такая тень несла перед собой фонарик, размахивая им во все стороны и то поднимая, то опуская его, тщательно исследуя все вокруг, вероятно, они искали что-то или кого-то.

– Черт! – прошептал Перс. – Не знаю, что они ищут, но вполне может статься, что найдут они нас. Бежим скорее!.. Рука в положении боевой готовности, сударь!.. Согнем ее побольше, вот так!.. Она должна быть на уровне глаз, как будто вы стреляетесь на дуэли и ждете команды «огонь!»… А пистолет оставьте в кармане! Скорее вниз! – Он тащил Рауля в четвертый подвальный этаж. – На уровне глаз, помните, это вопрос жизни и смерти!.. Вот сюда, на лестницу! – Они добрались до пятого подвального этажа… – Ах, какая дуэль, сударь, какая дуэль!..

Очутившись в пятом подвальном этаже, Перс перевел дух… Казалось, он чувствовал себя несколько в большей безопасности, чем только что, когда оба они останавливались в третьем подвальном этаже, но тем не менее не изменил положения руки!..

Рауль не переставал удивляться – не позволяя себе, впрочем, больше ни одного замечания, ни единого! Да и момент для этого, по правде говоря, был неподходящий – так вот повторяю, он не переставал удивляться, но молча, необычайной концепции самозащиты, состоявшей в том, чтобы не вынимать пистолета из кармана, в то время как рука оставалась в положении боевой готовности, как будто, следуя правилам дуэли тех времен, все еще держала пистолет на уровне глаз в ожидании команды «огонь!».

И поэтому Рауль полагал себя вправе думать следующее: «Я прекрасно помню, как он сказал мне: «Это пистолеты, в которых я абсолютно уверен». Из чего, как ему казалось, следовало сделать логический вывод в виде вопроса: «Зачем надо быть уверенным в пистолете, которым не считаешь нужным воспользоваться?»

Но Перс прервал его бесполезные размышления. Сделав ему знак оставаться на месте, он поднялся на несколько ступенек лестницы, с которой они только что спустились. Но вскоре поспешно вернулся к Раулю.

– Какие же мы глупцы, – шепнул он ему, – еще немного, и мы избавимся от теней с фонариками. Зато явятся с обходом пожарные[12].

Мужчины оставались настороже по крайней мере долгих пять минут, затем Перс снова потащил Рауля к лестнице и вдруг жестом опять приказал ему замереть.

…Перед ними что-то шевелилось в темноте.

– Ничком на землю! – прошептал Перс.

Оба приникли к земле.

И слава богу, что успели.

…Мимо прошествовала тень: на этот раз без всякого фонарика, просто тень во тьме.

Она прошла совсем рядом, едва не задев их.

Они почувствовали на лицах горячее веяние ее плаща.

Ибо сумели-таки разглядеть, что тень в мягкой фетровой шляпе на голове целиком была закутана в плащ.

…Она удалилась, стараясь держаться поближе к стене, а иногда по углам ударяла ногой в стены.

– Уф! – вздохнул Перс. – Счастливо отделались. Эта тень меня знает и дважды уже отводила в директорский кабинет.

– Это кто-то из полиции театра? – спросил Рауль.

– Гораздо хуже! – без всяких объяснений отвечал Перс[13].

– Это не… он?

– Он?.. Если только он не подойдет сзади, мы обязательно увидим его горящие золотые глаза!.. Это в какой-то мере наша сила в темноте. Но он может подойти сзади, крадучись… И тогда нам конец, если мы не будем все время держать руки впереди на уровне глаз, в боевой готовности, словно собираемся стрелять!

Не успел Перс закончить своего объяснения их «линии поведения», как перед ними возник фантастический лик.

…Лик – целиком лицо, а не только два золотых глаза.

…Да, светящееся лицо, лик в огне!

И этот огненный лик приближался на высоте человеческого роста, но без туловища!

Лик этот излучал огонь.

Он являлся в ночи, словно пламя в виде человеческого лица.

– О! – сквозь зубы проговорил Перс. – Я в первый раз его вижу!.. Лейтенант-пожарный вовсе не был безумным! Он действительно его видел!.. Что это за пламя? Это явно не он! Но, возможно, именно он посылает нам его!.. Осторожно!.. Осторожно!.. Ради всего святого, рука на уровне глаз!.. На уровне глаз!

Огненный лик, казавшийся исчадием ада, – охваченный пламенем демон, – двигался навстречу оторопевшим мужчинам на высоте человеческого роста, но без туловища.

– Может, он посылает к нам этот лик спереди, чтобы застать нас врасплох сзади или с боков, с ним никогда не знаешь, чего ждать!.. Мне известны многие его трюки!.. Но этот!.. Этот… Такого я еще не видел!.. Бежим!.. Из предосторожности!.. Ясно?.. Из предосторожности!.. Рука на уровне глаз.

