Войдя в директорский кабинет, полицейский комиссар прежде всего справился о певице:
– Кристины Дое нет здесь?
За ним, как я уже говорил, следовала плотная толпа.
– Кристины Дое? Нет, – отвечал Ришар, – а в чем дело?
Что же касается Моншармена, то он не в силах был произнести ни слова… Его состояние духа было гораздо более серьезным, нежели у Ришара, ибо Ришар мог еще подозревать Моншармена, в то время как Моншармен очутился перед лицом великого таинства, того самого, что заставляет содрогаться человечество от рождения: Неведомое.
Ришар между тем продолжал говорить, ибо толпа, окружавшая директоров и полицейского комиссара, хранила впечатляющее молчание:
– Почему вы спрашиваете, господин комиссар, здесь ли Кристина Дое?
– Потому что ее нужно найти, господа директора Национальной академии музыки, – торжественно заявляет полицейский комиссар.
– Как это найти! Значит, она исчезла?
– В самый разгар представления!
– В разгар представления! Невероятно!
– Не так ли? Но еще невероятнее то обстоятельство, что именно я сообщаю вам об этом!
– В самом деле… – соглашается Ришар и, обхватив голову руками, шепчет: – Это еще что за история? О! Тут есть отчего подать в отставку!.. – И безотчетным движением он вырывает несколько волосков из своих усов. – Итак, – говорит он, как во сне, – она исчезла в разгар представления…
– Да, ее похитили во время сцены тюрьмы, в ту минуту, когда она взывала о помощи к небесам, однако я сомневаюсь, что ее унесли ангелы.
– А я в этом совершенно уверен!
Все оборачиваются.
– Я в этом уверен! – повторяет бледный, охваченный волнением молодой человек.
– В чем именно вы уверены? – спрашивает Мифруа.
– В том, что Кристину Дое похитил ангел, господин комиссар. Я даже могу назвать вам его имя…
– Ах, вот как, господин виконт де Шаньи! Вы утверждаете, что Кристину Дое похитил ангел и, безусловно, ангел Оперы?
Рауль оглядывается по сторонам. Он явно ищет кого-то. В тот момент, когда ему кажется столь необходимым обратиться за помощью для своей невесты в полицию, он был бы совсем не прочь вновь увидеть таинственного незнакомца, который только что советовал ему молчать. Но того нигде нет. Что ж! Придется, видно, рассказать все!.. Однако не может же он объясняться в присутствии этой толпы, разглядывающей его с назойливым любопытством.
– Да, сударь, ангел Оперы, – отвечает молодой человек господину Мифруа. – И я скажу вам, где он живет, после того как мы останемся одни…
– Вы правы, сударь! – И усадив Рауля, полицейский комиссар выставляет всех за дверь, за исключением, естественно, директоров, которые между тем и не подумали бы возражать в противном случае, настолько они были далеки от действительности.
И тут Рауль наконец решается:
– Господин комиссар, ангела этого зовут Эрик, он живет в Опере, он-то и есть Ангел музыки!
– Ангел музыки! В самом деле?! Весьма любопытно!.. Ангел музыки! – И, повернувшись к директорам, полицейский комиссар спрашивает: – Господа, у вас есть этот самый ангел?
Господин Ришар и господин Моншармен без намека на улыбку отрицательно качают головами.
– О! – молвил виконт. – Эти господа наверняка слышали разговоры о Призраке Оперы. Так вот, я могу сказать им, что Призрак Оперы и Ангел музыки – одно и то же лицо. Настоящее его имя – Эрик.
Господин Мифруа встал и внимательно посмотрел на Рауля.
– Простите, сударь, вы намерены насмехаться над правосудием?
– Я! – возмутился Рауль, с болью подумав: «Еще один, кто не захочет меня выслушать».
– Что же в таком случае вы мне тут плетете, какой еще Призрак Оперы?
– Я говорю, что эти господа наверняка слышали о нем.
– Господа, похоже, вы знаете Призрака Оперы?
Ришар встал с последними волосками своих усов в руке.
– Нет, господин комиссар, нет, мы его не знаем! Но очень хотели бы с ним познакомиться! Ибо не далее как сегодня вечером он украл у нас двадцать тысяч франков!.. – И Ришар обратил к Моншармену страшный взгляд, говоривший, казалось: «Верни мне двадцать тысяч франков, или я все расскажу».
Моншармен прекрасно понял его, ибо в полной растерянности махнул рукой: «А, мол, говори все! Выкладывай!..»
Что же касается Мифруа, он по очереди глядел то на директоров, то на Рауля, спрашивая себя, уж не в дом ли умалишенных он попал.
– Призрак, – начал комиссар, проводя рукой по волосам, – который в один и тот же вечер похищает певицу и крадет двадцать тысяч франков, должно быть, обременен заботами! Если позволите, мы разделим вопросы. Прежде всего певица, а потом уже двадцать тысяч франков! Послушайте, господин де Шаньи, попытаемся говорить серьезно. Вы полагаете, что мадемуазель Кристина Дое была похищена человеком по имени Эрик. Вы знаете этого человека? Видели его?
– Да, господин комиссар.
– Где же?
– На кладбище.
Господин Мифруа прямо-таки подскочил и снова стал внимательно присматриваться к Раулю.
– Ну разумеется!.. – сказал он. – Где же еще можно встретиться с Призраком. А что вы делали на этом кладбище?
