На следующее утро мы с господами Рахими и Рашедом отправились осматривать разрушения. Горькая ирония заключалась в том, что именно эти дома, построенные вопреки вековому запрету на склонах ущелья, стали причиной трагедии. Ведь этот город на протяжении его истории всегда был под угрозой схода селей из-за дождей, причём селевые потоки проделали широкое русло в обход города. Но люди, жадные до бесплатной земли, застроили склоны домами и, таким образом, приложили руку к всеобщему несчастью. Ещё и сегодня подобный тип людей в некоторых городах ведёт себя подобным образом, подвергая опасности не только себя, но и весь город.

Мы добрались до ущелья и увидели, что все дома, построенные на его склонах, разрушены. Увидели мы и семью белуджей – нескольких женщин, мужчину и детей, – которые издали приближались к нам. Мужчина нёс на руках спящего ребёнка, а женщины плакали и причитали. Когда они приблизились, мы поняли, что ребёнок мёртв. Эта сцена меня так потрясла, что я зарыдал в голос.

По отношению к детям и женщинам я наделён повышенной чувствительностью. Я не могу вынести, когда наносят малейший вред или оскорбление ребёнку или женщине. Не раз я говорил моим друзьям, что я не пригоден для разрешения спора между мужчиной и женщиной: я обязательно возьму её сторону! То же и в отношении детей: я не могу даже в кино видеть, как обижают ребёнка. Поэтому на меня сразу произвёл сильнейшее впечатление вид этого ребёнка, погибшего в результате селя, и я зарыдал от глубины души. Пострадавшие заметили и мой плач, и мои эмоции. Господин Рашед сказал мне: «Они были поражены, увидев, что вы огорчились сильнее их». Весть о моём плаче распространилась среди белуджей…

Мы вернулись в город и начали работать в рамках сформированного комитета по спасению и помощи. Сообщалось, что восемьдесят процентов домов города разрушены, а все дома, которые не были разрушены, были залиты водой. Большинство домов в Ираншехре были одноэтажные.

Внезапно я остро осознал, что население города со вчерашнего полудня ничего не ело и уже испытывает голод. Хлебопёки по причине селя закрыли пекарни. Вода затопила как магазины, так и пищевые склады; на разрешение всех этих трудностей требовалось несколько дней. Следовательно, городу грозил голод. И я сказал друзьям: «Давайте-ка мы изготовим транспарант с надписью "Спасите голодающий город!". И постараемся любыми возможными путями доставить народу питание». Я видел, что народ бродит в состоянии шока и отчаяния и что разрушения пока отвлекают их от голода. Возле дороги я заметил бакалейную лавку, пол которой был выше уровня поднявшейся воды, и она не пострадала. Хозяин лавки стоял перед дверью, глядел по сторонам, не зная, что делать. Я подошёл к нему и спросил: «В вашей лавке есть что-то, чем можно накормить народ?» «Только печенье», – ответил он. «Давайте всё, что у вас есть». И я купил у него все коробки с печеньем – которых, кстати, оказалось немного, – и тут же раздал пострадавшим от наводнения людям. Это, однако, была лишь временная успокаивающая мера, которая не могла решить общую проблему голода.

Я пошёл на почту и позвонил по телефону господину Кафами, крупному богослову провинции Систан и Белуджистан – о котором я уже упоминал, – и сообщил ему о размерах постигшей нас катастрофы. Я заявил ему: «Мы нуждаемся в хлебе и финиках, – а если возможно, также и в сыре, – это должно быть доставлено сюда как можно быстрее и в любых количествах, которые вы сможете собрать». Я попросил его также связаться с господином Садуки в Йезде, с Мешхедом и Тегераном, и сообщить всем, что у нас острая нужда в продовольствии. И я несколько раз громким голосом повторил ему: «Сообщите всем, что мы отчаянно ждём хлеба и фиников».

Когда я положил трубку телефона, я увидел, что у меня за спиной люди изумлённо слушали мои мольбы и указания, а теперь переглядываются одобрительно и удивлённо. Вполне естественно, на протяжении менее часа новости о моих поступках разлетелись по городу. Горожане всем сердцем поверили в мои старания, ведь они уже убедились в бессилии как собственных богословов, так и официальных городских властей. У улемов не было власти, а городские чиновники пытались игнорировать бедствие, да и также не имели сил для борьбы с ним.

Я вернулся в мечеть Але-ал-Расул, чтобы готовить её к функциям центра спасения и помощи. Все взгляды теперь были прикованы к этой мечети. Не прошло и двух-трёх часов, как прибыл большой грузовик, полный хлебных лепёшек, фиников, арбузов и сыра. Мы включили громкоговоритель мечети и начали передачу с чтения Корана, а потом объявили, что мечеть Але-ал-Расул является центром помощи для народа и центром обеспечения бедствующего населения съестными припасами. Братьям я сказал так: «Выдавайте еду каждому, кто попросит; если скажет, что мало – давайте больше; если даже придёт вторично, выдайте ему, не говорите, что он уже получал. Таким образом мы не дадим народу озлобиться». Конечно, я был уверен, что братья из других городов пошлют нам помощь. Так мы начали работу спасения.

Я лично очень тщательно распределил обязанности между братьями. Сложилась серьёзная организация. При этом я использовал опыт, накопленный мною в Фердоусе во время землетрясения 1347 г. (1968). В месяце шахривар[87] того года в Фердоусе и окрестностях произошло сильное землетрясение. Я и группа братьев поехали туда для организации работ по спасению и оставались там более двух месяцев, за это время мы набрали бесценный опыт. И в области помощи населению, и в мобилизации населения. О работе в Ираншехре у меня остались яркие воспоминания. Ведь работа наша продолжалась пятьдесят дней. Мы совершали обходы домов, хижин, палаток, в которых жили люди, собирали цифры о численности семей. Иногда нам давали неточные данные, но мы приравнивали их к правдивым и не перепроверяли их. Мы старались воздействовать на самые глубинные чувства и переживания народа.

Распределение помощи мы организовали на основе собранных нами данных. На особой бумаге мы изготовили продовольственные купоны, по ним каждая семья получала свою долю. Наряду с раздачей пищевых продуктов мы в это время распределили большое число светильников, одеял, предметов посуды, ковров и матрацев, а также других простых бытовых предметов. Находились люди, которые подделывали купоны и мою подпись на них. Но моя подпись, хотя и простая на вид, имеет известный мне секрет. И я замечал подделки, хотя не подавал вида.

В эти дни спасательных работ из Сенендеджа в Ираншехр приехал господин Ходжати. В Сенендедже он заболел и взял разрешение на поездку в Керман, а оттуда его отпустили к нам. И вот он приехал из Кермана повидать нас в Ираншехре. Это был хороший повод возобновить общение. Мы просидели за разговором всю ночь, а утром я пригласил его проехать по городу на машине. Я сам сел за руль, он рядом со мной. И он изумился, увидев, как горожане – женщины, мужчины, дети, – узнавая меня в автомобиле, махали и выкрикивали приветствия. Он удивлённо сказал: «А ты помнишь, как в начале народ уклонялся даже от того, чтобы с нами поздороваться?» Я ответил: «Да, помню, но когда человек разделяет с народом беды и радости, он получает в их душах важное место».

По окончанию 50-дневных спасательных работ, после ликвидации последствий селя, мы смогли организовать большой праздник. И я произнёс на нём речь, расшифровка её магнитофонной записи и фотографии с праздника сохранились.