И оба бросились бежать по длинному подземному коридору, открывавшемуся перед ними.

Через несколько секунд такого бега, показавшихся им долгими-долгими минутами, они остановились.

– Правда, – заметил Перс, – он редко сюда приходит! Эта сторона его не касается!.. Здесь нет дороги к озеру и Озерному жилищу!.. Но быть может, ему известно, что мы гонимся за ним!.. Хотя я обещал оставить его в покое и не вмешиваться больше в его дела. – С этими словами Перс обернулся, Рауль тоже последовал его примеру.

И тут они снова заметили у себя за спиной огненную голову. Она не отставала от них… И видимо, тоже бежала, и даже быстрее, чем они, ибо им показалось, что она стала ближе.

В то же время они начали различать какой-то шум, угадать происхождение которого были не в силах; зато они поняли, что шум этот вроде бы перемещался, приближаясь вместе с огнеликим человеком. На них надвигался скрежет или, вернее, поскрипывание, словно тысячи ногтей терлись о классную доску, чудовищно-невыносимый скрип, похожий на тот, что производит иногда маленький камешек, попавший внутрь палочки мела и скребущий по классной доске.

Они отступили еще, однако лик-пламя надвигался, надвигался, догоняя их.

Теперь явственно проступали его черты. Глаза были круглые и неподвижные, нос немного кривой, рот большой, с отвислой нижней губой, образующей полукруг; все это напоминало, пожалуй, глаза, нос и губу луны, когда она бывает кровавокрасного цвета.

Каким образом эта красная луна скользила в потемках на уровне человеческого роста без всякойопоры, по крайней мере без туловища, которое несло бы ее? И как ей удавалось двигаться так быстро по прямой линии с ее неподвижными, такими неподвижными глазами? И все эти звуки – скрежет, хруст, поскрипывание, – сопровождавшие ее, откуда они брались?

В какой-то момент Персу с Раулем некуда стало отступать, и они распластались у стены, не зная, что с ними станет из-за этого непонятного огненного лика, но главное, из-за надвигавшегося и все усиливающегося шума, живого и кишащего, «множественного», ибо он, несомненно, состоял из сотен мелких звуков, чего-то копошащегося во тьме под головой-пламенем.

Голова-пламя приближается… вот она уже рядом вместе с сопровождающим ее шумом!.. Поравнялась с ними!..

И оба путника, прижавшись к стене, чувствуют, как от ужаса волосы дыбом встают у них на голове, ибо теперь они знают, откуда берутся тысячи звуков. Они катятся плотной массой, гонимые во тьме бесчисленными торопливыми мелкими волнами, более быстрыми, чем те, что набегают на песок во время прилива, – мелкие ночные волны пенятся под луной-головой-пламенем.

Волны ударяют путникам в ноги, захлестывая их, неудержимо поднимаясь вверх по ногам. Тут уж Рауль с Персом не могут не закричать от ужаса, страха и боли.

А кроме того, они уже не в силах по-прежнему держать руки на уровне глаз – позиция дуэли на пистолетах той эпохи перед тем, как прозвучит команда «огонь!». Их руки опускаются вниз, пытаясь отогнать набегающие блестящие островки, состоящие из мелких острых штучек, и сами волны, кишащие лапками, когтями, коготками и зубами.

Да-да, Рауль с Персом почти теряют сознание вроде лейтенанта-пожарного Папена. Но в ответ на их вопль голова-огонь поворачивается в их сторону.

– Не двигайтесь! – говорит она. – Не двигайтесь!.. А главное, не идите следом за мной!.. Я – крысолов!.. Дайте мне пройти с моими крысами-мышками!..

И вдруг голова-огонь исчезла, растворилась во мраке, зато коридор впереди нее осветился – результат простейшего маневра с потайным фонарем, совершенного крысоловом. Сначала, чтобы не распугать бегущих крыс, он направил фонарь на себя, осветив собственную голову; теперь же, чтобы ускорить их бег, он освещает черное пространство перед ними. И вот уже он сам устремляется вперед, увлекая за собой потоки с писком бегущих крыс, все это бесчисленное множество звуков.

Освободившись от них, Перс с Раулем вздыхают с облегчением, хотя дрожь все еще пробирает их.

– Мне следовало вспомнить, что Эрик говорил мне о крысолове, только не сказал, что тот является в подобном обличье. Странно, что я никогда его не встречал[14]. А я-то было подумал, что это еще один трюк чудовища!.. – вздохнул Перс – Но нет, он никогда не бывает в этих местах!

– Значит, мы далеко от озера? – спросил Рауль. – Когда же мы доберемся туда, сударь?.. Надо идти к озеру! Надо идти к озеру!.. Мы придем на озеро и станем звать, сотрясать стены, кричать!.. Кристина услышит нас!.. Он тоже нас услышит!.. И раз вы его знаете, мы сможем поговорить с ним!

