Последняя фраза Моншармена недвусмысленно выражала подозрение, которое он питал отныне в отношении своего коллеги, что тут же послужило причиной бурного объяснения, в результате которого порешили: Ришар подчинится любым требованиям Моншармена с целью помочь ему обнаружить негодяя, потешавшегося над ними.

Ну вот наконец-то мы добрались до антракта после сцены в саду, когда секретарь, господин Реми, от которого ничто не ускользает, с таким любопытством наблюдал за странным поведением директоров, и теперь для нас нет ничего проще, чем найти причину столь необычного, а главное, несоответствующего представлениям о директорском достоинстве поведения.

А поведение Ришара и Моншармена было предопределено только что сделанным признанием мадам Жири, и посему:

1) Ришару надлежало незамедлительно в точности повторить движения, которые он делал во время исчезновения первых двадцати тысяч франков;

2) Моншармену ни на секунду не следовало терять из вида задний карман Ришара, в который мадам Жири должна была положить вторые двадцать тысяч.

Господин Ришар встал на том самом месте, где он находился, когда приветствовал господина заместителя министра изящных искусств, а в нескольких шагах, за его спиной, встал господин Моншармен.

Мадам Жири проходит мимо и, задев господина Ришара, кладет двадцать тысяч в карман фалды своего директора и исчезает.

Вернее, ей помогают исчезнуть. Выполняя приказ, полученный от Моншармена несколькими минутами раньше, до начала воспроизведения всей сцены, Мерсье запирает славную даму в административном кабинете.

Таким образом, старуха лишалась возможности вступить в контакт с Призраком. И она безропотно подчиняется, ибо мадам Жири представляет теперь собой жалкое зрелище: как перепуганная насмерть курица, она оторопело таращит глаза под растрепавшимся хохолком, вздыхая так тяжко, что того и гляди не выдержат и рухнут колонны главной лестницы, в гулком коридоре ей уже слышится шум шагов комиссара, которым пригрозил директор.

А господин Ришар тем временем отвешивал приветственный поклон, пятясь задом, словно перед ним стоял всемогущий высокопоставленный чиновник, коим является заместитель министра изящных искусств.

Однако если бы подобные знаки учтивости, находись перед господином директором заместитель министра, не вызвали бы ни малейшего удивления у наблюдавших за этой сценой, столь же естественной, сколь и необъяснимой, то теперь они повергли их в изумление, впрочем вполне понятное, ибо перед господином директором никого не было.

Господин Ришар отвешивал поклоны в пустоту, сгибался перед вакуумом и отступал – пятясь задом – неизвестно перед кем…

Наконец в нескольких шагах от него господин Моншармен проделал то же самое, что и он.

…И, оттолкнув господина Реми, умолял господина посла Бордери и господина директора банка «Креди сантраль» не «прикасаться к господину директору».

Преследуя свою идею, Моншармен вовсе не ожидал, что Ришар скажет ему сейчас в связи с исчезновением двадцати тысяч франков: «Может, это господин посол, или господин директор банка «Креди сантраль», или даже секретарь, господин Реми…»

Тем более что во время первой сцены, по признанию самого Ришара, Ришар после того, как его задела мадам Жири, не встретил никого в этой части театра… Почему же, спрашивается, если требовалось в точности повторить те же самые движения, он должен встретить кого-то сегодня?

Пройдя сначала пятясь задом в знак приветствия, Ришар из предосторожности продолжал двигаться таким же образом вплоть до административного коридора… Сзади за ним по-прежнему следил Моншармен, а сам он следил за «подходами к себе» спереди.

Еще раз повторяю, столь необычный способ передвижения за кулисами, принятый вдруг директорами Национальной академии музыки, не мог, разумеется, остаться незамеченным. И был замечен.

К счастью для господина Ришара и господина Моншармена, в момент этой курьезной сцены почти все мышки находились наверху.

Иначе господа директора имели бы огромный успех у девушек.

Но они думали лишь о своих двадцати тысячах франков.

Добравшись до полутемного административного коридора, Ришар тихим голосом сказал Моншармену:

– Я уверен, что ко мне никто не прикасался… А теперь держись от меня подальше и следи за мной из темноты до самой двери моего кабинета… Лучше, чтобы никто ничего не заметил, и тогда мы увидим, что произойдет.

