За руль своей машины сел хаджи Саддики, а я рядом с ним. Хасан-ага и двое полицейских сидели сзади. И ещё трое полицейских в собственном автомобиле ехали следом за нами. Около полудня мы остановились возле кофейни. Она располагалась в красивом сельском районе, украшенном деревьями с густой листвой; тут был и приятный микроклимат, и вкусная питьевая вода, – по всем этим причинам кофейня была хорошо известна путешествующим, это был пункт отдыха и питания для автомобилистов.

Мы остановились и вышли из машин. Я направился к кофейне, а сопровождающие, двое из которых были гражданскими, остальные полицейскими, следом за мной. Я спросил, где можно совершить омовение, мне указали место позади кофейни. Там был красивый сад. Я совершил омовение и сказал моим попутчикам: «Давайте здесь прочитаем намаз». Вообще-то полиции полагалось запрещать это: место здесь открытое и ничем не защищённое, на виду у всех прохожих и проезжих. Но полицейские вначале этого не поняли, лишь потом сообразили.

Как только мы начали общий намаз, на нас обратились взгляды местных жителей, ведь простой народ, и в особенности сельчане, любили тогда сейедов[89], духовных лиц, а также «преследуемых угнетательским режимом». И именно всё это бросилось им в глаза: моя чёрная чалма и одежда духовного лица и присутствие полиции – прислужников деспотии. К тому времени, когда намаз закончился, возле шоссе собралась целая группа сельчан, разглядывавших нас с удивлением и симпатией.

Мы пообедали, и потом я сказал полицейским: «Я хочу немного отдохнуть». Они попытались уговорить меня ехать дальше, но я не поддался. Как правило, они подчинялись моим предложениям, потому что, во-первых, уже привыкли ко мне, а во-вторых, они понимали, что их настояниям я не покорюсь. В итоге согласились, и я лёг спать, а полицейские стояли вокруг, карауля, чтобы я не вырвался из их когтей!

После короткого сна я встал, и мы готовы были ехать. Подойдя к машине, увидели, что вокруг неё собрались десятки местных жителей; громким голосом они вознесли молитву, приветствуя нас. Я ответно поприветствовал их и выразил мои чувства. Меж тем полицейскими овладели страх и растерянность. Я даже искренне посочувствовал им, попавшим в непростую для них ситуацию. Мы сели в машины и двинулись в сторону Джирофта. Это поведение народа – хорошо выразившее сущностный внутренний настрой – произвело на нас сильное впечатление.