– Дитя! – сказал Перс. – Мы никогда не проникнем в Озерное жилище по озеру!

– Почему же?

– Потому что там сосредоточена вся его защита. Мне самому ни разу не довелось пристать к другому берегу!.. К тому берегу, где находится его дом!.. Сначала надо пересечь озеро, а оно хорошо охраняется!.. Боюсь, многие из тех, кого больше никто никогда не видел, – бывшие машинисты сцены, старые закрывальщики дверей – просто пытались переплыть озеро. Это ужасно. Я сам чуть было не пропал там… Если бы чудовище вовремя не узнало меня!.. Один совет, сударь, – никогда не подходите к озеру… А главное, заткните уши, если услышите поющий Голос под водой, голос Сирены.

– Но в таком случае, – в приливе ярости с горячностью возразил Рауль, – что мы здесь делаем?.. Если вы не в силах помочь Кристине, дайте мне, по крайней мере, умереть ради нее.

Перс попытался успокоить молодого человека.

– Поверьте мне, есть только один способ спасти Кристину Дое – это незаметно проникнуть в жилище чудовища.

– Мы можем на это надеяться, сударь?

– Ах, если бы у меня не было такой надежды, я не пришел бы за вами!

– А как еще можно проникнуть в Озерное жилище, если не по озеру?

– Через третий подвальный этаж, откуда нас так некстати выдворили, сударь, и куда мы сейчас же вернемся… Я скажу вам, сударь, – произнес Перс внезапно изменившимся голосом, – я скажу вам точное место. Оно находится между стропильной фермой и заброшенной декорацией «Короля Лагорского», как раз там, где умер Жозеф Бюке…

– Ах, тот самый машинист сцены, которого нашли повешенным?

– Да, сударь, – добавил странным тоном Перс, – только вот не смогли найти веревку!.. Ладно! Наберемся мужества, и в путь!.. Не забудьте поднять руку, сударь. Но где же мы все-таки?

Персу снова пришлось зажечь потайной фонарь. Он направил его яркий луч на скрещение двух обширных коридоров в правом углу, своды которых терялись в бесконечности.

– Должно быть, мы находимся в той части, которая отводится в основном для водной службы. Я не вижу ни одного огня топки.

Отыскивая дорогу, Перс пошел впереди Рауля, останавливаясь внезапно, опасаясь появления какого-нибудь водника, но вскоре им пришлось укрыться от света своего рода подземного горна, который в конце концов загасили, там Рауль узнал демонов, замеченных Кристиной во время первого путешествия в день первого своего пленения.

Итак, они постепенно спускались в сказочные подвалы сцены.

Судя по всему, они находились на очень большой глубине чана, вспомните, ведь землю копали на пятнадцать метров ниже уровня водных слоев, существовавших тогда повсюду в этой части столицы; пришлось вычерпывать воду. Воды извлекли столько, что, дабы иметь представление о выброшенной насосами водной массе, надо вообразить пространство двора Лувра и высоту, в полтора раза превышающую башни собора Парижской Богоматери. И все-таки озеро вынуждены были сохранить.

В эту минуту, дотронувшись до какой-то перегородки, Перс заметил:

– Если не ошибаюсь, это, возможно, и есть стена Озерного жилища!

Тут он постучал по стенке чана. Вероятно, читателю небесполезно будет знать, каким образом сооружались стены и дно чана.

Дабы не допустить, чтобы воды, окружающие здание, непосредственно соприкасались со стенами, поддерживающими сооружение с театральным оборудованием, совокупность конструкций которого – стропила, столярные и слесарные изделия, холст, выкрашенный темперой, – требовалось специально предохранять от сырости, архитектор счел необходимым всюду установить двойную оболочку.

На работы по ее созданию понадобился целый год. Вот о стенку этой-то первой внутренней оболочки и постучал Перс, говоря Раулю об Озерном жилище. Для любого, кто знаком с архитектурой монументального здания, жест Перса должен был означать, что таинственный дом Эрика построен внутри двойной оболочки, образованной толстой стеной, своего рода плотиной, а затем кирпичной стеной с огромным слоем цемента и еще одной стеной толщиной в несколько метров.

После слов, сказанных Персом, Рауль бросился к стенке и жадно стал вслушиваться. Но ничего не услышал… Ничего, кроме отдаленных шагов в верхней части театра.

Перс снова погасил свой фонарь.

– Осторожно! – молвил он. – Не забудьте о руке! А теперь – тихо! Сделаем еще одну попытку проникнуть к нему в дом. – И он потащил Рауля к маленькой лестнице, по которой они только что спустились.