– Нет! Ришар! Нет!.. – возражает Моншармен. – Иди впереди, я пойду сразу же следом за тобой! И не отстану от тебя ни на шаг!

– Но, – воскликнул Ришар, – так у нас никогда не украдут наши двадцать тысяч франков!

– Надеюсь! – заявляет Моншармен.

– В таком случае то, что мы делаем, глупо!

– Мы повторяем в точности все, что делали в прошлый раз… В прошлый раз я подошел к тебе, когда ты уходил со сцены, в углу этого коридора и следовал за тобой сзади.

– Верно! – вздыхает Ришар, качая головой и покорно подчиняясь Моншармену.

Через десять минут оба директора заперлись в своем кабинете.

Моншармен самолично положил ключ себе в карман.

– В прошлый раз, – молвил он, – мы сидели взаперти вдвоем до тех пор, пока ты не покинул Оперу, отправившись к себе домой.

– Верно! И никто не приходил, никто нас не беспокоил?

– Никто.

– В таком случае, – высказал предположение Ришар, пытавшийся вспомнить все до мельчайших подробностей, – меня наверняка обокрали по дороге из Оперы домой.

– Нет! – как никогда резко отрезал Моншармен. – Нет! Это исключено… Я сам отвез тебя домой в моем экипаже. Двадцать тысяч франков исчезли у тебя дома, теперь у меня нет ни тени сомнений. – Эта мысль завладела отныне Моншарменом.

– Невероятно! – запротестовал Ришар. – Я уверен в своей прислуге!.. Но если бы кто-то и совершил такое, то он уже давно сбежал бы.

Моншармен пожал плечами, давая понять, что детали его не интересуют.

После чего Ришар приходит к выводу, что Моншармен позволяет себе разговаривать с ним недопустимым тоном.

– Довольно, Моншармен!

– Хватит, Ришар!

– Ты смеешь подозревать меня?

– Да, в скверной шутке!

– Двадцать тысяч франков – это не шутка!

– Я совершенно с тобой согласен! – заявляет Моншармен, развертывая газету и демонстративно погружаясь в чтение.

– Что ты собираешься делать? – спрашивает Ришар. – Будешь читать газету?

– Да, Ришар, до тех пор, пока не повезу тебя домой.

– Как в прошлый раз?

– Как в прошлый раз.

Ришар вырывает газету из рук Моншармена. Моншармен, разгневанный, встает. Он видит перед собой взбешенного Ришара, и тот, скрестив на груди руки – испокон веков жест этот означает дерзкий вызов, – говорит ему:

– Я вот о чем думаю. Я думаю о том, что бы я мог подумать, если бы, как в прошлый раз, проведя весь вечер с тобой наедине, я поехал бы с тобой домой и в момент нашего расставания выяснилось бы, что двадцать тысяч франков исчезли из кармана моего фрака, как в прошлый раз.

– И что бы ты мог подумать? – воскликнул Моншармен, побагровев.

– Я мог бы подумать, что, раз ты не отставал от меня ни на шаг и раз, согласно твоему желанию, ты, как и в прошлый раз, был единственным, кто приближался ко мне, я мог бы подумать, что если этих двадцати тысяч франков нет больше в моем кармане, значит, у них есть все шансы оказаться в твоем!

Моншармен ухватился за такое предположение.

– О! – воскликнул он. – Английская булавка!

– Зачем тебе английская булавка?

– Пристегнуть тебя!.. Английская булавка!.. Английская булавка!

– Ты хочешь пристегнуть меня английской булавкой?

– Да, пристегнуть с двадцатью тысячами франков!.. Тогда, случись это здесь или во время поездки к тебе домой, ты наверняка почувствуешь руку, которая полезет к тебе в карман, и увидишь, моя ли это рука, Ришар!.. Ах, теперь ты меня подозреваешь. Надо раздобыть английскую булавку!

Именно в этот момент Моншармен открыл дверь в коридор с криком:

– Английскую булавку! Кто мне даст английскую булавку?

И мы уже знаем, как был встречен в эту минуту директором Моншарменом секретарь Реми, у которого не было английской булавки, меж тем как сотрудник администрации раздобыл для него желанную булавку.

