Ранее я уже отметил, что изучал арабскую литературу в её наивысших образцах. В этот предмет я был влюблён, и изучение его доставляло мне наслаждение, особенно зачаровывало меня изложение риторики в книге «Мотавваль».
Усвоение поэтики по «Мотавваль» было из сладчайших моих уроков. На этих примерах я строил мою жизнь, и дух арабской литературы переполнял меня. Множество стихотворных образцов я выучил наизусть; то же самое было и при изучении стилистики. До сих пор я иногда бормочу для себя некоторые бейты, например, такой:
و کأَنَّ مُحمَرّ الشقیق إذا تصوّب أو تصعّد
أعلام یاقوتٍ نُشر نَ علی رماحٍ من زَبَرجَد
Эти розовые щёки
В повышениях и понижениях —
Словно знамёна из рубинов
На хризолитовых пиках.
Или такое:
و کأنّ النجوم بین دجاها سنن لاح بینهنّ ابتداع
Словно звёзды меж пятнами тьмы ночной
Обычаи сунны исламской меж ересями.
Процитированное выше – шедевр аллегории.
Вот ещё один шедевр уподобления, риторическое высказывание поэта:
کأنّ مثار النقع فوق رئوسنا و أسیافنا لیل تهاوی کواکبه
Вздымается пыль над нашими
Головами и мечами – как ночь,
В которой звёзды падают.
Поразительно то, что такое красивое и точное сравнение нашёл незрячий поэт, который не мог видеть ни войны, ни её пыли и праха, ни её мечей.
Вот ещё из лучших образцов поэзии, нижеследующее произносит Абу Таммам:
یقول فی «قومس» قومی و قد أخذت
منا السَّری و خطی المهریه القودِ
أمطلع الشمس تبغی أن تؤمّ بنا
فقلت کلّا ، ولکن مطلع الجودِ
Бредём мы медленно, устало,
И мой товарищ говорит:
«Ведёшь ты нас к восходу солнца?»
«Нет! На восход добра веду!»
Ни один поэт – даже Мутанабби – не поднялся до высот Абу Таммама, причём Мутанабби многое заимствовал у Абу Таммама.
Я целиком проработал «Книгу песен»[32]. В числе тех побуждений, которые толкали меня продолжать её изучение, было то наслаждение, которое я получал от стихов. Есть у меня и выписки из «Книги песен», и соображения, навеянные её стихами. Правда, чтением этой книги я преследовал и другую цель, о которой будет сказано в своём месте.
Я читал толстые научные журналы на арабском, где говорилось об истории и истории литературы, и журналы эти содержат мои пометки и соображения в конце каждого тома.