Они опять поднялись, останавливаясь на каждой ступеньке, вглядываясь в темноту и прислушиваясь к безмолвию…

Итак, Перс с Раулем вновь очутились в третьем подвальном этаже.

У стены стояло огромное полотно брошенной декорации «Короля Лагорского». А рядом с декорацией находилась стропильная ферма.

Между декорацией и стропильной фермой едва могло хватить места для одного человека. Того самого человека, которого однажды нашли повешенным, – Жозефа Бюке.

Опустившись на колени, Перс замер, прислушиваясь.

На мгновение он, казалось, заколебался, нерешительно посмотрел на Рауля, потом устремил взгляд вверх, ко второму подвальному этажу, посылавшему слабый свет фонаря сквозь щель между двумя досками. Свет этот, видимо, смущал Перса.

Наконец, покачав головой, он все-таки решился. И скользнул в узкое пространство между стропильной фермой и декорацией «Короля Лагорского».

Рауль не отставал от него ни на шаг.

Свободной рукой Перс ощупывал стенку. В какой-то момент Рауль увидел, что он изо всех сил давит на нее, как давил на стену в гримерной Кристины.

И вот один камень сдвинулся…

Теперь в стене образовалось отверстие.

На этот раз Перс достал из кармана пистолет и подал знак Раулю следовать его примеру. Он зарядил пистолет. И, не вставая с колен, отважно ринулся в отверстие, образовавшееся в стене на месте сдвинутого камня.

Раулю, стремившемуся пройти первым, пришлось смириться и следовать за ним.

Отверстие было очень узким.

Перс почти сразу же остановился.

Рауль услыхал, как он ощупывает камни вокруг себя. Затем он опять вытащил потайной фонарик и наклонился, изучая что-то внизу, но почти сразу же погасил фонарь. Рауль уловил его едва слышный шепот:

– Придется прыгать с высоты в несколько метров, но бесшумно, снимайте ботинки.

Сам Перс уже проделал эту операцию и передал свою обувь Раулю.

– Поставьте ботинки по ту сторону стены. Мы возьмем их, когда будем выходить[15].

После чего Перс продвинулся немного вперед. Затем повернулся, все еще стоя на коленях, и, оказавшись таким образом лицом к лицу с Раулем, сказал:

– Я повисну на руках, держась за край камня, и упаду в его жилище. Потом вы проделаете то же самое, что я. Не бойтесь: я поймаю вас внизу.

Перс сделал, как говорил; и вскоре Рауль услышал внизу глухой звук: это упал Перс. Молодой человек вздрогнул, испугавшись, что звук этот может выдать их присутствие.

Однако еще более страшным поводом для тревоги послужило для Рауля отсутствие вообще каких-либо звуков. Как! По словам Перса, они проникли внутрь Озерного жилища и не слышали Кристины!.. Ни крика!.. Ни зова!.. Ни стона!.. Великий Боже! Неужели они явились слишком поздно?..

Рауль подполз на коленях к стене и, уцепившись дрожащими пальцами за камень, в свою очередь упал вниз.

И тотчас почувствовал чьи-то крепкие руки.

– Это я! – шепнул Перс. – Тише!

И они замерли, прислушиваясь…

Никогда еще их не окружал столь непроницаемый мрак…

И никогда еще безмолвие не казалось таким тягостным и страшным…

Рауль вцепился ногтями в губы, чтобы не закричать: «Кристина! Это я!.. Ответь мне, если ты жива, Кристина!»

Наконец в ход снова пошел потайной фонарь. Перс направил его луч вверх, на стену над их головами, пытаясь отыскать отверстие, через которое они сюда проникли, и не находил его.

– О! – молвил он. – Камень закрылся сам собой.

И светлый луч фонарика спустился вдоль стены до самого пола.

Нагнувшись, Перс подобрал что-то, похожее на веревку, которую он разглядывал с минуту, потом в ужасе отбросил.

– Шнурок Пенджаба! – прошептал он.

– Что это? – спросил Рауль.

– Это, – с дрожью отвечал Перс, – это вполне может оказаться той самой веревкой повешенного, которую так долго искали!..

И, внезапно охваченный тревогой, он стал водить по стенам красным кружком своего фонаря. Так он высветил – вещь странная – ствол покрытого листвой дерева, казавшегося живым. Ветви дерева поднимались вдоль стены, теряясь где-то на потолке.

Из-за малой величины светового кружка поначалу трудно было разглядеть все целиком. Можно было увидеть часть ветки, листик, потом другой. А рядом – ничего, ничего, кроме светового луча, посылавшего, казалось, собственное свое отражение…

Рауль провел рукой по этому отражению…

– Боже! – молвил он. – Да это же зеркало!

– Да, зеркало! – сказал Перс с глубоким волнением в голосе. И добавил, проведя рукой, державшей пистолет, по вспотевшему лбу: – Мы попали в комнату пыток!