Одно из воспоминаний этой тюрьмы связано с бритьём бороды… Помимо того, что борода является общепринятой традицией, она также считается частью научного и религиозного облика духовенства. Сбривание в первой тюрьме бороды стало для меня драмой, хотя при последующих арестах этого не повторяли. Вообще в тюрьмах Мешхеда не было принято сбривать бороды. Но в этой тюрьме я увидел одного из духовных лиц со сбритой бородой и догадался о судьбе моей собственной…

Для стрижки и бритья тут был особый день недели. И вот настал этот день. Я слышал, как заключённых, одного за другим, водят в комнату парикмахера… Вскоре настанет моя очередь. Что мне делать? Подчиниться? Сопротивляться? В смиренной молитве я просил Аллаха указать мне выход и дать облегчение.

Пришла моя очередь, и открылась дверь камеры. Но, едва взгляд начальника тюрьмы упал на меня, он сказал: «Нет. Оставайся». И дверь захлопнули! Я такого не ожидал. Благодарил Бога. И так повторялось каждую неделю: меня освобождали от бритья бороды. Я был единственным, кого избавили от этого!

Здесь я поделюсь поучительным примером, который показывает, что само по себе попадание в тюрьму не воспитывает личность человека. Это испытание, как и другие виды жизненного опыта, увеличивает опытность многих людей, оттачивает их волю и решимость и ведёт к личностному росту; при этом на других людей не оказывает никакого влияния – ни положительного, ни отрицательного; но бывает и так, что некоторых тюрьма приводит к падению. Этот вопрос неразрывно связан с высотой помыслов, стремлений, с той целью, ради которой человек встречает одно или другое жизненное испытание.

В одной из камер этой тюрьмы находился знакомый богослов, который был старше меня, но сильно подвержен недугу завистливости – той злой болезни, от которой Всевышний да избавит всех нас. Пришёл его черёд сбривать бороду, а он узнал, что меня от этого избавили. Открыли дверь его камеры, чтобы вести его к парикмахеру, и я слышал, как он говорил: «Я не согласен на бритьё. Почему заключенному номер 14 (то есть мне) вы не бреете бороду?» И он продолжал протестовать против бритья, и довод приводил всё время тот же: что меня от этого избавили! Меня очень удивило и встревожило такое его поведение, ведь оно ставило меня под удар. Он имел право на протест и право приводить любые обоснования своего протеста, но зачем подвергать опасности другого? Однако он всё повторял надзирателю: «Иди скажи твоему начальству: заключенный из камеры 14 не идёт бриться, и я не пойду!»

Я в тревоге молился Аллаху, чтобы Он сохранил мне бороду. Вскоре пришёл старший, открыл камеру этого шейха и с руганью и проклятьями потащил его бриться. И других заключённых выводили по очереди. Я почти уверился, что на этот раз – после протестов этого шейха – не оставят в покое и меня, но и в этот раз дошли до моей камеры и миновали её, открыли дверь следующей! Я с облегчением вздохнул и возблагодарил Всевышнего.