И вот что произошло.

Моншармен, снова закрыв дверь, встал на колени за спиной Ришара.

– Надеюсь, – сказал он, – что двадцать тысяч франков по-прежнему на месте?

– Я тоже, – молвил Ришар.

– Настоящие? – спросил Моншармен, решивший на этот раз ни в коем случае не дать себя провести.

– Посмотри сам! Я не хочу к ним прикасаться! – заявил Ришар.

Моншармен вытащил из кармана Ришара конверт и с дрожью достал из него банкноты, ибо на сей раз, дабы иметь возможность чаще проверять наличие денег, они не только не запечатали конверт, но даже не заклеили его. Моншармен успокоился, удостоверившись, что все они целы и невредимы. Затем положил конверт обратно в карман фалды и тщательно приколол его. После чего сел позади Ришара, не спуская глаз с его фалды, в то время как тот замер за своим столом.

– Чуточку терпения, Ришар, – скомандовал Моншармен, – осталось всего несколько минут… Часы скоро пробьют полночь. В прошлый раз мы ушли ровно в полночь.

– О! Терпения у меня сколько угодно!

Время тянулось медленно, томительное, таинственное, гнетущее.

Ришар пытался шутить:

– Дело кончится тем, что я поверю во всемогущество Призрака. В данный момент, например, ты не ощущаешь в атмосфере этой комнаты нечто тревожное, вызывающее тягостное, пугающее чувство?

– Верно, – согласился Моншармен, который действительно был напуган.

– Призрак! – продолжал Ришар тихим голосом, словно опасаясь быть услышанным невидимыми ушами. – Призрак! А что, если это все-таки Призрак три раза резко стучал тогда по этому столу, мы ведь прекрасно слышали удары… Призрак, который оставляет у нас на столе волшебные конверты, разговаривает в ложе номер пять, убивает Жозефа Бюке, роняет люстру и грабит нас! Потому что в конце-то концов! В конце-то концов! Здесь только ты и я!.. И если банкноты исчезнут, хотя ни ты, ни я здесь ни при чем, ничего не поделаешь, придется поверить в Призрака, в Призрака…

В этот момент часы на камине начали бить полночь, прозвучал первый удар.

Оба директора вздрогнули. Их охватил страх, причину которого они не смогли бы назвать, хотя безуспешно пытались его побороть. По лбу у них струился пот. Двенадцатый удар как-то особенно странно прозвучал в их ушах.

Когда часы смолкли, они вздохнули с облегчением и поднялись.

– Думаю, мы можем идти, – сказал Моншармен.

– Я тоже так думаю, – согласился Ришар.

– Но прежде чем уйти, ты позволишь заглянуть в твой карман?

– А как же иначе, Моншармен! Это просто необходимо!

И Моншармен стал ощупывать карман.

– Ну что? – спросил Ришар.

– Ничего, я чувствую булавку.

– Разумеется, не ты ли справедливо говорил: обокрасть нас так, чтобы я не заметил, уже не смогут.

Но Моншармен, руки которого шарили вокруг кармана, завопил вдруг:

– Булавку-то я чувствую, но не чувствую больше банкнот!

– Оставь свои шутки, Моншармен!.. Момент неподходящий.

– Да ты сам потрогай.

Ришар мгновенно скидывает фрак. Оба директора рвут друг у друга карман!.. Но карман пуст.

А самое любопытное то, что булавка была приколота на том же самом месте.

Ришар с Моншарменом побледнели. Никаких сомнений относительно колдовства не оставалось.

– Призрак… – шепчет Моншармен.

Но тут Ришар набрасывается внезапно на своего коллегу:

– Только ты прикасался к моему карману!.. Верни мне мои двадцать тысяч франков!.. Верни мне мои двадцать тысяч франков!..

– Клянусь жизнью! – вздыхает Моншармен, едва не лишившийся чувств. – Клянусь тебе, что я их не…

И так как в дверь снова стучали, он, шагая, словно автомат, машинально пошел открывать и с трудом узнал администратора Мерсье, обменявшегося с ним какими-то словами; ничего не поняв из того, что тот ему говорил, Моншармен бессознательным движением вложил в руку оторопевшего служащего английскую булавку, ставшую теперь бесполезной…