Мы въехали в Джирофт, и передо мной предстал удивительный город, словно выращенный среди деревьев. Казалось, сначала здесь был лишь огромный сад, а потом между стволами постепенно выросли дома, магазины, протянулись улицы. Климат здесь оказался таким же знойным, как в Ираншехре, но влажным и душным, с полчищами назойливых насекомых – в отличие от сухого, чистого воздуха моей предыдущей ссылки.

Полицейский участок встретил нас мрачным полупустым зданием – служащие разошлись на послеобеденный отдых. Меня попросили подождать внутри, но я отказался. Я ответил: «Я не высижу здесь. Я предпочту ждать на открытом воздухе». Расстелив абу прямо у входа, я привлёк внимание редких прохожих – их удивлённые взгляды скользили по странной фигуре у полицейского порога. Отправив Хасана-агу на поиски дома господина Раббани Амлаши (сосланного сюда двумя месяцами ранее), я погрузился в воспоминания.

Моё знакомство с Раббани Амлаши восходит к давним временам – к 1336 г. (1957). Я впервые встретил его в Кербеле, где он находился вместе с Хашеми Рафсанджани. Два года в одной семинарии скрепили нашу духовную близость.

Завершив формальности в полицейском участке, мы направились в дом господна Раббани. Увидев меня, он очень обрадовался и воскликнул: «Как вы здесь оказались?» «Это было суждено», – ответил я.

Так я стал вторым ссыльным в Джирофте. Вскоре к нам присоединился покойный ныне Раббани Ширази, а затем и другие – ремесленники, торговцы, пока наша группа не выросла до девяти человек.

Режим действовал по чёткой схеме: собирал неугодных из разных городов в нескольких специально отведённых для ссылки местах. Их расчёт был прост – изолировать потенциальных «смутьянов», не давая им распространять свои идеи. Но они недооценили нас: куда бы ни попадали ссыльные, они разворачивали исламскую активность в народных массах.