Моё дело подлежало рассмотрению военным трибуналом, располагавшимся здесь же, на территории гарнизона. Между нами велась постоянная переписка: то меня вызывали для дачи показаний, то я направлял протесты и жалобы по многочисленным нарушениям процедуры. Я настаивал на праве выйти под залог, предусмотренном законом, обжаловал отказ в свиданиях с родными и друзьями, протестовал против содержания в одиночке после окончания следствия… Хорошо понимая, что трибунал не в силах пойти против системы, я тем не менее считал необходимым фиксировать каждое беззаконие. Как-то председатель суда неосторожно обмолвился: «Мне нужно согласовать это с САВАК». Я немедленно ухватился за эту оговорку: «Неужели военный трибунал подчиняется САВАК?» Судья мгновенно изменил тон, начав расхваливать «исключительные профессиональные качества» начальника мешхедского отделения САВАК.

Назначили день трибунала. Я затребовал моё дело для подготовки к самозащите. Формально мне предоставили военного адвоката, но я знал – его участие будет чисто номинальным. Поэтому сам составил тридцатистраничную защитительную речь, скрупулёзно выстроенную на положениях закона.

В день суда меня ввели в зал заседаний. За столом восседали председатель и два судьи в парадных мундирах, сверкающих орденами и аксельбантами. Рядом разместились прокурор и мой «защитник». Когда мне предоставили слово, я зачитал свою речь чётко, энергично, с непоколебимой убеждённостью. Видно было, как меняется выражение лиц судей – они явно не ожидали от студента богословия такой юридической подкованности и ораторского мастерства. Во время перерыва некоторые даже выразили мне своё одобрение, отметив и точность формулировок, и глубину аргументации.

После завершения заседания меня попросили подождать в коридоре. В тот день как раз разрешили свидания с родственниками, и мои близкие томились у входа в гарнизон, не зная, что трибунал заседает в глубине территории. Часть родных, не дождавшись, ушла, другие остались.

Приговор уже вынесли, но по процедуре его нужно было отпечатать и зачитать в присутствии всех участников процесса. Я ждал…

Рабочий день между тем подошёл к концу. Один из членов суда вышел с территории гарнизона и увидел, что родня ожидает меня; ему сказали, что это моя семья, и он им сообщил, что трибунал вынес решение меня освободить. Таким образом, семья узнала о приговоре раньше меня.

Ожидание всё тянулось, и один из надзирателей дал им совет: «Вы не ждите, он сам явится домой». В итоге семья удалилась.

В два часа пополудни меня вызвали и объявили, что я приговорён к сроку даже немного меньшему, чем тот, который я реально провёл за решёткой. И меня освободили – пока до даты суда следующей инстанции, который, как правило, проходил через месяц после первого суда.

Председатель трибунала отдал приказ охраняющим меня солдатам, в знак того, что я освобождён, взять ружья на плечо и помочь мне в завершении всех нужных для выхода из тюрьмы дел. Я вернулся в моё помещение, которое, как я уже сказал, находилось возле выхода из тюрьмы. Быстро собрался и попрощался с надзирателями.

Сезон был зимний, погода холодная, а в наступивший вечер ещё похолодало. За территорией гарнизона я увидел ждущую меня молодёжь из нашей семьи, при них был автомобиль. Они подхватили мои вещи, и я уже собирался сесть в машину, как появился офицер и объявил: «С ними запрещается, ты должен поехать с нами». И усадил меня в другой автомобиль, где находилось уже несколько военных. И поехали, как я понял из направления движения, в здание САВАК.

Так что же, моё освобождение оказалось спектаклем? Неужели меня заберут в САВАК, а оттуда в Тегеран? Подобные вопросы крутились в голове, в то время как машина, в сгустившейся холодной тьме, везла меня к неизвестной судьбе.

Перед зданием САВАК меня вывели из машины. И передо мной предстал следователь, которого я знал по третьему и четвёртому арестам, – Газанфари.

– А вы зачем сюда? – спросил он.

– Не знаю, вот они меня привезли.

– Поскольку мы дали приказ тебя освободить, ты свободен! – объявил он.

И вот, так и не поняв их мотивов, я отправился по тёмной холодной улице искать транспорт, чтобы добраться до дома. Если бы ещё со мной были вещи, совсем замаялся бы их тащить. Но я отдал вещи у выхода из тюрьмы тем, кто меня встречал.

И вдруг передо мной опять останавливается автомобиль. Я всмотрелся: те самые молодые родственники, которые ждали возле тюрьмы. Я понял, что они последовали от тюрьмы за саваковской машиной, дабы узнать мою конечную участь.

Приехали домой, я увидел супругу – всю в ожидании, а дети устали и уже легли спать.