– Сударь, – сказал Рауль, – я прекрасно отдаю себе отчет в странности моих ответов и том впечатлении, какое они на вас производят. Но умоляю вас верить, что я в здравом уме. Речь идет о спасении особы, не менее дорогой для меня, чем мой горячо любимый брат Филипп. Мне хотелось бы убедить вас несколькими словами, ибо время не ждет, дорога каждая минута. К несчастью, если я не расскажу вам эту более чем странную историю с самого начала, вы мне не поверите. Господин комиссар, я расскажу вам все, что знаю о Призраке Оперы. Но, увы, господин комиссар, знаю-то я немногое.
– И все-таки говорите! Говорите! – внезапно заинтересовавшись, в один голос воскликнули Ришар с Моншарменом.
К несчастью, зародившаяся у них на мгновение надежда узнать какие-либо детали, способные вывести их на след таинственного мистификатора, не оправдалась, и вскоре им пришлось смириться с печальной, но очевидной истиной: господин Рауль де Шаньи окончательно потерял голову. Вся эта история с Перро-Гиреком, с черепами и волшебной скрипкой могла родиться лишь в воспаленном мозгу тронувшегося умом влюбленного.
Впрочем, ясно было, что и комиссар, господин Мифруа, все более склоняется к этой точке зрения; представитель власти, безусловно, положил бы конец бессвязным речам молодого человека, которые мы приводили в первой части нашего повествования, если бы сами обстоятельства не заставили прервать их.
Дверь отворилась, и появился весьма странный субъект в просторном черном рединготе и надвинутом по самые уши цилиндре – потертом и в то же время блестящем. Подбежав к комиссару, он заговорил с ним тихим голосом. То был, конечно, агент службы безопасности, который пришел отчитаться в каком-то срочном задании.
Во время этой беседы господин Мифруа не сводил глаз с Рауля. И наконец сказал, обращаясь к нему:
– Сударь, довольно разговоров о Призраке. Поговорим лучше немного о вас, если вы не против; сегодня вечером вы собирались увезти мадемуазель Кристину Дое?
– Да, господин комиссар.
– После выхода из театра?
– Да, господин комиссар.
– Все необходимые меры были для этого приняты?
– Да, господин комиссар.
– Экипаж, на котором вы приехали, должен был увезти вас обоих. Кучер предупрежден, путь следования определен заранее. Мало того! На каждом перегоне вас ждали сменные лошади.
– Все верно, господин комиссар.
– А между тем ваш экипаж по-прежнему на месте, у «Ротонды», в ожидании ваших распоряжений, не так ли?
– Да, господин комиссар.
– Вы знали, что рядом с вашим экипажем стояли три других?
– Я не обратил внимания…
– Это были экипаж мадемуазель Сорелли, которому не нашлось места в административном дворе, экипажи Карлотты и вашего брата, господина графа де Шаньи…
– Возможно…
– А вот вам совершенно точные сведения: ваш собственный экипаж, экипажи Сорелли и Карлотты по-прежнему стоят вдоль тротуара у «Ротонды»… Зато экипажа графа де Шаньи там больше нет…
– Не вижу никакой связи, господин комиссар…
– Простите! Разве господин граф не был против вашего брака с мадемуазель Дое?
– Это касается только моей семьи.
– Вот вы и ответили на мой вопрос. Он был против. И посему вы собирались увезти Кристину Дое подальше от возможных посягательств вашего брата. Так вот, господин де Шаньи, позвольте сообщить вам, что брат оказался проворнее вас!.. Это он увез Кристину Дое!
– О! – простонал Рауль, хватаясь рукой за сердце. – Не может быть… Вы в этом уверены?
– Сразу же после исчезновения артистки, организованного при пособничестве лиц, которых нам предстоит установить, он бросился в экипаж, который пустился вскачь через весь Париж.
– Через весь Париж? – прохрипел бедный Рауль. – Что вы подразумеваете, когда говорите – через весь Париж?
– И выехал за пределы Парижа…
– За пределы Парижа, по какой же дороге?
– По дороге на Брюссель.
Сиплый крик срывается с уст несчастного молодого человека.
– О! – вопит он. – Клянусь, я их догоню!.. – И Рауль опрометью выскакивает из кабинета.
– Обязательно доставьте их к нам! – радостно кричит ему вдогонку комиссар. – Пожалуй, это будет получше, чем Ангел музыки!
После чего господин Мифруа поворачивается к своим оторопевшим слушателям и преподносит им маленький, но далеко не детский урок по поводу нравов добросовестной полиции:
– Я понятия не имею, действительно ли господин граф де Шаньи похитил Кристину Дое, но мне необходимо это знать, и, думаю, никто лучше его брата виконта не сможет просветить меня на сей счет… В настоящий момент он мчится, летит! Он – главный мой помощник! Таково, господа, искусство полиции, которое почитают столь сложным и которое на деле оказывается весьма простым, стоит только сообразить, как лучше взяться за дело, особенно если задачи полиции поручается выполнять людям не из ее рядов!
Однако полицейский комиссар господин Мифруа, пожалуй, был бы менее доволен собой, если бы узнал, что стремительный бег его посланника был остановлен сразу же, как только тот вошел в первый коридор, свободный между тем от толпы разогнанных любопытствующих. Коридор казался безлюдным.
И все-таки дорогу Раулю преградила огромная тень.
– Куда вы так торопитесь, господин де Шаньи? – спросила тень.
Рауль в нетерпении поднял голову и узнал недавнюю каракулевую шапочку. Он остановился.
– Опять вы! – воскликнул он взволнованно. – Вы знаете секреты Эрика и не хотите, чтобы я разглашал их. Так кто же вы все-таки?
– Вам это прекрасно известно!.. Я – Перс! – произнесла тень.