Арест мой пришёлся на начало месяца шаабан. Шли дни, и приблизился священный месяц рамадан. Я услышал, что по коридору ходит начальник следователей. Когда он приблизился к моей камере, я окликнул его. Он приказал открыть дверь и спросил о моём самочувствии. Называл он меня «шейх», хотя, в целях издевательства, произносил это слово искажённо-растянуто… В то время, как обычное обращение к таким, как я, – слово «Сейед».

Я сказал ему, что приближается месяц рамадан и что я не могу в камере выполнять обряды этого месяца: невозможны намаз, пост, молитва. Поэтому я просил меня во время этого месяца отпустить на свободу.

«Странно! – ответил он. – Месяц рамадан наступает?! Но здесь – самое подходящее место для поста. Вот мечеть (он произнёс слово «вот» по-арабски и указывая на камеру), а вот купальня (и показал на тюремные туалеты). Оставайся здесь и читай намаз, и держи пост!»

Я знал, конечно, что он меня не выпустит, но предъявил большое требование для того, чтобы он удовлетворил малое.

И тут же сказал ему: «Очень хорошо. Дайте мне разрешение получить Коран».

«Нет проблем», – ответил он.

И он дал разрешение, и мне из дома принесли Коран.

Чтение Корана в полной темноте было невозможным. Я сказал надзирателю: «Я должен читать Коран; откройте дверь слегка».

Он отошёл спросить позволения. Разрешили открыть дверь на десять сантиметров. Это сочли достаточным для чтения. И на протяжении этого месяца я много читал Коран и многое заучил наизусть. Но соединение истязаний, декламации и поста отразилось на моём зрении, ухудшило его.