Через два дня я услышал, что Навваб хочет посетить медресе «Навваб». Хотя мне было нелегко получить разрешение отца, я всё же отправился туда. Увидел, что люди ждут его. Зал для занятий и айван[37] медресе были застелены коврами в его честь. Я тоже присоединился к ожидающим, но нетерпение переполняло меня – я не мог больше ждать и выбежал ему навстречу. Вышел на улицу и направился в сторону «Махдие». И вот – Навваб шёл, окружённый толпой. Он поворачивался то влево, то вправо, приветливо здоровался с людьми, говорил с ними горячо и искренне. Он обращался к прохожим: кого-то воодушевлял, кого-то наставлял. Когда он говорил, всё его тело выражало страсть, а в самые важные моменты он буквально дрожал от силы убеждения. Я видел своими глазами, как Навваб порицал подражание в одежде иностранцам, и на одного мужчину это так повлияло, что тот снял свою европейскую шляпу, скомкал её и запихнул в карман!

Я поспешил занять место в первом ряду перед Наввабом в медресе. Эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами во всех деталях. Он встал так, чтобы его видели и в зале, и во дворе. Я сидел прямо перед ним, у его ног, заворожённый каждым его словом и движением. Он наставлял студентов, призывал их к благочестию и богобоязненности. До сих пор в ушах звенит его голос, провозглашающий: «О сын человеческий! Собирай провизию в дорогу, ведь путь далёк, далёк; строй новый корабль, ведь море глубоко, глубоко»[38].

По сути дела, Навваб своей пламенностью добился того, что в глубине моего сознания всколыхнулись раздумья о будущем ислама, а также никогда уже не исчезавшее внимание к взаимоотношениям ислама и общества. Стоит вспомнить и то, что во времена аятоллы Кашани, годом ранее приезда Навваба, т. е. в 1331 г. (1952), в Мешхеде уже бывали яркие ораторы, и я любил посещать встречи с ними и наполняться той победной энергией, которую они внушали.