Ещё одно моё воспоминание об этой тюрьме связано с празднованием так называемого двух с половиной тысячелетия шахиншахского правления. Эти торжества стали величайшим издевательством над исламистами и исламским движением. Шах, потратив миллионы на беспрецедентную роскошь, разорвал сердца всех, кто скорбел о бедствиях народа – народа, страдавшего от нехватки хлеба, лишённого элементарных условий жизни: чистой воды, электричества, дорог, медицинской помощи и образования.

Прославляя «доисламское величие Персии», он косвенно внушал, что ислам разрушил былое могущество Ирана! В школьных учебниках и трудах придворных историков это утверждалось открыто. Режим настойчиво продвигал идею «чисто иранской культуры», уходящей корнями в эпоху Ахеменидов и не имеющей ничего общего с исламом.

Вскоре после этого шах отменил солнечную хиджру (исламский календарь), заменив его «шахиншахским летосчислением». И 1350-й год солнечного календаря хиджры (1971) внезапно превратился в 2550-й год шахиншахской эры. Этот шаг был крайне символичным.

Самое трагикомичное заключалось в том, что на праздник прибыли делегации многих арабских стран и поздравляли шаха! А ведь праздник этот был громадным кощунством по отношению к исламу и к победам ислама, ко всему, что связано с историей арабов и арабского мира.

И вот активисты ислама приложили все усилия, чтобы выставить на всеобщее обозрение подноготную этого праздника, сделать известными суммы расходов на него. Они сопротивлялись отмене солнечного календаря хиджры до тех пор, пока через несколько лет деспотия не пошла на попятную. За несколько месяцев до победы Исламской революции «шахиншахский календарь» был официально отменён.

Расистские попытки шаха отрезать Иран от исламской истории наталкивались на непрерывную борьбу с ними иранской исламской нации; эта борьба не прекращалась до тех пор, пока, по воле Всевышнего, не закончилась победой и Иран не вернулся в семью исламских народов. Исламская революция в первые же мгновения после победы начала устранять любые преграды, стоящие между Ираном и арабскими братьями. Но в ответ на это что последовало со стороны арабских правителей? Это уже другая история.

Как бы там ни было, в этой тюрьме мы из наших камер слышали звуки празднований, и заключённые, несмотря на царящую в тюрьме атмосферу ненависти и страха, выражали своё неодобрение, путём скандирования бейтов одного из поэтов. Стихи его начинались с такого бейта:

شب بد، شب دد، شب اهرمن وقاحت به شادی گشوده دهن

Это зло, это зверь, дьявол-Ариман,

Он бесстыдство вершит на глазах всех стран![74]